Гвиневра Лили Поттер
Перед её ярко-зелёными глазами мелькали картинки, которые она не могла разобрать. А потом всё резко остановилось. И она видит маленькую комнату, которая лучше её чулана только тем, что немного больше и есть окно. Вся обшарпанная, с трещинами. Гвиневра хмурится, не особо понимая, где она находится и как сюда попала.
Девочка поворачивается к остальной части комнаты и чуть подпрыгивает от испуга, заметив на койке — чуть больше, чем та, на которой спит Поттер — сидящего мальчика.
Гвен растерялась. Девочка понимает, что должна показать, что находится здесь, но… Но она не умеет общаться с другими детьми. Дадли ясно показывал, что остальным не стоит общаться с очкастой чудачкой. Так что девочка привыкла к уединению, и что единственным её собеседником может стать какая-нибудь змейка, заползшая на территорию сада Дурслей. И то, общаться с ними можно только в полном одиночестве. Гвен слишком хорошо запомнила, как выглядят некоторые внутренности змейки, которую дядя Вернон разрезал лопатой. Она не хочет напоминания.
— П-привет, — звучало неуверенно и тихо.
Но мальчик проигнорировал слова Гвен. Она надеется, что он просто не услышал её.
— Эм, привет, — уже громче сказала девочка, делая несколько шагов в сторону сидящего. Но ей опять не ответили.
Гвен не особо понимает, что происходит. Но мальчик поворачивает голову к ней и смотрит ей под ноги. Будто её здесь нет. На Поттер часто не обращают внимание — практически всегда — но все они уже успели с ней познакомится и понять, что она ненормальна. А этот мальчик, даже не зная, какая она уже игнорирует.
Гвиневру начинает злить вся эта ситуация. Она смотрит в серые, как грозовое облако, глаза мальчика — они показались ей немного грустными — и хочет уже сказать что-то импульсивное - и что закончится плохо для неё - но застывает, когда слышит еле слышное шипение от ребёнка напротив.
Очень тихое шипение, похожее на шелест листвы во время слабого ветра. Но Гвен может различить слова в этом шипение.
— Я рад тебя видеть, — Гвен точно слышит эти слова, но не совсем уверена, что говорят ей, никто не радовался когда видел её. Мальчик продолжает смотреть под ноги Поттер.
Девочка опускает взгляд туда же и видит, как сквозь её ногу прямо к мальчику ползёт змейка. Тот бережно подхватывает её, и они начинают шептаться. Но Гвен уже не может разобрать слов. Она просто в шоке смотрит на человека, который умел шипеть, как она. Как змея.
Мир вокруг начинает расплываться. А перешёптывание на змеином между мальчиком и рептилией слышится, словно через толщу воды. И им на смену приходят звуки ударов, один громче другого.
Комната окончательно чернеет, и Гвен открывает глаза. Перед ней всё также темно, но она уже различает лампочку, что висит на шнуре, прикреплённом к потолку, и топот Дадли на лестнице. Гвен вроде поняла, что произошло и где она находилась, из-за чего её и так слабая надежда тухнет в ярко зелёных глазах. Она была в своём сне. Простом сне. И нет никакого мальчика с серыми глазами, который тоже говорит, как змея. Но ей так хочется, чтобы он был.***
Прошло несколько дней с того сна. Гвен уже знает, что это было. Правда, знания довольно поверхностны. Когда в её классе всем исполнилось шесть лет, учитель немного рассказала о родственных душах. Но не сильно вдаваясь в подробности. Потому что… — Вы можете расспросить подробнее своих родителей или опекунов. У Гвен нет родителей, чтобы они объяснили ей. Да и вряд ли наркоманы и алкоголики смогли бы рассказать что-то осознанное. Тётя с дядей тоже не хотят говорить с ней. — Удивительно, что у тебя вообще кто-то есть. Видимо, такой же неправильный, — высокомерно фыркнула Петунья, с нескрываемым презрением смотря на племянницу-паразита. — Иди, убери пыль в доме, я позже проверю. И не отвлекай меня больше! После этого тётя, последний раз мазнув раздраженно-пустым взглядом по Гвен, резко развернулась на средней длины каблучках и ушла на кухню. Девочка привыкла к пренебрежению со стороны родственников. Но это всё так же болезненно режет по сердцу. Демонствативная любовь в сторону Дадли и ненависть в её. Так что Поттер решила, что не будет даже пытаться выяснить что-нибудь у дяди. Она лишь рада, что мальчик, говорящий со змеями, всё же существует. Они встретятся, и он, видимо, станет её первым другом.***
Гвен попадала в воспоминания своего соулмейта ещё несколько раз. Некоторые были не самыми приятными. Радость в том, что теперь она знает его имя. Том Реддл. Её родственная душа. Гвиневра испытывает противоречивые чувства по поводу того, что она видит. Девочка рада, что может узнать Тома получше. Но ей не нравится видеть, как окружающие его дети относятся к нему. Она привыкла к толчкам и не сильным ударам со стороны Дадли и его друзей. Привыкла к косым взглядам и оскорблениям со стороны других детей. Но её родственную душу далеко не только оскорбляют. Его слишком часто бьют и выглядит это более жестоко, чем то что происходит с Гвен. Гвиневре не нравится за этим наблюдать. Ей всегда хочется подойти и помочь ему, поддержать. Самой ударить кого-то из тех противных мальчишек. И она пытается, когда от увиденного начинает забывать, что не может чего-либо коснуться здесь - и что её руки слишком тощие, чтоб нанести вред. В эти моменты её поглощает жгучий гнев, а на утро после снов — бессилие и печаль. Как же Гвен хочет ему помочь. Она готова сделать всё, что угодно, чтобы у её соулмейтах в глазах мелькали не только ярость, боль и обида. Но Гвиневра Поттер ничего не может сделать. Поэтому смиренно ждёт следующих снов и настоящую встречу с Томом Реддлом.***
