Bloody tears

Центр мегаполиса — столица империи Агарти, город Джонетсу. Среди небоскрёбов, высотных зданий и прочих достопримечательностей, располагается самое заметное и важное сооружение в городе — императорский дворец. Он был построен здесь еще задолго до того, как все провинции объединились в одну и стали империей. Как только кто-то из обычных граждан удостаивается чести войти хотя бы в императорский двор, сразу становится ясно — денег на это не жалели. Сад, пестрящий различными цветами и растениями, огромные величественные фонтаны, множество бегающих слуг. Внутри же все выглядит еще более массивно и дорого, что даже начинает угнетать. Изящная живопись, дорогая мебель под заказ, своей прочностью, качеством и красотой не уступающая швейцарским часам. За вытянутым круглым столом в комнате переговоров, собралась вся власть. На столах стояли бокалы из настоящего золота, из которых вампирские отродья, занимающие высокие должности, обсуждали дела государственной важности, не забывая поправлять свои чёрные брендовые костюмы. Каждый из них практически одновременно сделали глоток алой, манящей жидкости, каплями стекающей по подбородкам некоторых.       — Итак, что я предлагаю, — начал мужчина, сидевший посреди огромного, хрустального стола. — В стране назревает переворот, очередной переворот в государстве, не факт, что мы сдержим эту волну.       — Мне сказать из-за чего эти перевороты возникают? — рассматривая свои безупречные ногти, сказал Тэхен, сидя напротив мужчины. Леопардовая шуба явно выделяла Тэхена из этой компании. — Сокджин, ты даешь слишком много власти народу, а когда у человека достаточно власти, он не может ей насытиться, готовый душу дьяволу продать для бóльшего контроля, — бокал с кровью был резко поставлен обратно на стол, от чего был слышен характерный для мрамора «треск».       — Кстати о тебе, Тэхен, знаешь ли, сколько людей на тебя уходят в месяц? Ты ведь любишь свежую кровь, не правда ли? — Сокджин уверенно парировал, не подавая виду, что был задет, стараясь задеть в ответ, сразу же создавая между ними молчаливую, пассивную агрессию.       — Ты считаешь мою еду? — Тэхен надменно усмехнулся. — Хах, у владельца клана ведь нет других обязанностей и дел, верно? — В воздухе уже витало напряжение в позе и взгляде Тэхена. Грудь под шелковой рубашкой вздымалась активнее, пальцы рук теребили края кожаных брюк, выдавая поддельность напущенного спокойствия.       — Около двух миллионов людей уходят на нас в месяц, отныне, каждый из нас закупается кровью в больницах, всем все ясно? — сказал он сурово, давая этим понять, что возражений он не примет. Глава клана осматривал всех сидящих за столом, ожидая ответа. Все кивнули, однако Тэхен лишь звонко посмеялся и зачесал свой нос, словно в ноздрю случайно залетело перышко, но эту выходку все проигнорировали. За двадцать лет, что он живет в столице и участвует в заседаниях, они привыкнули к несносному и неконтролируемому характеру Кима.       — Так, теперь по поводу переворота, — Джин замял перепалку с Тэхеном, осознавая, что им это сейчас ни к чему. — Высылайте карательные отряды, подготовленных, да побольше. Мы обязаны избавиться от всех бунтовщиков в самый короткий срок! — сказал Сокджин, сделав пару жадных глотков из своего бокала, будто успокаивая нервы.       — Скажи, как тебе только могли доверить управление кланом? Ах да, тебе же ее не доверяли, — деловито положив ногу на ногу, начал Тэхен. — Ну-у… Хорошо, карательные отряды быстро перережут всех бунтовщиков без капли милосердия, а что дальше? Ну, господа, что дальше? В зале наступила тишина. Кто-то не понял суть вопроса Кима, кто-то задумался, а кто-то и вовсе побоялся отвечать.       — Отвечу за вас. А дальше будет вот что: люди потеряют злого-злого врага, начнут обращать острое внимание на минусы своей жизни. Рост цен, постоянные приватизированные предприятия, качество жизни, и вот тогда будет самый настоящий переворот, и мы с вами тут уже ничем не поможем ситуации, — на удивление для всех, Тэхен говорил серьезным тоном, не допуская усмешек. — Чтобы удержать власть, у народа должен быть ещё более устрашающий враг, аморальный и беспощадный, тогда власть будет в наших руках. А то, что мы имеем сейчас — полностью твоя вина, Сокджин. Ты развел тут либерализм, мы не Англия и не Франция, это не в нашем стиле, — допив свою порцию свежей крови, Ким убрал бокал и деловито встал со стула. — Задумайтесь, господа, куда нас приведет эта ваша демократия. А ещё, кровь девственниц я не пью.

