За что можно загрызть человека

Око за око — и все мы слепы.

      Дрим почуял неладное, как только сошёл на берег. Остров, на котором он оставил Томми, ограничен в размерах, так что даже небольшие изменения становились заметны с первого взгляда, будь то постройки или попытки изгнанника вспахать огород. В этот раз на берегу застыл стойкий запах, который Дрим для себя описал как хмель-кофе-огонь-железо и молоко. Запахи приятные сами по себе, но создающие странную и даже неприятную комбинацию из-за сладости молока, не сочетающейся с хмелем или железом, которое всегда ассоциировалось с кровью. И всё-таки это явный, стойкий запах, и он обвил остров с самого берега, поймав Дрима на крючок.       Быстрый осмотр берега не выявил Томми, и вскоре парень стал злиться и окрикивать изгнанника. Затем и только затем он пошёл вглубь острова за источником странного запаха, и, как он сразу решил — за Томми.       Они не ладили. Дрим знал это. Томми — его персональное шило в заднице и сельдерей на зубах, особенно после инцидента с вагонетками. Он — живое доказательство для Дрима, что администратор не является всемогущим богом на сервере. Что даже "умелая утка" может убить его. Они не поладили с самого начала — Томми, очевидно, слишком хаотичное дитя, а Дрим хотел жить спокойно в своём мире со своими друзьями, спасибо большое. Он не получал большого удовольствия от их маленького противостояния, даже когда пришёл Уилбур и стал подначивать Томми к преступлениям сильнее прежнего. Кража дисков являлась мерой защиты. Ему нужен был какой-то рычаг влияния на этого гремлина, а иначе всему серверу пришёл бы конец из-за неумения и нежелания Томми слушать окружающих и уважать правила мира. Он оправдывал себя этим. Ему нужно это. Иначе никак.       Они не ладили, и Дрим понимал это, но даже со всем их опытом он не мог на самом деле думать о ребенке как о враге. Бога ради — он просто жаждал внимания. Дрим с радостью позволил бы Томми творить безумие на любом другом клочке земли, кроме его мира, спасибо большое. Изолировать Томми в бассейне пластиковых шариков, чтоб он бесился вдоволь до тех пор, пока силы творить зло не иссякнут. Дрим мечтал об этом, и остров стал воплощением этой мечты. Стоило поосторожничать со своими желаниями: теперь ему приходилось навещать Томми на острове и осаживать его, разрушая его вещи, потому что Дрим знал, теперь, благодаря всей истории с наркотиками и дисками, что стоит ему на секунду отвлечься — и отродье учудит что-то, что потом ударит Дрима не в бровь, так в глаз. Например, сбежит с острова и начнёт революцию или вроде того.       Так что он стал навещать Томми на острове каждый день. И не смотря на раздражающий характер мальчика, их прошлый опыт вражды, дуэль, вагонетку, диски и все остальное... Дриму становилось немного не по себе от того, как Томми привязывался к нему в отсутствие других людей даже при всей их вражде. Таков изначальный план! Найти Томми, эту угрозу, в уязвимом одиночестве, воспользоваться хрупкостью положения и стать единственным другом, чтоб использовать его силу хаоса для целей Дрима. Таков. Изначальный. План. Но все изменилось.       Дрим знал, что не может отказаться от своей цели на середине пути, но в какой-то мере он хотел, чтоб редкие проблески связи, которую он укреплял с Томми, на самом деле не таили в себе никакого замысла. Он хотел брать лодку с ночи и плыть на остров, только чтоб навестить друга, чтоб они жарили рыбу на берегу и рассказывали байки, и дым костра поднимался бы к небу не напоминая о взрывах и побоищах. Чтоб Томми прислонился спиной к его плечу, задремывая, и Дрим не ощутил бы укола страха от нарушения границ. Дрим хотел настоящей дружбы.       Он знал, что это просто мираж в его сознании. Точно так же, как он обманывал Томми, Дрим обманывал и себя. Он знал, что принимает желаемое за действительное, и что Томми терпит его, только чтоб не свихнуться от одиночества, и что если бы не депрессия изгнанника, Дрим никогда не ощущал бы себя комфортно с Томми, потому что он знал настоящего мальчика, знал его агрессию и безрассудство и импульсивность, и поэтому все ещё не отклонялся от своего плана. Так правильно. Так нужно. Дрим не дурак.       Поиск привёл его к последней попытке Иннита построить дом. В этот раз Дрим позволил ему убежище, боясь сезона дождей, и Томми успел отстроить полушалаш — дом без настоящего основания, хлипкий и тонкий. Сильный ветер сбил бы эту огромную картонную коробку, так что одна из стен на самом деле пришивалась к стволам деревьев. Жалкое зрелище. Запах исходил из дома. И, очевидно, Томми прятался внутри.       Зачем?       О, секреты. Дрим любил секреты. В основном узнавать чужие и хранить свои... Но секреты — это весело.       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       Он положил руку на дверную ручку. Дом, шалаш, выглядел как картонка, но замок у двери предельно настоящий. Дрим не удивился. Томми не стал бы таким полезным членом революции и частью команды республиканцев, если бы не мог устраивать что-то, кроме проблем. Серьёзно, стоит оставить его одного и в следующий раз Иннит уплывёт на лодке.       — Э-эй, Томми?       Тишина.       — Я знаю, что ты здесь. Почему ты не встретил меня?       Тишина и запах.       — Неужели мы так плохо расстались в прошлый раз?       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       Маска ухудшала обоняние. Кроме того, что он всерьёз начинал беспокоиться, к запаху примешались новые, словно горькие ноты, и Дрим серьёзно заволновался. Это специфика — каждое место пахнет по-своему. Каждый человек. Каждый день. Можно многое сказать через запах, даже если люди не обладали чуткостью драконов и пиглинов, они все ещё могли понимать такие простые сообщения как тревогу — это как рефлексы, как зевать при виде чужого зевка и стараться не издавать шум, видя игрушки над кроватью в младенчестве. Настолько вшитые в кожу уроки, что передавались через кровь матери от начала времён. Дом Томми постепенно пронизывался страхом.       Дрим застал себя на том, что трогал пряжку маски. Ему передавался этот страх. И его это нервировало.       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       — Томми Иннит. Томми, я сломаю твою тупую дверь твоего тупого дома, открой мне, в самом деле какого хрена...       Он подавился собственными словами, когда в ответ на гнев, горечь испуга усилилась, и из-за двери донёсся слабый голос.       — Дрим?       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       — Собственной персоной. Открывай дверь, Томми. Или мне её сломать?       Он не сомневался, что сломает дверь, если придётся. Но он хотел дать Томми возможность открыть её самому, хоть какая-то имитация свободной воли. Иначе он вломится в чужой дом и будет выглядеть преступником, и честное слово — если бы Томми открыл сразу и все объяснил, может, Дрим и не стал бы копаться в происходящем, но теперь это история с секретом, и Дрим ненавидел, когда на его сервере от него кто-то что-то прячет.       Он ждал, но дверь не открывалась. Дрим прислонился лбом к двери. Если он сменит гнев на милость, противный горький запах уйдёт?       — Томми, это просто я. Что-то случилось?       — Не... Не совсем.       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       — Ты звучишь очень плохо. И пахнешь плохо. Я... Томми, это я сделал?       Потому что если последствия давления Дрима на Томми — изолирование и страх, — то Дрим стреляет в шашлык. Его план провалился вместе с психикой парня.       — Это... Это не твоя вина. Я могу сказать позже, просто не сейчас.       — Я могу помочь?       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       — Дрим, не заходи!       — Чего? Я не слышу тебя из-за двери.       Он сломал замок.       В шалаше застыл запах горького молока. Этот запах почти сбил его с ног, и даже не смотря на маску Дрим поднял ладонь к лицу, закрывая нос. Ох. Звучало как ночной кошмар, запах за мгновение пропитывал одежду и кожу, даже заставил ноги подкоситься, так что перешагивая порог, Дрим едва не упал. Ему пришлось прислониться к двери, чтоб встать ровно.       Томми не успел обустроить дом. Он поставил простую маленькую кровать и ящик для предметов, но ничего кроме Дрим не обнаружил. Сам хозяин дома сидел на кровати в мерзкой куче одеял, и выглядел так, словно все время до появления Дрима мимикрировал под Маугли — его волосы спутались, белые шрамы казались ярче на покрасневшей от жара коже, и Томми ссутулился в постели, схватившись свободной рукой за живот. Даже его футболка промокла от пота, а платок он завязал на шее крепче обычного. Несмотря на состояние, которое Дрим назвал бы лихорадкой и жаром, Томми оставался верен себе — в той руке, которой он не хватался за живот, мальчик держал меч. Честное слово, Дрим оставил его на ночь, а парень успел раздобыть оружие.       — Ты — угроза, — фыркнул Дрим.       Томми посмотрел на него, как на врага государства.       В каждой шутке есть доля шутки.       — Я сказал тебе отвалить, — Томми ухитрялся звучать гневно и бодро. Дрим подивился бы силе его духа в любое другое время, но... Просто не сейчас. На самом деле, Дрим не захотел подходить к Томми, даже чтоб забрать оружие из его руки. Томми следил за ним через пелену жара, и Дрим решительно не хотел драться с парнем, когда он выглядит так, словно отключится в любой момент.       — Что случилось? Ты заболел? Съел недоваренную рыбу?       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       Томми сжал губы. В прошлый раз Дрим заставил его сломать котелок, который Томми взял с собой в изгнание чтоб готовить еду. Томми никак не мог бы ничего варить теперь.       — Ничего такого.       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       Маска-смайлик склонилась в бок:       — Скажи мне.       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       — Нет.       Дрим решил прислушаться к воздуху. Он отвык доверять своему чутью — может, из-за того, что он часто проводил время на Краю с драконами, или из-за... Этой божественной-административной чепухи, но он испытывал сложности с пониманием запахов, которые привычны для людей. Одна из причин, по которой он маскировал собственный запах — Дрим не любил лезть в эти личные вещи, даже с его не уважением к чужому пространству, слушать запахи с плохой чуйкой казалось сродни осмотру чужих мерзких носков. Поэтому он ограничивался тем, что узнавал основной посыл запаха, если он явно передавался в звучании, а все подробности узнавал через рот. Словами.       Но Томми не хотел объясняться с ним, и Дрим принюхался через маску. Он не ощущал взгляд голубых глаз, но понимал, что Томми отслеживает его, точно так же, как и он сам пристально следил бы за человеком, нарушающим его границы. Внезапное что-то вышибло воздух из его лёгких, и Дрим громко руганулся.       Он не верил в это. Но он не мог отступить от образа. Кто-то из них должен сохранять компетентность, и если Томми решил перейти в режим бешеного енота, то хотя бы Дрим останется тут собранным человеком с головой на плечах.       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       — Ты.       — Я, — Томми сжал в руке меч. — могу сказать это, не пытаясь спрятаться, как один мудак в маске и с блокаторами запаха на всех желёзах.       МОЛОКО.       Дрим порадовался, что через маску не видно его рта, потому что сейчас он не мог улыбаться. Его губы дрожали.       ХМЕЛЬ.       Томми смотрел на него с яростью бешенной собаки.       КОФЕ.       — Что такое? Не можешь даже говорить со мной? Сукин ты сын, Дрим. Сделаешь ещё шаг, прирежу на месте.       ОГОНЬ.       Дрим отступил к двери и запутался в собственном шаге. Ноги казались ватными.       ЖЕЛЕЗО.       Не запах, а осознание ударило в нос, в голову, в череп, в позвоночник, провело линию как удар молнии от затылка до пальцев ног и заставило ноги подкоситься.       Омега. Омега-омега-омега-омега, РЕБЁНОК. РЕБЁНОК-ОМЕГА. Маленький. Слабый.       Ребёнок. Недолеток. Омега. Омега. Омега. Ребёнок. Омега. Недолеток. Один.       У него течка? Ему нужна помощь? ЕМУ НУЖНА ПОМОЩЬ ОН СОВСЕМ ОДИН ГДЕ ЕГО СТАЯ. Где его СТАЯ ГДЕ ЕГО ГНЕЗДО.       СТАЯ. ОМЕГА. РЕБЁНОК.       Дриму показалось, что у него упало давление. Глаза болели, маска давила на лицо, мешала дышать, мешала учуять Томми, учуять омегу. Его это бесило. Где его стая? Почему он один? Почему ребёнок, все ещё пахнущий молоком, переживает свою течку в одиночестве? Где его стая? Ему небезопасно тут находиться. Ему небезопасно оставаться одному в течке. Ему плохо. Ему нужна помощь. Ему нужна его стая, его беты, другие омеги и альфа, ему нужна его стая, нужна стая, почему...       Глаза омеги такие синие. Руки омеги такие тонкие. Такой маленький. Ребёнок. Недолетка. Щенок. Один. Такой маленький. Такие синие глаза. Платок на шее. Почему он закрывает шею?       Пахнет молоком.       — Так, а ну свалил нахуй!       Дрим не успел среагировать. Он стоял на пороге у двери, затем он видел глаза омеги, затем он... Упал? Почему-то? Почему?       Томми стоял над ним с мечом.       О. Ох.       — Какого блять хуя, мудила, я же сказал тебе проваливать, ты, мерзкий кусок...       Томми сутулился. Его обычно расправленные плечи сжались, и Дрим видел, как неустойчиво он стоит, наполовину опираясь на меч. Краска на волосах Иннита постепенно сходила за время изгнания, и Дрим видел белую прядь, прилипшую ко лбу ребёнка. Шалаш не выглядел безопасным. Кровать не выглядела крепкой. Хорошая палатка ощущалась бы комфортнее, вот только Дрим порвал её какое-то время назад. Его вина.       — Ты омега, — голос Дрима дрожал. У него не осталось сил. Запах сделал это с ним — больше никакого плана, никакой стратегии, Томми — это омега, одинокая маленькая беззащитная омега в течке, это ребёнок вдали от стаи. Осознание этого обрубило мозг Дрима, как отрезало ниточки, и остались только чувства.       Томми зарычал на него:       — Я блять и без тебя это знаю!       Почему Томми зарычал на него? Почему наставлял меч? Дрим прямо сейчас здесь, он может помочь, он стайный, он хорош в таких вещах, у него есть его команда, мама, сестра, они помогают друг другу, он разбирается в таких вещах...       — Ты ребёнок.       Томми застыл, словно не ожидал этих слов. Конечно. Конечно, он решил, что если переживает это взрослое наказание изгнания, если он сражался на войне, то это делает его взрослым. Дрим и сам не полностью держал возраст Томми в голове из-за собственного возраста — детские конфликты ощущаются смертельно значимыми только для детей. Но сейчас это (и "омега") словно маркером написали на лбу изгнанника.       Сколько лет Томми? Двенадцать? Тринадцать? Шестнадцать? Из-за шрамов он выглядел старше, опытнее, но с его лица не сошёл детский жир, и даже если бы Томми находился на возрастной границе, он ребёнок, и Дрим поклялся следить за этим ребёнком. И, конечно, Томми — ещё и омега. Как будто нет более гремучей смеси. Рассудок Дрима в самом деле проходил проверку на прочность.       Черт побери. Он же набросился на Томми, верно? Он зациклился на его запахе и взгляде и попытался учуять его. Ага, да, теперь он знает. Великолепно, Клэй, вот так пугать ребёнка в течке. Он хотел ударить себя по лбу. Тупые рефлексы.       Видимо, поэтому Томми все ещё стоял над ним, угрожая мечом. Ему следовало объясниться.       — Мне очень жаль, — медленно Дрим поднялся на локтях и сел на колени. — я просто... Просто заметил, что у тебя нет никого, кто помог бы тебе. Знаешь, вроде...       Вроде стаи?       Он опять встал во весь рост.       Томми показал ему клыки:       — Вроде альфы, Дрим, я знаю. И я говорю, что мне не нужен альфа, я прекрасно справляюсь тут сам.       Он... Справляется сам?       Дрим не сдержал смешок. Он раскинул руки, обозначая внутренности крохотного шалаша для них обоих ещё раз, издеваясь. Если Томми собирается тупить, то Дрим тыкнет его носом во все его ошибки. Недостаток одеял. Нет укрытия у гнезда. Нет запаса еды и чистой воды. Нет вещей стаи. Нет запаха стаи.       — В самом деле. Такой самостоятельный. Подготовил на неделю запас еды и воды, сделал хорошее гнездо.       Томми оскалился, и Дрим увидел, как он напрягает челюсть, скрипя зубами, и вторые верхние и нижние клыки, характерные для альф и омег, выпирали из-за поднятых губ. За что можно загрызть человека? За вмешательство в гнездо, конечно же.       — Я бы, блять, сделал себе гнездо, если бы один ублюдок не портил все мои вещи!       Ну, ладно. Дрим знал свою вину. Но не то, чтоб он собирался признавать её вслух. Он попытался отодвинуть меч от горла — Томми умница, он не пытался сбить его маску, а целился за край воротника.       — Эй... Не горячись, я ведь могу помочь... — он потянулся к ребёнку.       — Иди нахуй! Проваливай!       Нет, правда, почему Томми так... Что именно его раздражает? Дрим, очевидно, влез в его дом, застал в уязвимом положении, выяснил его принадлежность, попытался маркировать запахом без разрешения и... О. Ага. Он выглядел как злодей прямо сейчас.       — Мне очень жаль?       — Да, тебе должно быть жаль. Съёбывай с острова, Дрим, и я не хочу видеть тебя и твою противную маску ещё четыре дня.       — С моей точки зрения, — Дрим попытался начать осторожно, — я пришёл на странный запах и обнаружил ребёнка в течке, одинокого и слабого. Твоё тело раскинуло запах на такую площадь, потому что ты нуждаешься в стае, ты понимаешь?       — Я не слабый! Я, нахрен, порву твоё горло! И я не ребёнок! Мне шестнадцать! На днях! У меня были женщины! И наркотики!       Томми очень глупо взмахнул мечом, а Дрим очень немудро не подготовился к удару, и несмотря на доспех, маячащее лезвие напугало его. Он отступил, споткнулся об свои ноги и опять упал, причём, за ограниченностью шалаша, ударился головой об стену.       Дрим едва не засмеялся. Не смеяться. Дрим, лезвие у горла, помнишь?       — Хорошо-хорошо, ты не слабый. И не ребёнок. Но подумай, мы же друзья?       Томми посмотрел на него очень скептически.       — У тебя больше... Больше никого тут нет, даже если бы ты написал письмо, кто знает, пришли бы твои друзья вовремя? А я прямо здесь. Я могу... Сделать тебе еду, чтоб тебе не приходилось трудиться.       Он взвешивал решение. Привести ещё аргументы. Что угодно. Что он может предложить? На его месте мог оказаться кто угодно. Почему Томми вообще упрямится? Это течка. Сгодится и Дрим — нельзя всерьез сопротивляться в таких ситуациях.       — У меня даже есть таблетки, эээ... Обезболивающие, в рюкзаке в лодке. О, и мой плащ и толстовка. Я могу отдать тебе их. Если бы ты хотел. Для гнезда.       Дрим очень медленно поднял одну руку, стараясь не пугать Томми движением. Он расстегнул пряжки маски. Железо и ремешки со звоном упали на пол. Дрим глубоко вздохнул.       — И тебе не пришлось бы следить за окружением, если бы я стоял за тебя в дозоре. Я не уверен, это как бы, больше фишка альф? Например, если ты чувствуешь угрозу от пространства или чужое посягательство, тебе нужно удостовериться, что это всё ещё твоя земля. Нет?       Он знал, что ведёт себя как собственник. Это в его природе — Дрим — создатель, он тот, кто приглашал людей и следил за порядком, присутствовал на первом суде и даже хранил дракона Края. Всё события, все люди, сервер — мир существует таким, каким его хотел видеть Дрим. И сейчас он хотел остаться с Томми, его сердце разрывалось от мысли, что ему придётся уйти, потому что ребёнок, да ещё и омега, за которым он присматривает, велит ему уйти. Если таково желание Томми даже при том, что Дрим — единственный, кто готов здесь и сейчас оказать любую помощь, так он и сделает, но он не хочет этого делать. Так что последний шанс. Ещё одна попытка.       Он не уверен, что это сработает. Ещё когда он подошёл к дому, запах Томми изменился, из болезненного и детского став ещё и испуганным. Возможно сейчас он испортит всё. Возможно ему не следует раскрывать себя. У Томми уже сложилось какое-то впечатление о Дриме, и Дрим не хочет пытаться думать, какого омега мнения о нём, потому что чувствует, что это кроличья нора, и ему станет плохо, если он попробует пойти по этой спирали.       Дрим снял маску и потянулся к пластырю на затылке — блокатору запаха. Он успел вложить в своё письмо, в свой запах одно простое слово.       Честность.       — Я могу оставаться рядом и помочь. Я... Я знаю, как это бывает плохо, Томми.       Иннит смотрел на него пристальным нечитаемым взглядом.       — Я тебя ненавижу.       Дрим ощутил холод на своём лице. Он плакал?       — Теперь мы квиты.       А затем Томми бросил меч и подал ему руку, и Дриму пришлось делать вид, что он ожидал этого и ни капли не удивлён. Но маска осталась на полу, и когда Дрим поймал взгляд Томми, то понял, что не справляется.       — Спасибо.       — С тебя харчи на всю неделю. И ещё я хочу твой плащ.       Дрим рассмеялся. Он потянулся рукой, чтоб взъерошить волосы омеги, но Томми ускользнул из его рук.       — Не-а, никаких этих штучек.       ...Штучек?       — Я терплю тебя, пока ты мне полезен. И ещё раз попробуешь зажать меня — загрызу.       Боже, кто научил так злиться? Ах да. Никто. Это просто Томми.       Дрим сдержал смешок. Они оба знали, что могли бы убить друг друга даже картошкой.       (Не мечи и топоры, а Воля, Ненависть и Страсть оставались их природным оружием.)       Может, он заходил слишком далеко. Нет, действительно он заходил слишком далеко. Но что иначе? У него нет связи с Богиней Смерти. Если он не удержит контроль, сервер рухнет. Сервер рухнет, и Дрим станет виновником этого, потому что Томми даже не может осознать происходящее полностью. Так что Томми нужно сдержать. Контролировать. Подчинить. Забери то, что ему дорого — Забери его диски. Забери тех, кто хранит его сердце — его друзей. И забери то, о чем все его мысли — его свободу.       Томми — омега. Мир Дрима сместился немного влево и окрасился в охристый, как от кофеина. Это заставило его задуматься, как он облажался. Дрим учился у драконов эндера и своих человеческих друзей — есть специфика того, как разные... Гормоны влияют на твою психику и личность. Беты не склонялись к драме, но альфы и омеги зависили от своих отношений со стаями и одиночество влияло на них так же плохо, как изоляция на элитрийцев. Эти процессы (а ещё клыки, запаховые железы и обоняние) даже не обосновывались эволюционно, тысячелетиями сохраняясь как рудименты — прямо как зубы мудрости.       Дрим боялся представить, во что превратилась бы его жизнь, если бы он оказался изгнан или взаперти. Будучи администратором, он относил весь сервер к своей территории. Время, когда этот мир переживал свою зарю, осталось лучшим в его памяти — когда Дриму не приходилось вырывать людей из своего сердца и родные запахи не рисковали превратиться из заботы-семьи-товарищества в опасность-страх-недоверие. Но прошло много времени, слишком много, и теперь Томми не являлся частью стаи Дрима, теперь Л'Манберг не являлся территорией Дрима, теперь Дрим не имел права на это. И не имел права подвергать Томми опасности, которую несло одиночество.       Он не пытался уничтожить парня, но теперь понимал, что именно это и делает. Дрим ощутил, как его живот крутанулся, завязываясь в петли. Он думал, что Томми — бета или маленькая альфа. Он никогда не ощущал другого запаха, кроме сладкого-молочного-детского, но теперь это хмель-кофе-огонь-железо и омега.       Теперь у Дрима появилось что-то, что он мог бы использовать как рычаг, возможно, мощнее, чем диски или город-государство. Если бы он подчинил Томми, когда его психика нестабильна настолько, Томми сдался бы навсегда. Если бы он хотел, то мог бы просто уничтожить Томми, дав ему надежду на стаю, но оставив его в одиночестве. Или он мог бы совершить аутинг, раскрыв статус Томми для его врагов, как указать на самые слабые части каркаса, и просто ждать, пока чья-то другая рука оставит динамит в трещине.       Он не хотел этого делать.       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       Дрим передал Инниту свою еду, тёплый плащ, ещё хранящий запах моря, запах города и его собственный запах. Он сложил тяжелые обсидиановые доспехи в лодку, выбрав кольчужную рубашку под толстовкой и портупею с ножом, и снял с пояса меч. А потом пошёл и наловил им рыбы, пока Иннит делал правильное гнездо. Если Дрим что-то знал об омегах, так это то, что их мозг загоняет их в ловушки во время течки, и Дрим никогда не хотел бы переживать свой собственный гон без друзей и семьи.       Его мозги и без тревоги без стаи работали невнятно-неправильно — каждый раз, когда он пытался делать что-то не механически-привычное, то зависал на полчаса, вслушиваясь в запах течки в воздухе. Идея, в другое время пришедшая и ушедшая, занимала все мысли совершенно глупым образом. Дрим даже не хотел заглядывать к Томми. Видеть его не хотелось, состояние течки для омег работало примерно-аналогично гону для альф, а Дрим знал, что мерзких возбужденных подростков нужно оставлять за закрытыми дверями и передавать им еду через дверь. Мама поступала так с ним и он поступал так с сестрой.       Но в итоге Дрим смог забрать лодку. Часы в море помогли ему успокоить голову, но он должен был вернуться. Он удивился, потому что небо уже потемнело, но Томми ждал его на песке, свернувшись в позу эмбриона.       На второй день Томми сообщил, что его живот даже перестал болеть слишком сильно, так что Дрим помог Томми выйти из шалаша, обвязавшись пропахшими кофтами стаи, и они постирали бельё — пришлось объединиться, потому что собственный запах заставлял мышление Томми спускаться по спирали, и Дрим не собирался даже трогать чужие противные простыни, спасибо большое, но он знал, что такое течка. Так что он подходил и кричал на Томми, чтоб он собрался и сделал самую простую часть работы. И если его сердце заболело, при виде плачущего ребёнка, Дрим никому об этом не сообщит.       