Взрослые в месте, где живёт её родственных душа, ничем не лучше детей. Тоже любят причинить боль. Гвен поняла, что Тома ненавидят за то, что он… странный. Она не удивлена. Дядя Вернон такой же нормальный, любящий только нормальное, как и взрослые вокруг Тома. Девочка думает: то, что для других является странным, для них с Томом будет нормальным. Интересно, если Поттер начинает бесить слово «нормально» это будет считаться ненормальным?***
Гвен следует за Томом по каким-то зарослям. Она бы переживала, что он заблудился, если бы не видела решительный взгляд. Это успокоило её знанием, что он точно знает, куда идёт.
Гвиневра не думала, что может устать идти во сне, но это факт. Она устала.
Так что радости Поттер нет предела, когда мальчик остановился, к чему-то прислушиваясь, и двинулся быстрее, после чего они вышли к маленькой речушке с водопадиком.
Гвен ещё не разу не видела рек. И вообще не посещала чего то, кроме дома Дурслей, школы и Тисовой улицы, чтобы выгулять слюнявое зло тёти Мардж.
Мальчик в тонкой поношенной одежде садится на один из больших, немного заросших мхом камней рядом с водопадиком и смотрит, как весело журчит вода.
Том поджимает губы и щурит глаза, продолжая смотреть на воду и что-то обдумывать. Девочка просто ждёт чего-нибудь что может произойти.
— Не знаю, здесь ли ты, — тихо и неуверенно говорит мальчик, продолжая сверлить воду взглядом. — Это моё любимое место. Здесь всегда спокойно, — Том отводит взгляд на маленькие камешки, находящиеся на суше, и хмурится. — Чувствую себя сумасшедшим. Я очень надеюсь, что ты здесь, Гвиневра.
Последнее ребёнок прошипел на змеином, но Гвен поняла и улыбнулась. Ей бы хотелось показать, что она здесь и слушает его. Показать, что он не сумасшедший. Но они ещё не встретились. Возможно, в будущем она расскажет, что помнит, как он обращался к ней. И может, сама попробует к нему обратиться. Было бы здорово, если бы он услышал её.
***
С каждым новым сном Гвен видела, как ожесточается характер Тома. Они смогли сломать его достаточно сильно, чтоб это начало происходить. Гвиневра не удивлена. Ей только грустно, но она понимает. Так её родственной душе причиняют меньше боли. Его начинают бояться. Гвен думает, это больше хорошо, чем плохо. Сейчас дети не то что боятся поднять на него руку, они боятся находится с ним в одной комнате. Воспитатели ещё могут его наказывать, но уже не так часто. Инстинкт самосохранения у них весит больше. Но вместе со страхом к Тому, другим в голову пришла вера в Дьявола и демонов. И вселение отродья ада в самого Тома. Гвиневра видела обряд экзорцизма. Это было, мягко говоря, ужасно. Она представить не может, что в это время чувствовал её соулмейт. Мальчик пытался на всё, что происходит вокруг, не реагировать, но, признаться честно, это довольно сложно, когда рядом священник, читающий что-то и брызгающий водой в тебя. А ты в этот момент привязан по рукам и ногам к кровати. Гвен видела красные следы под верёвками на бледных кистях её соулмейта. В некоторых местах в верёвку даже впиталось немного крови. Поттер уже физически больно за Тома. Родственники Гвен ещё не дошли до такого с девочкой. У неё есть подозрения, что они могут что-то знать, но не слишком уверена в этом.***
Спустя несколько дней после того, как Гвен пришло письмо из школы магии, и она сходила за покупками для учёбы, девочка видела воспоминания о получении такого же письма Томом и его покупка палочки. В его воспоминании был Альбус Дамблдор. Тому он представился учителем. В письме Гвен он является директором. Видимо, её родственная душа старше самой Поттер или наоборот, младше и просто директора понизили до учителя, но это маловероятно. Рядом с Томом Дамблдор выглядит моложе, чем тот каким его видела Поттер. Девочка не знает, хорошо это или плохо. Да и как на палочек-сестёр реагировать, не знает. Палочка из остролиста стала ещё одной ниточкой, гранью, связывающая её с соулмейтом. И судя по тому, что Гвен увидела мягкий блеск в стальных глазах Тома, он знает, что её палочка — сестра его, тисовой.— Может, вам подойдёт эта палочка, мистер Реддл, — сказал не такой седой, как помнит Гвен, мистер Олливандер, сверкая своими бесцветными глазами. Поттер кажется, что он заглядывает ими прямо в душу. И, судя по тому, как еле заметно передёрнул плечами Том, ему тоже некомфортно под этим пронизывающим до костей взглядом.
