Сталагмиты

Все терпеть не могут Хлою. Разве нет? Она злая, чёрствая, циничная… глупая, в конце концов. Смысл её существования буквально заключается в том, чтобы портить жизнь кому попало без разбору! Она капризна, жестока, слепа к чужим страданиям, список можно пополнять вечно, и даже когда закончатся слова, буквы в пыль рассыпятся, да канут в лету, найдётся тот несчастный, что выбьет в скале доказательство тому что Хлоя плохая. Маринетт хотела бы с ними просто взять и безвольно согласиться. Очень. Легче жить бы стало, ей богу. Да и не то чтобы она не признавала, что это была объективная правда. Но вот только её правда была подкрашена дурацким, категоричным и жгучим именитым чувством. И это ужасно выматывало. Она смотрит. На то, как белобрысые волосы выбились из хвоста, на то как серьёзно выглядит её лицо, когда та поджимает губы. В Хлое вьется бурей, кипятком бурлит жизнь, да так что не понимаешь - боишься ли ты обжечься или же напротив хочешь свариться в нём заживо. Маринетт не слепа, не одурачена, и отдаёт себе полный отчёт в том, кто перед ней стоит. Но ничего не может, не хочет с собой поделать и тупо пялится. — Ну и чего ты уставилась, недоразумение? — устало спрашивает Хлоя, останавливаясь перед ней в раздевалке колледжа. — Не знала, что ты ходишь в спортивную секцию, — отвечает Маринетт. И кажется она забыла сделать очередной вдох. — У тебя голова набита только булками и Агрестом, так что ничего удивительного. Дальше задерживать Хлою у Маринетт поводов нет, и та быстро ретируется. И ещё нет как ни странно ни обиды, ни злобы. Есть лишь тягучий, игольчатый интерес: чем же тогда набита голова у Хлои Буржуа. За это Маринетт себя ругает. Злится и корёжится от собственного вьевшегося в самые кости романтизма. "Хлоя пуста до звонкого хруста, как бутылка из под газировки" - вторит она себе бесконечно. А потом случайно видит, как на очередном скучном уроке Буржуа вырисовывает пальцами узоры на парте. Просто так, от скуки, пафосно отогнув мизинец. Но Маринетт, черт её дери, видит музыку в каждом движении, послушно подчинённом такту. Маринетт это злит. Она не любит неразрешенные задачи. И Хлоя, та самая плохая, злая, вредная Хлоя, самая сложная, мерзкая и хитровывернутая из них всех. Она вновь оттолкнула её от Адриана, и когда-нибудь Маринетт её за это точно придушит. Но предварительно выпотрошит всё до последней капли — все ответы, что ей не додали за эти года. Кто такая Хлоя Буржуа? * Маринетт привыкает к своей дурацкой любви наверно слишком быстро, настолько, что это даже замечает сама Хлоя. — И что, ты даже ничего не скажешь? — гаркает Буржуа ей прямо в лицо посреди урока. Преподавателя нет уже добрые десять минут, и если Маринетт не ошибается, Хлоя уже пять из них активно агитирует класс уйти домой. Но восприятие времени — вопрос спорный, когда ты находишься с Буржуа в одном классе… — Например? — тупо спрашивает Маринетт. И наверняка её внимательное выражение лица сейчас тоже немного окрашено глупостью. Хлоя снисходительно вздыхает и опирается ладонью на её парту. До ноздрей доходит запах неведомых, но явно дорогущих духов. — Я не знаю, ты же наша святоша. Ну что-нибудь вроде того, что прогуливать уроки нельзя и мы должны тут состарится в ожидании учителя… Тонкие брови играют на лице Хлои, а васильковые глаза обсмотрели буквально всё кругом в поисках причин. Немного этого взгляда даже досталось Маринетт — неслыханная щедрость. — Вообще-то нет, я считаю, что мы вполне вправе идти домой, — пожимает плечами Дюпен-Чен, с максимально непричастным видом. И да, на самом деле она так не считала. Но какая разница, если удалось хотя бы самую малость поддеть Хлою? Маринетт не знает — и то её не очень волнует — когда это её мнение успело стать авторитетным. Класс высыпается из кабинета, и кто куда спешит скрыться от учителя, что может вернуться с минуты на минуту. Кроме, конечно, Хлои. — Стоять, — юрко выцепляет Маринетт наманикюренная рука из толпы. Она чуть ли не падает на Хлою. Было бы забавно так умереть — выражение лица Буржуа — скопление острых сталагмитов, пронизывающих насквозь. Пробьют легче лёгкого. — И что это было? Сердце пропускает удар, когда чужая рука стискивает запястье чуть сильнее. И наверняка не с той целью, чтобы Маринетт это понравилось. — Прогул, я полагаю, — неуверенность собственного голоса кажется жалкой и Дюпен-Чен запоздало подбирается, глядя прямо в голубые глаза. — Это я и без тебя заметила, — хмурится Буржуа перед этим позволив себе лишь миг удивления. Который от внимания Маринетт не укрывается. Что-то странное было в этом выражении лица, и по разуму нитью начало ползти тонкое осознание. — Неужели ты хотела, чтобы я тебя остановила? — медленно проговаривает Маринетт. — Чт… Конечно нет! — тут же ерепенится Хлоя, покрываясь бледным румянцем, — мне не улыбалось торчать там до конца дня. Но тут же она как-то стихает, как море убаюкивается после шторма в славный тихий штиль. Она складывает руки на груди и словно приценивается к тому, что собирается сказать. — Но раньше с тобой хоть было интересно спорить, а сейчас скукота, — наконец тихо выдаёт она. — У тебя вообще всё нормально? Хлоя смотрит внимательно, сделав крошечный шаг на встречу. Смотрит кроме того заботливо. Маринетт хочет засмеяться бросить колкость или даже грубость. Хмыкнуть, не удостоив речи и уйти, но… Этот обеспокоенный взгляд останавливает, пригвождает к стенке и тушит любые потуги в привычную ненависть. Ловко. Но растеряться — значит проиграть. Маринетт шустро оглядывает пустой коридор и делает шаг ближе. Срезает и так небольшое меж ними пространство. Хлоя продолжает делать вид, что происходящее её не удивляет, лишь выжидательно задирает бровь. И губы её на поцелуй так же бессердечно не отзываются с целую секунду — самую долгую на памяти Маринетт из всей её жизни. Но затем та прерывисто вздыхает, даже чуть дёргано, и отвечает пылко и чувственно. Дюпен-Чен ловит тонкую мысль: грань между страстью и истеричностью. Мимолетную и практически незаметную в случае Хлои. Но Маринетт за неё цепляется почти так же крепко, как Буржуа цепляется за её воротник, притягивая к себе. И всё наконец встаёт на свои места. — Всё просто отлично, — шепчет Маринетт запоздалый ответ прямо ей в губы. В голос закрадываются самодовольные нотки. Совсем случайно. Улыбка расползается по лицу, когда она открывает глаза и замечает румянец Хлои. И та незамедлительно и бойко отталкивает её — но всё-таки чуть слабее, чем обычно. Она украдкой поправляет всклокоренную чёлку, стараясь на Дюпен-Чен даже не смотреть. — Дурында, — фыркает наконец Буржуа, и каблуки её цокают, когда та стремительно спускается по лестнице. — И тебе до встречи, — негромко вздыхает Маринетт. Сладко. Ведь в воздухе до сих пор витает лёгкий флёр приторных и дорогих духов.