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       Его голова немного кружилась каждые полчаса, и Дрим хотел вернуть на лицо маску, но она пугала Томми, так что он оставил своё любимое лицо в лодке. Даже если ему нужно это лицо. Даже если он постоянно хватался за свою кожу грязными руками, чтоб хоть немного прикрыться и, в частности, закрыть нос. У воздуха оставался странный вкус. Испорченный.       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       На второй день он застал себя на довольном урчании, которое становилось громче, чем дольше он оставался с Томми — адаптация альф под омег. Это радовало его, и он надеялся, что Томми тоже рад где-то глубоко в душе. Это всё равно работало в обе стороны. Запах ребёнка оставался тревожным и горьким, Дрим заставлял самого себя звучать нежнее, как он делал для своих друзей-бет, чтоб унять их адреналин. Томми смотрел на него с выражением если не шока, то удивления.       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       Томми сбил пыль с камня пинком. Он носил рубашку Тобби или Ранбу — Дрим не узнавал. Он просто принёс их вещи вместе со всем остальным, потому что эти двое относились к стае Томми и пахли, как одно. Дрим считал их успокаивающими, но Томми уже трижды обошел весь остров и переделал шалаш, пытаясь унять нервную энергию. Дрим с надеждой ждал, когда гормоны парня сделают ещё один скачок. Время со стаей радовало альфу внутри него, но время с надоедливым и подозрительным Томми? Увольте.       Томми подошёл к нему на берегу.       — Что ты делаешь?       Дрим отвлёкся от разделывания птицы. О, он опять мурлыкал?       — О чем ты?       — Твой запах. Ты делаешь его сильнее и ты делаешь его... Другим.       Дрим поднял брови. Без маски его лицо оставалось легкочитаемым.       — Например?       Томми сделал странный жест руками, размахивая от себя к Дриму.       — Как делают омеги в стаях, чтоб успокоить альф и все такое. Альфы так не делают.       Дрим наклонил голову:       — Скольких альф ты знаешь лично?       — Уилбур... Техноблэйд?       Дрим улыбнулся:       — Техно не альфа. Он пиглин, для него наша химия как бы... Не работает.       Томми недоверчиво скривил лицо:       — Но он пахнет!       — Как огонь-камень-лёд-железо?       Томми кивнул.       — Это просто Техно. Сам по себе. Он, вероятно, даже не узнает, если ты попытаешься учуять его.       Техно никогда не пытался использовать ароматизацию для передачи своих сообщений и не читал чужие, даже при отменном нюхе. Пиглины и элитрийцы на уровне биохимии не реагировали на стайную привязанность, не проходили течку и гон. Очаровательно. Но люди, как правило, не знали об этом и думали, что Техно игнорирует их сообщения. Как одинокий молчун, которым он и является.       Дрим знал это, потому что Техно — настоящий друг и дважды помогал ему самому переживать гон, оставаясь рядом и помогая избавиться от случайных вспышек помутнения. Потому что, видимо, пиглинские монахи сравнивали вспышки вожделения в гоне с помутнениями, вызываемыми Хором у слабых членов общины. Один раз Дрим услышал, как Техно молится за него. Если бы он спросил, открылись бы хрен пойми какие культурные непонятки. Так что он и не спросил.       Ничего не понимая в запахах, Техно не помогал достаточно эффективно, потому что не мог сбалансировать его, как бета, или приструнить, как другая альфа, или, как омега, направить его жажду. Во время гона это пугало. Стайная связь необходима для психического здоровья, когда вместо рефлексии оставались рефлексы, а Техно не пах стаей. Он вообще не пах как омега, бета или альфа. Пустое место в форме человека. Жутко.       Так что в основном Техно просто смотрел с сугубо соболезнующим интересом, как Дрим не справляется со своими рефлексами в течении пяти дней, царапая стены и обходя дом, удостоверяясь, что его территория в порядке. Дурацкий альфа-мозг превращал его в параноика. Дрим половину времени хотел пометить все вокруг, и другую половину времени шугался каждого шороха. Он, возможно, пытался убить одну из собак Техно, но про это ему рассказал сам пиглин.       Дрим не стыдился этого, потому что самобичевание из-за вещей, которые он не контролировал, не имело смысла.       Что же до второго...       — Уилбур вырос с элитрийцами. Та же проблема, он альфа, да, но он не слишком хорошо понимает, как это работает.       Уилбур не понимал, что Дрим — администратор сервера. Что всё это — его земля. Не обдумывал происходящее достаточно и поэтому боролся за территорию там, где Дрим имел право создателя. Теперь, когда Дрим знает, что Томми — омега, произошедшее много месяцев назад обрело смысл. Он как бы думал, что Уилбур и Томми оба альфы, и ну... до появления Филзы он даже не знал, что Сут — ребенок элитрийца. Из-за одинаковых белых прядок и того, как Уил и Томми спелись (один ворует, другой караулит) Дрим и не думал, что они не кровные родственники, но... Вода утробы и всё такое, наверное. Они правда казались сшитыми вместе, как жуткие сиамские близнецы.       Но теперь Дрим понимал, что их тандем работал иначе. Не две альфы, создавшие стаю, а альфа-создатель, реагирующий на внешнюю угрозу стае и омега, поддерживающая связи внутри. Рассматривая это таким образом, Дрим понял, что не удивляется конфликтности Томми. Он следовал за выбранной альфой и уподоблялся лидеру стаи. Его собственная сестра точно так же имитировала его.       — Но... Но почему ты заботишься обо мне?       Дрим нахмурился. Чёлка помогла ему немного скрыть лицо.       Вот этот момент. Леска, крючок, наживка. Поймать и тянуть. Ему не пришлось бы даже вредить Томми, ничего невероятно ужасного, пара маленьких психических травм, но Дрим позаботится о том, чтоб они исцелились. Ничего безумного, злого или жесткого — правильный розыгрыш карт и Томми никогда не повернётся против Дрима. Всё закончится. Его младший брат вернется в стаю.       Дрим улыбнулся. Он точно так же улыбался Бэду, Сапнапу и Джорджу — честная красивая улыбка, поднимающая уголки его глаз, заставляя прищурится как от солнца. Веснушки шли ему, и Дрим нагло использовал это.       — Потому что я забочусь о тебе. Я, наверное, единственный на всём сервере, кто ещё заботится о тебе. Я прислушиваюсь к тебе, чтоб сделать тебе лучше. Так поступают друзья.       Томми ничего не ответил.       — Потому что я компетентная альфа. Я забочусь о своей стае.       Томми поднял губы, показывая клыки:       — Я не твоя стая.       Верно. Потому что Уилбур решил, что ему нужна собственная стая, и Томми поддался его очарованию. Или дружелюбию. Или вдохновенным речам. Или даже запаху чистого неба, пьянящего хлеще старого элитрийского вина.       Дрим старался не выглядеть так, словно его это бесит. Он заменил стены и крышу дома Томми, чтоб создать ощущение крепкого убежища, и принёс Инниту одеяла для нового гнезда. Даже позаботился о том, чтоб взять некоторые вещи от стаи Томми: рубашка Тобби, пиджак Ранбу, и те вещи Уилбура, из тех, что Филза оставил себе как память.       Но когда Томми устроился в гнезде, и даже разрешил Дриму зайти в дом, Дрим увидел, что мальчик плачет в гнезде. Томми смотрел на него злыми красными глазами и вцепился руками в мокрую от пота футболку, и хотя он не пытался больше взяться за меч, Томми весь дрожал. Дрим просто решил, что это помутнение от течки, но он мог бы различать запах в таком случае.       Тогда что иначе? Гнездо-то получилось хорошим. Вся кровать оказалась завалена одеялами, и Томми использовал наскоро выстроганные палки для опоры, чтоб сделать навес из них и ещё одного одеяла, так что Томми практически прятался в душной тени, невидимый из-за своей крепости. Уютно, тепло и закрыто от всех чужаков. Идеально.       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       — Что случилось?       Скопление одеял проворчало:       — Я твой должник.       Дрим открыл рот, а затем закрыл.       — За то... Что ты помогаешь мне. Это правда много. Ты мог просто... Я не знаю, ты мог уйти, в лучшем случае ты ушёл бы, я... Течка отнимает слишком много времени. Приходится нянчиться со мной.       Два шага по комнате, и он сел на колени перед гнездом маленькой омеги. Дрим поднял полог навеса и хотел протянуть руку, но остановился, потому что Томми не смотрел на него, свернувшись в болезненный клубок. Он вновь пах как страдание-страх-неверие.       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       — Можно?       Дрим остановил свою руку над плечом Томми. Томми открыл глаза, чтоб удостовериться через дымку, кто именно находится рядом с гнездом, и затем кивнул. Словно сдаваясь. Ох. Дрим узнал этот взгляд. Он не совсем осознавал происходящее сейчас.       — Эй, — Дрим провёл ладонью по плечу Томми в жесте, который успокаивал его сестру. — я хочу с тобой нянчиться.       — Я не понимаю. Какая тебе... Что ты с этого получаешь.       — Просто хочу провести немного времени с младшим товарищем по стае, — "с младшим братом" — осталось висеть в воздухе.       Томми сжал руки в замок и спрятал лицо в коленях, скрывая слёзы. Замечательно. Теперь он плачет. Как не по-мужски. Опять. Прекрасно. Он не мог защитить свое гнездо от чужака, не мог связаться со своей стаей, не мог ничего, кроме как лежать в своём гнезде, страдая от случайных конвульсий и боли в пояснице, позволяя чужой, ненавистной альфе прикасаться к нему и заботиться и... Обманывать его тупые обострённые чувства, заставляя думать, что они стая.       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       (ненавижу)       (ненавижу ненавижу)       (пожалуйста не уходи)       (пожалуйста не оставляй меня)       Томми ненавидел это. Томми ненавидел то, как Дрим схватил его и забрал от стаи, как детёныша попугая. Парень, который ломал все его вещи, который начинал раздоры в команде и убивал людей. Который пытался запретить его стае жить самим по себе. Теперь Томми не оставалось выбора, кроме как схватиться за него, как за спасательный круг, согласившись обмануться глупым обещанием в запахе альфы — и таким обещанием, которое звучало особенно смешно для Дрима.       Честность.       — Я уже сказал. Я не состою в твоей гребаной стае. Я не хочу этого.       Он не видел лица Дрима. Он не хотел видеть. Он хотел Уилбура, Тобби, Ранбу, может быть даже Дристу из всех своих друзей, и Фанди! Тех, с кем он стоял бок обок в их бесконечных войнах, кто погибал от предательства Эрета и пел с ним гимн Л'Манберга под гитару Уила, когда ночами они садились у костра, пытаясь дымом скрыть смеющиеся над ними мёртвые звезды. Он хотел в свое гнездо кого-то, кому мог доверять. Он хотел обняться и поплакать.       — Прямо сейчас тебе ведь не из чего выбирать? — Но Томми услышал улыбку в голосе Дрима, как бы не хотел от неё спрятаться. Как бы не хотел загрызть этого человека за прикосновение к его гнезду, за вмешательство. Загрызть. Вцепиться зубами в глотку и убить. Эти желания казались бы основанными на рефлексах для кого-то другого, но не для Томми. Для Томми желание убивать и сжигать являлось разумной нормой.       Чужой.       (стая)       Враг.       (стая)       Альфа.       (защитник)       Помутнением оказывался тот голос в тупой омежьей голове, который считал, что он должен довериться Дриму.       — Никто из нас не хочет этой ситуации, мы оба знаем. Но тебе это нужно.       — Что ж, прости, что я мелкая тупая омега, которая заставляет твой мозг работать неправильно. Ты, блять, можешь забрать все свои вещи и никогда не возвращаться.       Прохладное на разгоряченном теле ощущение руки, которая гладила его плечо, в мгновение исчезло. Дрим поднялся, чтоб уйти от гнезда. От Томми.       НЕТ, СТОЙ.       (МОЛОКО-ХМЕЛЬ-КОФЕ-ОГОНЬ-ЖЕЛЕЗО)       (кто всхлипывал? Томми, блять, не всхлипывал)       ...Томми такой глупый. Он зря сказал это, потому что теперь Дрим поймёт, что он просто ноющий раздражающий слабак, и Дрим разочаруется в нём, и Дрим перестанет навещать его, и Томми останется один, потому что он опять сказал что-то, что не должен, и сломал что-то хрупкое.       Томми сжал зелёный плащ в своих руках. Он ожидал, что Дрим сейчас уйдёт. Ему стало бы хуже от этого — не из-за таблеток болеутоляющего или зелий или еды, которую готовил Дрим. Ноги Томми отказывались держать его, и он знал, что за оставшиеся три дня рискует получить обезвоживание, и даже сейчас его рот пересох, но Томми просто... Мог бы пережить всё это. Он выбирался из худшего.       Другое дело — изоляция. Пульсация в висках ударяла жуткой жгучей болью, требовавшей видеть-слышать-чуять-касаться единственного человека рядом, укреплять связь стаи, доверять. Как приставленная к виску стрела арбалета, жажда, рождавшаяся против его воли, сводила с ума, лишая возможности думать иначе, кроме как идя по спирали, концентрируясь на стае-стае-стае.       Если бы Дрим ушел, теперь, когда Томми изнежился даже против своей воли в сладком запахе свежескошенной травы, сырой земли и пороха, Томми перестал бы пытаться. Какой смысл жить омеге, чья суть только в поддержании связи и заботе о стае, если он должен удержать только одного человека — и это альфа, податливая влиянию ароматизации, добрая, щедрая, хорошая альфа... Которую Томми оттолкнул.       Невыносимо.       Блять. Ему нужен Дрим.       В горле поднялся всхлип.       — Я... Извини. Пожалуйста.       — Вообще-то, если я скажу, что ты не раздражаешь, я тебе солгу.       Сердце Томми пропустило удар.       — Но никто не решал за меня — да, ты вроде как пахнешь как моя четырнадцатилетняя сестра, но мой мозг не страдает так, как ты думаешь. Я просто хочу остаться, если ты разрешаешь мне. Никто... Никто не заслуживает оставаться без стаи в течке или гоне, понимаешь? Друзья так поступают. Они заботятся друг о друге. Берегут друг друга.       Томми собирался разрыдаться. Он так и сделал, и отвратительный крик горя заставил его живот сжаться от боли, и Томми обнял себя руками, когда его ноги и ладони дрожали, словно он очень быстро терял давление.       Почему? Почему?       Дрим поднял его на руки и обнял, и, о — вот почему Дрим не обнимал его раньше. Томми выгнулся от прикосновения и застонал на вдохе. Блять. Его тело издевается над ним. Дрим резко убрал руку. Он засмеялся. Над Томми.       — П-пожалуйста, сделай это снова.       — Нетушки. Подрочи обо что-нибудь, что не я.       Да он не собирался... Ну ебануться. Или собирался.       — Но дело не в этом!       Томми не мог объяснить. Он начал размахивать руками в нелепых жестах.       — Ты просто... Я не буду ничего с тобой делать, пожалуйста!       Ого, это сработало?       Дрим сел рядом с гнездом, оставив между ними пространство, и Томми вдохнул чужой запах, привыкая. Тупая течка. Превращала его мозг в пюре. Когда он успокоился, то Дрим помог ему подняться и сесть. Томми не задумывался, но паркур определённо сделал ноги Дрима длиннее, так что Томми как бы оказался сжат в клетке рук и ног Дрима, когда альфа чужой стаи... Баюкала его? Он опять начал плакать. Он удивлялся своей способности плакать.       Дрим пытался раскачивать его в такт рыданиям, одна рука на его лопатках, одна гладила его голову. Томми дрожал и захлёбывался слезами, но он не мог пачкать одежду Дрима, как бы не хотел уткнуться носом в надплечье, так близко к запаху травы-земли-честности-пороха, учуять его и забрать себе, забрать в свою стаю, сделать своим, пожалуйста, пожалуйста, забрать в стаю, его стая, ему нужна его стая, где его...       Прохлада исчезла.       Дрим отстранил его от себя.       Томми замолчал. Чёрт. Чёрт, прекрасно, теперь он отталкивает альфу. Навязывается. Черт, он так сильно облажался.       — Воу-воу, нет, это... Для меня слишком интенсивно.       — Понятно. Спасибо тебе большое.       —Теперь ты успокоишься?       — Ты раздражающий. Но знаешь... Дриста тоже раздражающая. И Паффи, и Джордж и Техноблэйд... Да все они — особенно, когда охотятся на меня. Но они мои самые любимые люди.       Томми не сдержал дрожи в голосе:       — Стая?       — Да. Как мои мама, братья и сестра. И я их очень люблю. И тебя тоже. Слушай, если тебе нужно... чтоб я доказал тебе, что я не уйду, ты можешь... Взять с меня это, — Дрим оттянул воротник толстовки, показав надплечье. — Свяжи меня обещанием, если я не внушаю доверия.       Томми моргнул. Теперь он понимал, насколько странно они расположились — комфортно для членов стаи, но дико для случайной омеги и альфы. Дрим посадил Томми снаружи его гнезда, между своими коленями, и скрещенные стопы Дрима создавали кольцо. Дрим опирался левой рукой на пол шалаша, откидываясь, либо чтоб избежать слишком приторного запаха течки, либо чтоб дать Томми пространство. Томми схватился за Дрима, как будто боялся, что альфа уйдёт. И теперь правой рукой Дрим открывал свою шею и надплечье. Запаховую железу.       Дрим смотрел на него, но будто бы даже не на него, и он скалил зубы в неподдельном раздражении и отвращении, но шею держал открытой.       — Не делай такое лицо. Я не хочу, чтоб ты связывал меня навсегда-навсегда, мы оба знаем, что это плохая идея, так что никакой драмы, но если бы ты захотел — а я знаю, что омеги так делают — ты мог бы потребовать с меня. Какую-нибудь клятву. Чтоб я не ушел или вроде того, только до конца недели. Наверное, тебе нужно укусить меня для верности, но я никогда таким не занимался и не знаю.       