Мальчик уже перепробовал, наверно, десять или двадцать, может тридцать палочек. Так что тянулся к тисовой уже не с таким энтузиазмом. Гвен замечает нахмуренные брови, поджатые губы и тяжёлый взгляд. Гвиневра понимает Тома. Она тоже боялась, что не одна палочка не подойдёт, и ей придётся вернуться в дом Дурслей.
Но как только палочка оказалась в руках мальчика, из неё рванул столб тёмно-зелёных и более мелких чёрно-фиолетовых искр, которые подхватил ветер, что кружил вокруг ребенка. Поттер была так рада видеть, как с лица её родственной души слетает мрачность и его глаза начали сиять восторгом. Но больше всего она была счастлива разглядеть, как на его губах расцвела пусть и маленькая, робкая, но по-настоящему искренняя и счастливая улыбка.
Олливандер сам начал довольно и ликующе улыбаться, понимая, что хозяин нашёл свою палочку. Или, как говорит сам Олливандер, палочка хозяина.
— Я уверен, мистер Реддл, вас ждёт большое будущее, — одушевляющее начал утверждать Олливандер. — Палочка говорит это за вас.
— Перо Феникса, да-а. Далеко не каждый может приручить палочку с такой сердцевиной, далеко не каждому она подастся. Вы явно будете искусным магом, — быстро продолжил мужчина, чуть ли не захлёбываясь словами, видя заинтересованный взгляд — А тис, — Олливандер оживлённо покачал головой. — Никогда не выберет себе робкого и посредственного хозяина! Вы далеко пойдёте!
Слушая всё это, Гвен была горда за свою родственную душу. И видя, как у того глаза наполняются легким самодовольством и решимостью, она понимает, что он, Том, точно собирался узнать всё, что только возможно о магии. Готов забрести в самые дальние уголки волшебного мира, чтобы раскопать утерянные или забытые знания.
И видя этот живой азартный огонь в глазах Тома Реддла, девочка понимает, что она невероятно счастлива, что её жизнь связана с этим мальчиком.
***
После того, как Гвен попала в Хогвартс, много странного начало происходить рядом с ней. А ещё девочка стала гриффиндоркой, как и её родители. Теперь Поттер с достоинством носит алый галстук в золотую полоску. На самом деле Гвиневра не была до конца уверена, что ей подходит факультет храбрецов, скорее больше Хаффлпафф. Она не чувствует себя очень смелой. Но шляпа определила именно так - если не считать Слизерин до этого. Следовательно, так и должно быть. Девочка быстро приняла это. Несмотря на явную вражду между львятами и змейками, Гвен не принимает участие в ней. И в принципе избегает конфликтов по поводу принадлежности к тому или иному факультету. Как она может ненавидеть Слизерин, если любит общаться со змеями и её родственная душа — хитрый слизеринец? Именно, никак. Хотя эти факты не мешают ей недолюбливать Драко Малфоя, о чём Поттер его прямолинейно оповестила. Девочка до этого не давала такой открытый отпор кому-либо — часто просто игнорировала. Но это новая страница её жизни. Теперь Гвиневра Лили Поттер — волшебница и не собирается пасовать. На эту позицию её вдохновил Том. Он всегда ведёт себя гордо, несмотря на презрение со стороны софакультеников и недоверие других факультетов, из-за принадлежности к Слизерину. Гвен хочет быть равной ему. Чтобы он не разочаровывался в ней, как в своей родственной душе. Но мы отвлеклись от темы. Странности. Но странности не в плане как магия для магглов. А слишком часто девочка оказывается в местах, где происходит что-то подозрительное. А ещё профессора Снейп и Квиррелл. Они довольно своеобразные личности. Особенно Квиррелл. Он заика, но иногда взгляды у него очень жуткие. А по прохождению нескольких месяцев — наполненных новыми, безрадостными снами о Томе — Гвен перестала обращать внимания на эти взгляды. Вообще на все взгляды. Даже других детей. Всё смотрят на неё как на Героиню Магический Британии, победительницу Тёмного Лорда Волан-де-морта. Ах да, точно так и есть.***
