Недосказанное

Из меня капает гниль на асфальт, И рисует грязные сюжеты. У тебя вместо крови течёт керосин, Которым ты поджигаешь сигареты. Шань покупает себе полуфабрикаты в ближайшем супермаркете; потом в ларьке возле дома пакеты чая и кофе. Тянь больно аккуратный для подобного чревоугодного извращения над едой и культурой. Безвкусица. Крошки от хлеба и наскоро замытые следы от растворимого кофе. Идеальный лоск вычищенного сервиза на белоснежной скатерти. Мальчик-трагедия блюёт в ближайшей подворотне дешёвым фастфудом, на краю губы ссаднит от желудочной кислоты, потому что блевать, объективно, нечем, но он всё равно чувствует позывы очистить внутренности от грязи. Желательно их пару раз постирать в прачечной и запихать обратно внутрь, но можно просто вытравить всю дрянь пачкой атаракса и сигаретой. Даже если Шань не курит. Героически живой после всех своих выходок Тянь смеётся над истериками, потому что ему не видать подобной роскоши. Эмоции не то, что его интересует; они не слишком идеальны и красивы для его личности. Зато его всецело устраивает трапеза за большим столом с серебряной ложкой для десерта. Даже если Тянь не ест сладкое. В моей голове бардак, В твоём сознании совершенно пусто, Но ты понимаешь, что со мной не так, Пусть и не озвучиваешь эти чувства. Шань силится не думать о том, что творится в водовороте его жизни, покрытой мыльной пеной от начищенного столового серебра. Сидящий за столом Тянь прекрасно понимает, что эти мысли, так скажем, не приводят ни к чему хорошему, но боится озвучить свои сомнения и наткнуться на волчий оскал и раздражённый взгляд Шаня. Они сидят на общей кухне — Рыжий трагичный герой уже натёр приборы до блеска, и безучастным взглядом провожает каждый кусочек своих блюд, исчезающий во рту Тяня. Тот медленно ест, раздумывая, насколько глупой по шкале от одного до тринадцати будет идея предложить поужинать вместе, и останавливается на четырнадцати, с очередным кусочком отказываясь вовсе. Шаня скручивает от голода, каждый взгляд на еду отзывается с новой силой в желудке; но даже это не сравнится со спазмами в ладонях от холодного взгляда Тяня, переполненного нежностью. Парень с лезвием вместо языка (и ватой вместо мозгов) уже не думает, когда протягивает тарелку Рыжему. Он знает, что тот гордый, что не хочет признаваться, что зарплату задерживают, что не хочет объедать мать; он должен отказаться. Но Шань соглашается, и Тянь идёт готовить чай. Рокировка.