Томми мог бы укусить его. Дрим уже пытался обнюхать его шею, оставить свой запах и забрать в стаю, но теперь, день спустя, ситуация повторилась, перевернувшись с носков на голову, и теперь Томми мог бы... Ого.       Его уши, наверное, так сильно покраснели.       — Кто тебя такому научил?       — Не те детские энциклопедии, по которым учился твой Уилбур. Школа жизни. О, и Дриста, ты знаешь, что она тоже омега? Это не секрет, но просто она такая маленькая, знаешь, ты мог бы учуять её, такая молочная, маленькая засранка. Когда она злится, то пахнет сеном, обожаю это.       — ...Если ты разобьёшь мне сердце, в этот раз я уничтожу все твои вещи. И оставлю в Незере навсегда.       Дрим засмеялся в ответ:       — Ага, квиты. Однажды я прыгнул в лодке через лаву и попал на спину гаста, благодаря чему не умер. Это не худшая авантюра в моей жизни. Но... Если ты не хочешь? То тебе ничего не нужно делать.       Томми знал, что это ложь. Если он не воспользуется возможностью, ему аукнется и "я знаю-что-ты-знаешь-что-я-знаю-что-ты-знаешь". Он взялся за воротник альфы и притянул Дрима для доступа к шее. Для отметки.       — Там будет кровь? — Спросил Дрим.       — Фу, нет.       Иногда, во время войны за независимость Л'Манберга, его стая отмечала друг друга. Трение шей о шею, запястий о запястья, их запах сливался, перемешиваясь, и вскоре переставали существовать имена и лица, обиды и радости каждого. Только общая цель. Одна на всех мечта. Л'Манберг. Город, построенный на обещании свободы.       Иногда он и Тобиас чуяли друг друга. В самом начале — часто, до следов от укусов на запястьях и шеях, обещая защиту и братство, и стоять спиной к спине, и стрелять по наводке и идти по следам. Но после ноября — никогда. Теперь, из-за того, как Томми обошелся с Тобби, из-за того, что он сказал, он не удивился бы, если бы брат отказался от их стаи, но даже в этом одиночестве, в недосягаемости, Томми чувствовал связь Завета.       В последний раз он передавал свой запах Уилу во время подготовки революции. Альфа — подумать только, Уил даже не понимал, что это должно значить, — обнимал его и прятал голову в шею товарища по стае, и Томми думал, что они любят друг друга. Что они братья, что вода утробы не гуще крови Завета. И хотя он всё ещё уверен, что так и есть, воздух портила паршивая мысль — Уилбура влёк контроль, желание любви и страх потерять всё. Территориальность и властность, которые он не осознавал, которые отказывался замечать в своём брате Томми, навредили им всем в конечном итоге неисправимо и бесконечно.       Томми прислонился носом к надплечью Дрима и сделал вдох. Трава-земля-порох. Железо. Честность. Альфа.       Обещай мне свою честность.       — Я обещаю.       Томми опустил Дрима ближе к себе, чтоб растереть их шеи вместе. Хмель-кофе-огонь. Железо. Требование. Омега.       После второго дня стало легче. Томми все ещё лежал в гнезде большую часть времени, поднимаясь, когда Дрим приносил еду и болеутоляющие, но он больше не боялся, что Дрим уйдёт, и утром третьего дня Томми не ощутил гула в своей голове и слишком сильная боль в спине понемногу отступала.       Дрим постучался — на третий день он поставил новый замок. Это действительно помогало обостренным рефлексам Томми, когда он перестал бояться, что кто-то придёт в его гнездо без разрешения. Дрим всё ещё ни разу не примерил маску. Вместо саркастичного смайлика на фарфоровом круге лица, Томми видел загорелую кожу и веснушки альфы, зелёные глаза с неисчезающим прищуром и пряди, которые Дриму приходилось сдувать с лица, потому что, видимо, когда он носил маску, которая магическим образом даже позволяла ему видеть без прорезей для глаз, он не задумывался, что отрастил слишком длинную чёлку.       Они пытались говорить. Найти безопасную тему не представлялось возможным — каждый общий знакомый, каждое событие сопровождалось мыслью, не слишком ли много они открывают друг другу, не слишком ли обижают друг друга, какой вред наносят.       Помнишь, как я сжег дом твоего друга? Помнишь, как я пришел в твой мир, чтоб нарушить все правила? Помнишь, как ты решил дать мне второй шанс, а затем ещё один и ещё один? Знаешь, что я не собирался думать о тебе серьезно? Знаешь, что для меня это только игра?       (я не знал, что для тебя это так важно)       (но теперь для меня это важно тоже)       (что бы ты ни сделал, я не отступлю)       (что бы ты ни сделал)       Помнишь, как мы подкупили Эрета и устроили засаду и убили вас всех в первый раз? Помнишь, как ты вызвал меня на дуэль и погиб второй раз? Помнишь, что у тебя остался только один шанс в этой жизни? На что ты потратишь этот шанс? Ты хочешь, чтоб я добил тебя? Ты хочешь, чтоб ты убил меня?       А что изменится?       Помнишь, как ты украл мои диски? Помнишь, как Уилбур предложил ту идею с наркоимперией? Как нам хотелось разозлить тебя. Показать, что мы выше бога. Помнишь, как впервые умер Тобби? Как умер Уилбур?       Как рождалась и умирала наша свобода?       Как она умирала?       Как она рождалась?       Помнишь, как я встал на сторону Погтопии? Знаешь, почему я покинул вас? Знаешь? Знаешь, что Уилбур считал меня другом? Знаешь, что это я отдал ему динамит? Знаешь, что вся ваша идея с независимостью — гиблое дело? Кто скинул тебя в яму, Томми? Я позабочусь о том, чтоб твой город утонул в огне. Уилбур хотел бы этого. Он всё ещё главная альфа для тебя? Ты послушен его воле? Его маленькая послушная омега.       Где ты проводишь гон? У тебя вообще есть дом? Есть стая? На самом деле, а не Джордж, который разозлился на тебя, и Дриста, которую ты не пускаешь в наш мир. Альфа без стаи. Твой мозг убивает тебя, как курильщика? Ты поэтому мне помогаешь? Потому что готов броситься под ноги любой омеге, лишь бы вернуться в семью?       Помнишь, как ты обидел Тобби? Думаешь, вы всё ещё друзья? Думаешь, он ещё держит обиду? А ты держишь?       О, я помню, у тебя был конь. Спирит, да? Где сейчас его шкура? Ха-ха.       У меня есть сестра и мама.       (если ты уйдешь, мы станем семьей опять)       У меня есть мой лучший друг.       (если ты уйдешь, мы станем семьей опять)       Я не хочу умирать.       (оставь меня в покое)       Но я бы убил тебя.       (хватит нарушать мои правила)       Если это значит, что они никогда не умрут.       (они даже не сложные)       Я так зол на тебя.       (неужели ты так хочешь быть куском идиота)       Надоеда.       (лучше быть идиотом, чем убийцей)       Шило в заднице.       (это МОЙ сервер)       И маска у тебя стрёмная.       (это МОЯ жизнь)       Жуткий ублюдок.       (подчинись или уходи)       Сдохни.       (оставь меня в покое)       Я здесь бог.       (хватит нарушать мои правила)       Они сушили бельё на протянутых между деревьев верёвках. На четвёртый день Дрим продолжал мурлыкать и, кажется, сам не замечал, что улыбается, когда Томми выходил из дома, укутавшись в его плащ.       Ругаться друг на друга не получалось при всём желании. Гормональный баланс Томми менялся будто бы каждые полчаса, как переворачивающиеся песочные часы. Как и раньше, у обоих по этому поводу происходили проблемы с концентрацией внимания и затупы. Дрим забывал о рыбе на вертелах костра и пялился вникуда. Томми пытался улучшать свой шалаш, но постоянно забывал, что именно переделывал. Половина недели прошла просто в тумане, со случайными вспышками осознанности во время приёмов пищи.       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       Проблема течки заключалась в том, что если омега не нервничала и не злилась или не страдала от болей в животе, если не проявляла заботу к стае, то впадала в другую крайность. Мысли Томми разбегались в разные стороны, и в том числе он не удивился раздражающему количеству возбуждения, генерируемого его гормонами. Разгрузка помогала, но ненадолго, снижая нервную энергию примерно на час. И, э, "я-знаю-что-ты-знаешь-что-я-знаю-что-ты-знаешь". Дрим не заходил в его гнездо, если Томми не просил об этом. Обходить тему как чумную крысу оказывалось совсем не весело, и но свести ситуацию к шуткам про дрочку тоже не получалось. Какая гадость. Так что они просто предпочитали игнорировать эту сторону происходящего.       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо)       Но Томми просто... Просто любопытствовал? Например, биохимия альф и омег часто реагировала друг на друга, и сейчас Томми просто не мог думать ни о ком, кроме единственного человека рядом, который так же по счастливой случайности не являлся его родственником или другом. С точки зрения личной этики и благодаря пониженной ответственности на фоне гормональных вспышек... Да и образ Дрима для Томми никогда не представлялся неприкасаемым и священным.... Так что... Если он запачкал этого человека, и только в своей голове в своих мыслях в своём гнезде, никто его не обвинит.       