Все вокруг говорят о своих родственных душах. Особенно младшие курсы. Трещат без умолку. Кто-то уже нашёл своего соулмейта. Кто-то в поиске. Кто-то просто молчит и тихо мечтает. В последней категории очень мало людей. И Гвен относится к этому меньшинству. Самым, пожалуй, забавным девочка находит наблюдать за младшими курсами, которые нашли родственную душу. Например, Герман Грейнджер и Рона Уизли. Гвен надеется, что они с Томом не будут так сильно ругаться и через силу пытаться ужиться вместе. Потому что у Роны и Германа только так и получалось. Столкнулись два очень непохожих характера. А в детском возрасте упрямство играет тоже далеко не последнюю роль, так что оба упираются и не ищут компромисса. Гвен успела хоть как-то понять характер Тома, поэтому надеется, что встретится с ним в более зрелом возрасте, где они попытаются снизить уровень конфронтации, если её будет слишком… Просто слишком. Только если Герман с Ронай собачатся, то Гвен со своим соулмейтом будут шипеть и плеваться ядом. Во всех смыслах. Хах, это забавно!***
Первые курсы недавно проходили уроки полётов с профессором, у которой кислотно-жёлтые зрачки. И Гвиневра готова признаться, что ей очень нравится летать. По началу было пугающе, когда перестаёшь чувствовать землю под ногами и поднимаешься на высоту, кристально-чётко осознавая то единственное, что тебя отделяет от падения — это хрупкая палка. Но метла, на удивление девочки, легко ей поддавалась и не проявляла свой вольный характер, как у других и Тома. Да, её соулмейту уроки полёта, в отличии от Гвен, не принесли никакого восторга. Поттер видела раздражённые взгляды, что кидал Том на крайне свободолюбивую метлу. Гвиневра клянется, что сдерживалась, как могла, но хихиканье в себе не удержала. Девочке объяснили, что метла может вести себя как животное, она уверена, и Тому так говорили. Но если в руку девочки метла прыгнула с первого зова и замерла там же, то у Тома метёлка явно решила проявить весь свой нрав. Это как наблюдать за котом и хозяином. Когда ты зовёшь кота, он может далеко не сразу отреагировать и только через несколько раз этого подзывания дернуться в твою сторону с таким взглядом а-ля «Ну чего тебе? Что пристал, господи». Вот примерно так же было с Томом. Потом эта метла вообще начала кататься по дуге вокруг мальчика, вполне прозрачно показывая, что совершенно не собирается прыгать ему в руку. Это было невероятно смешно. И от этих нелепо-комичных воспоминаний Гвен отвлёк этот Малфой. Блондин опять начал, как и Дадли, выделываться среди других за счёт унижения кого-то. Этим кем-то стал Невилл Лонгботтом. А если еще точнее, то тем как он будет выглядеть, пока ищет подарок своей бабушки леди Лонгботтом. Но того достаточно быстро смогла осадить Дафна Гринграсс. — Не пристало прямому наследнику благородного рода Малфой опускаться до подобного инфантильного поступка, — чопорно молвила Дафна, претенциозно смотря на Драко. Как ни странно, но это, несомненно, остудило Малфоя. Он даже стушевался под её взглядом, но это не помешало ему выглядеть менее недовольным. Чуть позже Гвен узнала причину того исключительного послушания. Младшая сестра Дафны — родственная душа Малфоя. И Гринграсс не будет в восторге, если его мерзкое поведение кинет даже самую блеклую тень на репутацию сестры или её рода. В отличие от Драко, Гринграсс не была похожа на ребенка, пытающегося казаться взрослым. Она была похожа не на сноба, а именно на маленькую аристократку. Белобрысику стоит у неё поучиться держать кирпичное лицо. Гвен подумала, что с Дафной неплохо бы пообщаться. Может, даже завязать приятельские узы, если, конечно, получится.***
Училась Гвен прилежно. Ну, или пыталась учиться прилежно. Выходило вроде неплохо. Девочку вообще не за что осуждать! Сложно спокойно грызть магический гранит науки, когда тебе в этом упорно мешают. Поттер всё время пытались приплести к сомнительным приключениям. И делали это не менее сомнительные люди. Гвиневра упорно сопротивлялась подобным действиям. Но это очень сложно, когда кажется, что даже директор пытается её кинуть в гущу событий. Так что Гвен ещё не до конца осознала, как оказалась в этом драккловом, как любят ругаться волшебники, подвале — или что это вообще? — Хогвартса и идёт вытаскивать философский камушек. Да ещё и вместе с Германом Грейнджером и Невиллом Лонгботтомом. Самый правильным, самый пугливый и самая робеющая. Классная команда. Хотя эти черты характера в них меняются. Они же сейчас тут нарушают комендантский час, чтобы спасти