***

С самого утра я был весь не свой, оно и понятно. До полудня я рассматривал своё отражение в зеркале, особенно свои клыки. Видок был не очень, будто запуганный заец, за пару секунд то тех пор, пока его не съест злой волк. Нет уж, я не хочу так жить, это не для меня, мои товарищи сражаются против зла, в котором я сейчас скрываюсь, моя сестра? Как же она? Лучше умереть, чем жить подобным образом. Лучше я буду гореть в настоящем аду, нежели буду догорать в этом, сделанным Мин Юнги адом. Я требовательно позвал дворецкого и потребовал набрать мне ванну. Снова перевел взгляд на стоящий возле кровати бокал, запах крови стал туманить разум.       — Чонгук, выпей уже эту кровь, а то скопытишься… Так ведь у вас говорят? — сказал Юнги, зайдя в мою спальню.       — Зачем ты это сделал? — громко сглотнув, спросил я. Не к добру его появление.       — Что именно? — он поднял бровь в самодовольной улыбке, уж это самодовольство я не мог не заметить.       — Спас меня? Тебя кто-то просил? Раз такова судьба, значит я должен был умереть! Кто тебя просил вмешиваться?! — я перешёл на крик, не контролируя себя и свои эмоции, что накопились за это короткое время. Причем, на довольно оправданных основаниях. Но вместо слов о прощении, мне в рот залили жидкость с жутким вкусом металла… Очень вкусным, манящим вкусом металла. «Нет, нет, нет, это человеческая кровь, нельзя даже близко об этом думать.» Я думал о том, насколько это мерзко, наслаждаясь тем, что пью. Это не давало мне понять — что верно, а что нет. Когда мужчина отошел от меня, я громко закашлялся, вытирая кровь со рта.       — Теперь можно и поговорить, — сказал черноволосый, садясь рядом с кроватью. — У тебя слишком симпатичная морда была, чтобы оставить тебя умирать, тем более, как бы грустно не было, твои товарищи тебя подставили. Я знал, что вы придете, в какое время и через какой ход, поэтому вы взорвали не мой особняк, а поместье моего отца, а вот нахождение моего настоящего особняка, где сейчас ты и находишься, знают только участники клана, и проверенные веками прислуги. Так что, тебя предали, к твоему сожалению.       — Но… — я даже не знал, что сказать, я не мог поверить, что мои товарищи так нагло могли меня предать. Это ведь похоже на бредовый сон! — С чего им вдруг убивать меня? Мы не первый день товарищи!       — Бойся врагов, а ещё больше, бойся близких, — ответил сухо тот, выходя из спальни. — Подумай об этом. Эта информация ударила в самое сердце. А есть ли оно у меня сейчас? Если раньше мой смысл жизни был в том, чтобы свергнуть власть, чтобы народ управлял государством. Я считал, что те, с кем я делил это желание будут преданы мне, а оказывается, они кинули гранату не только Юнги, но и мне под ноги, ведь весь тот день я вспоминал тот вечер и точно вспомнил, что рядом со мной никого не было. Бокал свежей крови помог мне вернуться в жизнь, как бы иронично это не звучало. Однако, я был скорее огорчен этим, нежели рад. Вскоре пришел дворецкий с новостью о том, что ванная комната подготовлена. Это немного подняло мой дух с колен, и я в приподнятом настроении пошел принять ванну, с надеждой, что утоплюсь уже раз и навсегда. Я пытался. Первая попытка. Я держу голову под водой двадцать минут, дыхание в норме. Вторая попытка. Я держу голову под водой полчаса и начинаю себя душить. Дыхание опять в норме. Удобно улегшись в ванной, я стал осматривать, чем еще можно нанести себе вред. Увидев лезвие, на моем лице появилась довольная улыбка, напрасно. В какие только стороны я не резал свою левую руку, в особенности запястье. Раны лишь затягивались. Раз за разом. Вышел из ванны я в полном гневе. В спальне я переоделся в брюки с рубашкой, которые, видимо… были сшиты специально на меня? Но вот когда успели снять мерки? Долго не ломая над этим голову, я подошел к окну, открыв его. Я наконец-то увидел улицу. Черт, как же я скучал по этому вечернему ветерку, который так невесомо обволакивает твои волосы и лицо, что ты просто забываешься в этом моменте. «О, так это третий этаж, если я упаду отсюда, то точно сверну шею!» — подумал я и сразу же спрыгнул с окна, издав громкое «ай!», привлекая к своей скромной самоубийственной персоне, внимание Хосока и Юнги, сидящих на крыльце.       — Очередная попытка самоубийства? — со смешком спросил Хосок, взглядом упираясь в моё полуживое тело.       — Третья за сегодня, — как данность, отрезал Юнги, переводя взгляд на меня. — Иди сюда, самоубийца несчастный. Я почему-то не ослушался и подошёл, правда хромая полностью, но подошёл как велели. Юнги кивком головы показал мне, что стоит сесть.       — Ты так хочешь умереть? — с улыбкой на лице спросил Хосок.       — Даже если так, ваше какое дело?! — вскрикнул я, то ли от возмущения, то ли от боли в тазобедренном суставе.       — Послушай, есть два способа, как мы сможем умереть, — начал Хосок как учитель. — Первое: получить удар, выстрел, неважно. Любое ранение от серебра. Второе: сгореть заживо. Смотри, — Хосок положил на столик маленький револьвер, и подтолкнул его в мою сторону. — Там как раз две серебренные пули. Решай.