философский камень от Снейпа — пугающий и подозрительный тип, по мнению всей троицы. Пока тройка детей проходили испытания, двое из них выбыли. Ребята знатно получили в гигантских живых шахматах. И Гвен не входит в число этих двух. Когда Поттер пришла в последнюю комнату, там никого не было. А посередине стояло высокое узкое зеркало. Гвен напряжённо осмотрела комнату на наличие злодеев поблизости, но никого не увидев, осторожно подошла к нему. На раме зеркала было написано «Еиналеж», а ниже предложение на абракадабраском. Девочка не составило труда понять, что штука явно магическая. Что в школе волшебства может быть обычным? Ничего. Даже ступеньки на лестницах, что меняют своё положение магические. Любят исчезать, когда не надо. Поттер успела убедиться, когда чуть не сломал ногу, провалившись. Кость осталась цела, но синяк на голени был болезненный. Рассматривая зеркало, совершенно ничего странного не заметила. Зеркало как зеркало. Ну не может же обычное зеркало стоять посередине комнаты где-то в Хогвартсе? — Да в чём секрет? — недовольно пробормотала девочка, обходя зеркало в третий раз и хмуря брови. Гвен, устав наяривать вокруг, просто встала перед зеркалом, скептично смотря в отражающую поверхность, ожидая хоть чего-нибудь. Глаза Поттер стали чуть ли не ровной окружности, а брови улетели вверх, когда она увидела за собой много незнакомых людей и стоящего рядом с ней одиннадцатилетнего Тома, который спокойно улыбался. Не так как он улыбался своим однокурсникам во снах, а искренне. Гвиневра, не двигаясь с места, повернул голову назад, как могла, но там никого не было, и быстро повернулась опять к зеркалу. Все они стояли там же. Гвен, не отрывая взгляда от отражения, попыталась коснуться Тома, но рука прошла сквозь. И предсказуемо и грустно одновременно. Сильно поджав губы, девочка обратила внимание на остальных людей за её спиной. Они все улыбались ей. Не скалились, не усмехались или ухмылялись. Так просто по доброму улыбались, словно они любят её за-то что она просто родилась. Гвен уже растерянно продолжала смотреть на них, не понимая, почему они ей так улыбаются. Но мозг сам начал подмечать детали. Например, самая близко стоящая к ней и Тому пара. Женщина и мужчина. Гвен видит такой же ярко зелёный цвет в глазах этой рыжей красавицы, как и у самой девочки. И такая же белая кожа. А мужчина, у него такие же чернильно-чёрные густые волосы, которые не видели расчёстки, и прямой нос. Еще дальше стоит облагороженный старостью мужчина и его брови точь в точь как у Гвен! А у женщины с светло-каштановыми волосами губы идентичны губам Гвиневры. Они все её родственники. И Поттер абсолютно уверена, что не магглы — подхватила это слово у Дафны — а именно волшебники. Девочка замерла, продолжая завороженно рассматривать их и дальше подмечать сходства с каждым из них. Даже самое маленькое имело для неё неизмеримое значение. От изучения своей родни Гвен отвлекло замеченное движение своего отражения. Поттер перевела взгляд на себя и напряглась, когда отражение подмигнуло ей — её же глазом, жуть — достала красный камень и положив его обратно в карман. У Гвен в очередной раз от удивления расширились глаза, после того, как она почувствовала вес в кармане, в который отражение положило камень. Не доверяя своему осязанию, девочка медленно сунула руку в карман, не отрывая свой взгляд от идентичных её зелёным глаз, и вытащила тот самый красный камень. Надо быть тем еще дурнем, чтоб не понять, что это философский камень. А Гвиневра себя за дуру не хотела принимать и не принимала. Поттер с искрящимся любопытством рассматривала чудо алхимии в своей руке. Он был большим и довольно лёгким для своего размера и так красиво внутри переливается алым в бордовый и наоборот. Как околдованная Гвиневра наслаждалась это красотой, но всё же что-то не давало покоя в камушке. Поттер прищурилась, продолжая внимательно разглядывать его и анализируя, что не даёт девочке покоя. Что с ним не так? Она крутила камень в разные стороны, пытаясь уловить какой-нибудь изъян. И вот он. Отблеск. Девочка перебирала в своей голове воспоминания с информацией. Гвен на пару с Германом и Дафной — белокурая девочка, весьма милостиво согласилась помочь — успели подыскать данные о Философском камне. Правда их было очень мало. Но везде упоминался красный камень с золотым отблеском, а здесь он просто белый, как у камней в бижутерии тёти Петуньи. Либо камень не настоящий, либо просто неудавшийся — Поттер не уверена — либо информация ложная. Если сведенья ложные, то Гвен будет обидно и за своё потраченное время зря, и за Германа с Дафной. Они ведь старались. А если данные по настоящему неправильные, то как не поставить под сомнение другие книги по разным тонкостям магического искусства? А то мало ли. Девочка начала часто моргать, когда перед её взором закружились чёрные точки, и мир стал восприниматься как-то по-другому. Гвен помнит это состояние, словно ты в прострация и всё кажется далёким и близким одновременно. Пространство вокруг стало незримо ярче, а совокупность этого приводила к головокружению. С девочкой это произошло, когда поднялось её давление и пришлось вызвать в школу её тётю с дядей, чтобы забрали, и она не упала в обморок где-нибудь посередине коридора, пока идёт в класс с зала для балета, где она занимается во время физкультуры. В школу приехала в итоге одна тётя из-за занятости своего мужа. Она была зла. Хотя другого Гвиневра не ожидала. Она опять накосячила и помешала умеренной жизни четы Дурсль. У Поттер начало темнеть в глазах и ускользать сознание, отчего тяжесть Философского камня стала такой непомерной для ослабевших пальцев девочки, что он выпал и с глухим звоном ударился о каменный пол. Тело Гвиневры, не долго думая, последовало за камнем на холодный пол. В полубесчувственном состоянии Гвен закрыла глаза и приготовилась к боли от столкновения, но девочку подхватил ветер — или что то похожее на него — такой тёплый и мягкий, и аккуратно положило на каменные плиты. — Девчонка мне нужна невредимой, оставь её. Скоро здесь будут профессора. — Н-но п-повелитель, — неуверенный и кошмарно знакомый для Гвен голос. — Я сказал, оставь! — уже взбешённо и нетерпеливо прикрикнул незнакомый, хрипяще-шипящий тембр. — Разберись с камнем. Перед полной потерей сознания до Гвен дошло, что подхватила её чужая магия, но не принадлежащая Квирреллу. Более приветливая к девочке. И это объяснило, почему «ветер» был таким мягким. Поттер уже подумала, что во время полуобморочного состояния мозг решил выдавать эпитеты, которые не могут описывать порыв воздуха.***
Гвен стояла в комнате Тома и с лёгким интересом обводила её взглядом. Это не первый сон, где она в покоях студентов Слизерина, но всё равно каждый раз поражается, как её яркая комната в башне Гриффиндора отличается от мрачной комнаты Тома в подземельях Слизерина. И не только цветовой палитрой, а именно строением жилища, узорами и орнаментами и более мелкими деталями. Поттер не может отрицать, что Том гармонично вписывается во всю эту мрачность и сдержанность. Хотя ей всё равно больше нравится её спальня. Ко всей холодности покоев слизеринцев она привыкла только благодаря снам.
А пока Гвиневра думала о комнатах, её родственная душа аккуратно складывал вещи в чемодан. Вот только движения были подчёркнуто медленные и напряжённые, что даёт знающему человеку понять о его внутреннем гневе. Гвен ничего не может сделать, кроме как посочувствовать. Она бы тоже хотела остаться в волшебном и странном Хогвартсе, чем отправится обратно к нормальным и заурядным Дурслям — а в случае Тома, приют. Что странно, Поттер уже очень долго в этом сне-воспоминании. Она успела застать и поход Тома к директору Диппету, и его просьбу остаться в Хогвартсе, и убеждения Дамболдора в неоправданности пожелания мистера Реддла.
К директору Дамблдору девочка чувствует неоднозначные впечатления. Он выглядит очень добродушным дедушкой, и когда бы девочка не посмотрела, у него на губах приветливо-мягкая улыбка, а взгляд с хитринкой. И смотря на это, ей сложно поверить, что пожилой мужчина с рыживатыми волосами и настороженным взглядом — это мягкосердечный и чудаковатый престарелый волшебник. Видимо время меняет людей. Гвен видела, как в телевизоре Дурслей одна женщина сказала, что время меняет людей - девочка случайно услышала, пока готовила общий завтрак.
***
В просторном светлом зале стоял покой, прерываемый глухими звуками с улицы. На единственной занятой кровати началось лёгкое копошение, которое недвусмысленно предвещало скорое пробуждение маленькой пациентки. Чернильно-чёрные, пышные кудри разметались по белой подушке, а кожа девочки, наоборот, хотела слиться по цвету с постельным бельём. Гвен упорно пыталась разлепить глаза, но те не особо слушались свою хозяйку. Всё, что видела девочка — это смазанные нечёткие пятна, похожие на шумы в телевизоре тёти и дяди, когда тот терял связь, но только цветные, а не чёрно-серые. Поттер чувствовала себя невероятно уставшей и вялой, поэтому ей было проблематично определить, где она, что с ней и как она тут оказалась. А расфокусированное зрение и отсутствие очков совершенно не упрощало задачу. Девочка пыталась крутить головой, чтобы хоть как-то осмотреть помещение, но выходило скверно. Устав пытаться действовать против тела, Гвиневра расслабилась, и щелки глаз моментально закрылись, а прямо за ними опять ушло сознание. Следующее пробуждение прошло лучше. Слабость осталась, но не настолько безмерная, и конечности уже слушались лучше. Когда Гвен приподнялась на руках, чтоб осмотреться, те тряслись, из-за чего тело качалось в разные стороны. Поттер невольно провела параллель между собой и новорождённым котёнком, который только учится ходить и просто стоять. Девочка напряглась, когда откуда-то сбоку послышались торопливые шаги, а потом голос, который советовал ей что-то. Гвен не особо разобралась, что ей там говорят, больше сосредотачиваясь на присутствии человека рядом. Женский голос говорил что-то про прилечь, отдохнуть, не напрягаться. Девочка послушно опустилась обратно на подушку, когда почувствовала мягкое давление на плечи от чужих рук. Поттер старалась не подавать виду, что напряжена, но всё внутри неё воспринимало женщину как врага, что той нельзя доверять, что если девочка потеряет её нечёткий силуэт из виду, та что-нибудь учудит. Гвен не знала, как объяснить это чувство, но оно просто есть. Хотя даже оно не помешало. Поттер опять провалиться в небытие. Проходит ещё один неопределённый промежуток времени, как Гвен просыпается окончательно. Веки сложно поднять, словно к их конца прикрепили валуны. Кое как открыв зелёные глаза, они тут же прищурилась от яркости вокруг и стали напряжённо всматриваться перед собой. Поттер плавно обводила взглядом стены и размытые серые пятна, стоящие по периметру этих стен, пытаясь понять, где она? Гвен чувствовала себя растерянно и быстро ощупала своё лицо, не почувствовав своих очков. Девочка начала оглядываться по бокам, увидев пятно, очень напоминающее тумбу. Она начала неумело, еле касаясь, водить по заставленной какими-то вещами тумбочке — приняв ее за свою — пытаясь нащупать необходимый объект. Поттер испытала невероятное облегчение, когда под мягкими подушечками пальцев почувствовала тонкую оправу и быстро — по мере возможностей — развернув дужки, надела круглые очки. Теперь, видя гораздо более чёткие линии помещения, у Гвен хватило нескольких секунд, чтоб понять, где она находится. Больничное крыло. Девочка посмотрела на столик перед своей кроватью и не смогла — хотя даже не пыталась — сдержать улыбку, которая осветила лицо ребёнка восторгом и лёгким удивлением. Поттер коротко взглянула на рядом стоящую тумбу, и её губы растянулись ещё дальше по щекам, что казалось уже невозможным. И на столике, и на тумбе было множество разных сладостей, покрытых яркой и блестящей обёрткой. Гвен до прихода в Хогвартс никогда не получала подобные подарки — была только поношенная одежда Дадли. Только в школе магии она получила свои первые настоящие подарочки. Например, тёплый свитер и шарф от семейства Уизли, несколько интересных книг от Германа, пара качественных и натуральных бальзамов с настойками для усмирения волос Поттер от Невилла, любимые девочкой сладости от Симуса и Дина. Такие, казалось бы, незначительные знаки внимания, но так цепляющие хрупкое сердце. Гвен была поражена этим стоящим перед ней подаркам, но это только взращивало в ней тепло к друзьям. Они ведь постарались. Девочка, щуря глаза и улыбаясь, смотрит на блестящие упаковки подарков. Детское лицо резко становится растерянным и настороженным. Когда сбоку послышались шаги и приглушенное шуршание. Изумрудные глаза метнулись в сторону звука и увидели директора. Мельком рассмотрела его одежду. Плащ, мантия, своеобразная ночнушка. Что это вообще? Кирпично-красный цвет, оплетённый узорами золотых нитей. Поттер смекнула, откуда шуршание. Одежда подолом лениво следовала за старым волшебником, а белоснежные волосы покачивались в ритм шагам. — Добрый день, Гвен, — помещение наполнил тихий голос, отдающий старческой хрипотцой. Голубые глаза мягкой заботой и спокойствием смотрели на девочку. Дамблдор размеренным шагом дошёл до нижнего края койки и раскинул руки, смотря на яркие упаковки. — А-а, подарки, — директор с вопросом посмотрел на гриффиндорку и заговорчески спросил. — Я так полагаю, от поклонников? Этот вопрос ввел девочку в натуральный тупик. Она не была особо инициативным участником во внешкольной активности. Хотя всё же было несколько ситуаций, из-за которых на худощавую девочку начинали смотреть иначе. Ну, тот же случай с троллем, но Гвен тогда была не одна. Так что… — Поклонники? Директор с лукавство в глазах посмотрел на девочку и учительской тоном сообщил. — Гвен, ты должна понять, то, что произошло между тобой и профессором Квиреллом — большой секрет, — старик приподняла брови, слегка разводят руки в стороны. — И вполне естественно, что об этом знает вся школа. Поттер старалась давить расползающуюся улыбку, но, судя по тому, как усмехнулся Дамблдор, она потерпела сокрушительную неудачу в этом деле. Директор опустил, опустил глаза обратно к подаркам, и его уголки губ ещё чуть приподнялись. — А-а, я смотрю, кто-то из твоих друзей решил помочь с распаковкой шоколадной лягушки, — сказано всё было мягким и тихим голосом. Вот тут Гвен озарило. Она видела подарки и от Невилла, и от Германа. Следовательно, они живы, что уже хорошо. Но невредимы ли? Им тогда досталось. Вот это вопрос заставляет зеленоглазую девочку сильно нервничать. Уже не в силах удерживать в голове беспокойные мысли и спокойный тон в голосе, в горле слегка надрываются звуки, из-за чего в некоторых местах вопросы звучат выше. — Как они? Невилл и Герман? Они же в порядке? — девочка умоляюще смотрит на пожилого человека. Сквозь ширму, что отгараживает Поттер от остального лазарета ничего и никого не видно! — Прошу, скажите, что они не сильно пострадали! То, что оба её друга пострадали, точно, это она знала. Партия в больших шахматах далась им очень тяжело. Надо было думать всем троим над каждым ходом и его последствиями. В тот момент Герман сказал, что Рона могла бы хорошо справится с испытанием. Жаль, что её рядом не было. Гвен даже задалась вопросом: рыжая девочка испугалась бы возложенной на неё ответственности или восторгалась, в буквальном смысле, ее любимой игрой, но в увеличенном размере? Седовласый приподняла руку и, посмотрев на Гвен, настойчиво и тихо произнёс. — Всё хорошо, девочка моя. Они оба в полном порядке, — с расстановкой проговорил мужчина. — Мадам Помфри успешно залечила все, даже самые незначительные раны. Это известие остудило бурные мысли в голове девочки. Мадам Помфри по своей природе не сможет пройти мимо ребёнка, которому нужна помощь. Очень добрая женщина, абсолютно преданная своему делу. Девочке стыдно, что в том неадекватном полусонном состояним она воспринимал эту замечательную женщину враждебно. Видимо, каждый по своему себя ведёт и видит окружающий мир в полуобморочном виде. Девочка слегка задумалась. — Что с философским камнем? — на самом деле это уже не так сильно волновало Поттер. Да, узнать, что с ним хочется, но не так сильно, как с друзьями. Старик тяжело вздохнул. — Камень будет уничтожен, Гвен, — директор выглядел немного грустно, говоря это. Девочка только через пару секунд поняла почему. — А как же Николас Фламель? Он.. умрёт? — Гвиневре не было грустно от этого осознания. Все же она не знакома лично с Великим алхимиком. Но, как помнит девочка, Альбус Дамблдор и Николас Фламель — друзья. А друзей терять больно. Поттер сложно представить, что бы она чувствовала, если бы на одном из испытаний Невилл или Герман умер. Она и не хочет представлять. Просто знает, что будет больно. — У Николаса достаточно элексира, чтоб завершить все свои незаконченные дела, — отстранённо проговорил директор и подошел ближе к девочке. — Но потом.. да, он умрёт, — мужчина посмотрел в зелёные глаза. — Мой старинный друг, уже очень долго живёт. Для него смерть, если и была, то давным-давно перестала быть главным страхом.***
Возвращаться к Дурслям, очевидно, не хотелось. Всё опять пойдёт по старой пластинке с бесконечной перемоткой к началу. Убираться, готовить, следить за садом и другие бытовые задания. А всё, что материально связывает девочку с волшебным миром и Хогвартсом, будет заперто на металлический замок в бывшем пристанище Гвен — чулане. Никакой магии, никого чуда, никакой ненормальности. Приятно, то единственное, что её ужасные родственники не смогут отнять и запереть от Поттер — это Том, и их связь. Он — та неприкосновенная для её окружения константа. Постоянство, которое не забрать. Поезд несётся всё дальше от Хогвартса, сохраняя об этом месте одни из самых замечательных воспоминаний. Лицо девочки-полукровки повернуто к окну, рассматривая изумрудным взором стремительно проносящиеся красоты — хаотичные стены высоких гор, что разрезают своими вершинам облака. Зелёные поля, полные раскрывшихся на солнце цветов, и редкие, сверкающей на том же солнце речушки Шотландии, а уши поверхностно улавливают разговор её друзей. Солнце выглядывает из-за облаков, освещая лицо Гвен. И она прикрывает глаза, пока на губах медленно расползается мечтательно-мягкая улыбка. Она вернется. Надо только потерпеть. Всего два месяца, и она опять окунется с головой в мир чудес и магии. Но пока девочка у Дурслей, её единственной радостью будет мальчик с глазами цвета грозового неба. Не все воспоминания, что она видит о нём, хорошие, но она, Гвен, всегда рада видеть именно его. Она ждёт не дождётся очной встречи со своей родственной душой.