Тем более что Томми не верил во всю эту лапшу про искреннее чистое платоническое желание позаботиться. В первый раз, когда Дрим понял, что Томми пахнет как омега в течке, он попытался пометить его — и в виде альфы, которая повалила его в гнездо и попыталась облизать его шею, в ощущении чужих зубов на своем надплечье Томми не приметил для себя ничего по-семейному заботливого. Уилбур никогда так не делал, Тобби никогда так не делал. Так могла бы поступить альфа в гоне, и Томми уверен, что на короткий момент времени Дрим рисковал не прийти в себя. Так что даже его Честность и нежелание навредить могли сочетаться с влечением, которое омеги и альфы ощущали друг к другу априори. В конце концов, именно эти противоречия в психике и гормональном балансе служили естественным запретом на размножение у разнополых альф и омег. Дети рождались уродами с неизлечимыми психическими отклонениями.       Томми сворачивался в клубок, пытаясь отвлечься от грязи в своей голове в том числе буквально, потому что он не мог помыться уже четыре дня, и просить Дрима о помощи — значило бы самому привязать к себе динамит. Ещё раз, Томми: хоть немножко подумай головой. Омега. В течке. И альфа, которая, очевидно, слишком податлива влиянию ароматизации. Вода камень точит. Одна твоя идея ахуительнее другой.       Томми заскулил. Он хотел бы ощущать прохладные руки, царапающие его голову и осторожно распутывающие узелки в волосах, заставляя его мурлыкать от удовольствия. Он хотел бы чтоб эти руки подняли его, как раньше, хотел оказаться в кольце длинных ног и приглаживающих его рук, он хотел, он хотел...       (трава-земля-порох)       Томми укусил себя за щёку. Одна. Идея. Ахуительнее. Другой.       Проклятый Дрим. Если бы он ушёл с острова и позволил Томми умирать от голода и одиночества, Томми не переживал бы сейчас кризис, испытывая влечение к своему смертельному врагу.       Ему нужно было выйти из гнезда. Подышать свежим воздухом. Пробежаться. Сбросить это жуткое оцепенение с головы.       (трава-земля-порох)       Томми обвязал на поясе ту кофту, которая не принадлежала Дриму и пахла любым другим членом его стаи. Он ударил себя ладонью по щеке и зарычал, потягиваясь в гнезде. Он в порядке. Он себя контролирует. Его вторичный тип не решал за него, чего или кого хочет Томми. Что за глупость.       (эй, но у него, наверное, действительно хорошие ноги из-за всего этого бега, ага?)       Заткнись.       Томми открыл дверь. Снаружи его встретила яркая синяя ночь, и уже эта свежесть немного очистила его голову вкупе с солёным берегом. Дрим не караулил снаружи и не следил за костром, но в принципе, угли прекрасно истлевали сами по себе. Томми бросил кусок полена в растопку чтоб сильнее сбить запах течки.       Что бы Дрим не говорил, Томми знал, как это работает. Эта неделя превратила его в должника, Томми не дурак. Он просто... Не мог понять, что от него хочет Дрим. Течка уводила его мысли в до тупости простом направлении, и, может быть, после, он сможет разобраться в мотивах администратора, но просто... Не сейчас. Не когда он думал о веснушчатой коже надплечья Дрима и его запахе и довольном мурлыканье и о том, как он держал Томми, баюкая в своих руках, или как собирался попробовать и укусить его, пьяным взглядом цепляясь за платок на шее, или плакал, когда Томми поднял его голову острием клинка. Дрим очень серьёзно относился к тому, чтоб делиться с окружающими информацией о себе, и никогда не снимал броню, так что, когда Томми обнял его, когда ощутил ткань толстовки и тело под одеждой, он ощутил и кольчугу. Мозг как будто бы заработал кариес. Слишком много сладкого навредило его организму, и теперь Томми награждён тупой болью.       Когда Томми закончил пробежку, Дрим уже вернулся к костру и брезенту.       (молоко-хмель-кофе-огонь-железо) Они смотрели друг на друга с двадцати метров, а затем Дрим похлопал по полену рядом с собой, приглашая присоединиться к дыму и ночи. Смотреть на Дрима в одном только лёгком кожаном обмундировании и портупее поверх толстовки казалось странным. Не типичный воин и не тёмный рыцарь в тяжелом обсидиановом доспехе, но, может быть, следопыт? Охотник?       Возможно, где-то в том прошлом, память о котором хранят только мертвецы и сверкающие звёзды, существовало время, когда Дрим мог без боязни сидеть у костра со своей стаей, и никто из них не думал бы о ножах в портупеях и прорехах в броне. Возможно, но теперь эта мысль стала просто одним из белых замков в тающих облаках. Томми нехотя признал, что разделял вину за нынешнюю паранойю Дрима.       Вражда заставляла их пытаться предугадывать шаги друг друга, думать о мотивации противника, о его целях и методах. Они пытались залезать в головы друг друга — диски, шкура лошади, золотая рыбка, вагонетки, ещё одна жизнь, ещё один союзник. С каждой потерей ставки росли. Росли амбиции. Росла необходимость понять врага. Томми уверен, что хорошо представляет, как работает мышление Дрима. Союзники отворачивались от него, фракции покупали его, он продолжал падать...       Но дело в том, что Томми даже не мог поглумиться над ним, потому что падающий Дрим оставался прыгающим Дримом, который попадает идеально на стог сена. А падающий Томми разбивался насмерть, лишая себя единственного из множества потерянных шанса на жизнь. Дрим считал, что уважение окружающих ничего не стоит. Что безопасность достигается только властью, а власть должна строиться на страхе и силе, и Томми... Он заставил Дрима прийти к этому мышлению. Он нарушил все правила, верно? Он доказал, что не остановится ни перед чем, если не заставить его бояться.       (трава-земля-порох)       И теперь Томми виноват в своём самом жутком кошмаре: Дрим никогда не снимал доспех и держал на виду нож потому, что Томми научил его этой привычке. Так что Томми не имел права бояться. В отличии от Дрима, он даже не держал при себе оружия, но Дрим все ещё считал его угрозой.       Томми молча сел на песок с другой стороны костра. Немного антагонистично, но Дрим улыбнулся его ребячеству.       — Бегаешь?       — Ммм... Снимаю напряжение.       (трава-земля-порох)       Пружина в плечах, о которой Томми забыл, исчезла. Он закрыл глаза, пытаясь не склониться к огню. Глубоко вдохнул дым. Запах обнимал его и освобождал разум от бешенства рефлексов. Маленькая милостыня. Дрим что-то добавил в костёр? Резеду? Дурман?       — Кто-то из моих друзей разбирается в успокаивающих травах и смоле, — Томми не понял, что именно за интонации использовал Дрим. Заботу? Грусть? Ностальгию? — Не знал, поможет ли. Но, по крайней мере, звучит лучше, чем твоя течка.       Томми кинул в Дрима песком, и песок не долетел. Следопыт длинной веткой передвинул поленья в костре и добавил ещё одно полено.       — Моя сестра любит выгуливать собак во время течки. Пропадает с ними на полдня, а мне потом беситься и ждать её.       — Разве ты не пытаешься удержать её дома? Ну, как брат и все такое.       — Она хорошо справляется сама по себе и сообщает, если ей нужно что-нибудь от нас. Весь дом как бы пахнет стаей, так что у неё не происходит внезапной паники и горя. Просто раздраженный мерзкий подросток.       — Ты — мерзкий подросток. Тоже.       — А, ну да.       — А сколько тебе на самом деле?       (трава-земля-порох)       Бог-администратор посмотрел на него, и улыбка на его лице застыла прямо как тёмная линия краски на фарфоровой маске. Психопатически-мило.       Голос Дрима прозвучал как раздавленный резиновый утёнок:       — Это неважно.       Томми пожалел, что только у одного из них при себе есть оружие. Срань господня. В такие моменты он очень хорошо осознавал, что это всё тот же Дрим, белая маска-смайлик и всё остальное. Всё тот же копящий пассивную агрессию администратор сервера с динамитом в карманах. Ещё раз: бог, затаивший обиду на Томми.       И он ещё задавался вопросом о том, как будет возвращать долг? Ха-ха. Ха. Ха. Дрим заставит его отрезать по фалангам собственные пальцы, уши и глаза, а потом поступит так же, как он угрожал поступить со Спирит. Боже, он прямо сейчас засунет голову в костёр. Пусть это успокоит его до смерти.       (трава-земля-порох)       Дрим вздохнул, привлекая внимание Томми.       — Мой мозг вроде шарика для пинг-понга. Носится туда-сюда, думает о разном, рикошетит, думает о другом. Тысячи мыслей.       Томми уставился на рот альфы. Дрим... Не следил за своими клыками сейчас, так что они выпирали, реагируя на присутствие немеченой течной омеги. Наверное, он даже не замечал этого.       — Я имею ввиду, зачем концентрироваться на чем-то одном, если есть так много звуков и вещей? Запахи, цвета, ощущения, события, мир вокруг, другие люди...       Он не улыбался, но если есть какая-то доля причины, почему Дрим носил маску, то вот она. Зубы. Томми всегда знал, что Дрим не человек в полном смысле слова, но он не думал, что это касается видовой принадлежности. Сам по себе статус администратора не менял человека, не превращал во что-то, кроме Бога для созданного им мира. Демиурги сохраняли свою принадлежность к виду и расе и всему остальному, а это значило, что укрупняющиеся клыки отсылали либо к статусу главной альфы сервера, либо к другому наследству Дрима. Эндерианцы? Драконы? Томми просто не хотел думать о первом варианте.       (Но, вау, если Дрим является на долю эндером или даже драконом, разве это не делает его горячее? Со всеми этими зубами и кто знает какими ещё отличиями, м?)       Ой, заткнись. Тупой мозг.       (это что, кинк на контраст силы?)       (это что, кинк на Дрима???)       Блять, нет.       — Да. Наверное. Уилбур умел ставить цели и достигать их. Я просто хочу быть как он.       (трава-земля-порох)       — А сейчас, какая у тебя цель?       (трава-земля-порох)       Что за полуночные откровения?       (Дрим без маски смотрится совсем по-другому, а?)       (Он ведь снял её из-за тебя)       (Как думаешь, что ещё ты мог бы заставить его снять?)       Он молчал слишком долго.       — Неважно.       Он молчал слишком долго. И Дрим заметил это. Черт, от него сейчас должно пахнуть желанием.       (трава-земля-порох)       Нахрен. Он что, кошка, которая дрочит об пол? Да нихрена.       Томми поднялся с песка и отряхнулся, собираясь вернуться в гнездо.       — Доброй ночи. Спасибо за костёр.       — Томми?       (трава-земля-порох)       Он остановился. За его спиной сидела вооружённая опасная альфа, которая заметила его попытку ретироваться. За его спиной сидел Дрим, и голос Дрима звучал так же приторно-заботливо, как когда он делал вид, что всё в порядке. Как когда он вёл себя как гребаный маньяк.       Ночной воздух вдруг обжег холодом.       (трава-земля-порох)       — Что случилось с твоим запахом?       Насмешка напугала Томми, но ещё ему пришлось прокусить щёку до крови, потому что мерзкая часть его мозга среагировала неправильно, и теперь он дрожал от возбуждения.       (красивый-красивый-красивый голос)       (подойди ближе-ближе-ближе)       Тупой Томми. Хочет трахнуть то, что пытается убить его.       (пытается ли?) — Ты... Испытываешь влечение ко мне?       Он не хотел оборачиваться.       — Не говори об этом таким тоном.       Дрим молчал, и чем дольше он молчал, тем сильнее Томми пытался принюхаться. Трава-земля-порох-железо-честность. Пожалуйста, пусть он услышит только это. Пожалуйста, пусть он не услышит угрозы, пусть Дрим не пытается охотиться на него, черт побери, пожалуйста...       — Томми, посмотри на меня, пожалуйста. Обернись на минутку?       Он подчинился. Как тупая течная омега, которой он являлся, потому что его мозг обманывал его, потому что он решил, что ему помогает альфа, что ему помогает его стая.       — Томми, это нормально. Эй, я дал тебе обещание, помнишь? Я не лгу. И я не лгу, когда говорю, что я бы не издевался над тобой за твои гормоны.       Томми дёрнул плечами. Его не нужно успокаивать. Он не ребёнок.       — Ну да. Конечно.       Дрим даже не поднялся, не подошёл к нему. Он просто сидел там, как будто не мог в два шага достать до Томми. Как будто не хотел этого.       Почему запах свежескошенной травы стал таким кислым?       — Такие вещи вполне естественны. Это случайность, хорошо? Случайность, с которой мы ничего не можем сделать, кроме как переждать.       ДА, Томми знал об этом. Он даже не хотел хотеть Дрима.       — Не говори об этом так, словно это делает тебя хорошим человеком.       — Что?       Он огрызнулся и оскалился:       — Не смей мне говорить, что твой мозг не посылает тебе таких же сигналов. Это ты нашёл омегу в течке и вместо того, чтоб уйти, решил "позаботиться" обо мне.       — Томми?       — Я не тупой. Я знаю, что влияю на тебя. И меня это не радует, чтоб ты знал.       Дрим поднял брови и поморщился:       — Томми, тебе пятнадцать.       Почему он звучал так грустно? Почему хмурился? Томми прав. Он не открыл никакого секрета.       — Да, и что? — Как будто это что-то меняло.       — Том, ты на год старше моей сестры. Ты ребёнок. У меня не возникает влечения к детям.       Томми уродливо хихикнул. Действительно.       — За какого урода ты меня держишь? Я, по-твоему, психически неадекватен?       — У тебя даже маска маньяческая!       Да что за горе в голосе? Дрим, нахрен злодей. Он убивал людей. Он подстраивал массовые убийства. Он ограничивал свободу целой страны. Он предал Погтопию ради чего-то, что обещал ему Шлатт, а затем предал Шлатта. Он продал Уилбуру динамит. Он подстроил изгнание Томми. В чём дело? Что мешало бы ему покуситься на омегу, которая хочет его?       — Это не аргумент! Это ты тут бегаешь и поджигаешь чужое жильё! Почему тебя и изгнали!       Они по-дурацки жестикулировали друг на друга.       — Я не... Ты же даже не взрослый!       Дрим посмотрел на него с весельем в глазах, но с весельем ненастоящим. Как веселье на его маске.       — Я достаточно взрослый, чтоб покупать оружие в мирах с ограничением для несовершеннолетних. И ты ребёнок. От тебя разит молоком за целый остров.       — В каждом мире свои порядки!       — К чему ты вообще ведёшь этот разговор?       — К тому, что... Ну, ты плохой человек. И ты мной манипулируешь! Пользуешься моим состоянием!       Дрим наклонил голову в бок.       — Люди постоянно так делают. Некоторые назвали бы это дружбой. Я хочу быть твоим другом. Я продолжу говорить об этом. И помогать тебе, и оберегать тебя. Даже от твоей собственной глупости.       Томми сжимал и разжимал руки. Его уши горели. Он запутался.       — Я бы хотел, чтоб ты считал меня стаей. Как братом. Правда.       — И ты винишь меня во всех смертных грехах.       — Потому что ты грешник, Томми.       — И ты тоже грешник. Мы все грешники.       — Значит, среди нас нет хороших людей?       Томми зарычал:       — Есть. Но это не ты.       — Тогда это и не ты.       — Я боролся за правое дело.       — Ты и Уилбур хотели стать монополистами-наркобаронами. А потом переобулись в воздухе. А я борюсь за свою семью. Ты знаешь, почему я не пускаю свою сестру на сервер, Томми? Я знаю, что случится, Томми. Ты убьёшь её. Потому что ты думаешь, что я манипулирую тобой через все, что тебе дорого.       — Ты правда так делаешь!       —...И поэтому ты решил, что должен бороться против меня моими методами. И забрал шкуру Спирита.       — Ты сказал, что тебе всё равно!       — Ты обижаешь меня. Не обижай меня, Томми. Ты поймал бы меня иначе. И точно так же ты использовал бы мою сестру. Ты бы искал прорехи в моей броне и стрелял бы так, чтоб не тратить лишний раз стрелы.       — Я бы не... Я бы не стал убивать человека, Дрим.       — Но меня бы ты убил?       (В какой момент он перестал видеть в Дриме человека?)       (ЧЕМ он считал Дрима?)       Томми ненавидел холод, который поднимал волосы на его руках. Только холод и ничего больше.       — Потому что, — я дал обещание, и я сдерживаю его — я бы убил тебя, Томми. Если бы другого выхода не нашлось.       Томми молчал. Маска. Наверное, всё дело в ней. Если бы он просто хотя бы видел лицо Дрима, видел настоящее лицо с глазами, носом, веснушками и ртом, может...       Неправда. Он ненавидел и боялся не из-за Дрима, а из-за себя самого. Потому что знал, что заслужил любого насилия. Он пришёл в мир и сразу же начал резню и поджоги. Сразу. И Дрим просто наказывал его всё это время. Наверное. Возможно. Блять.       Томми посмотрел на Дрима и их взгляды встретились. Томми хотел, но боялся отвести взгляд. Почему Дрим не переставал смотреть? Что за демонстрация силы? Томми, нахуй, выучил свой урок.       — Но мы ведь оба так полны надежды? Мечтатели, мы оба. Даём вторые-пятые-десятые шансы тем, кого давно следует убить и для верности съесть.       Дрим щёлкнул зубами. Томми перевёл взгляд.       Огонь таял, растворяясь в темноте.       — Я устаю от этого, Томми. Я не хочу умирать. А ты? Ты тоже не хочешь? Или ты готов положить последнюю жизнь за свою правду?       Дрим поднялся от костра и пнул песок, заставляя огонь потухнуть. Он подошёл к Томми и положил ладонь на плечо изгнанника, и когда голос Бога зазвучал в темноте пляжа, Томми понял, почему люди не боятся смерти, слушая церковный хор.       — Просто поддайся мне, Том. Я обещаю, я не оправдаю ни одно из твоих ожиданий.       Честно.       — Сладких снов.       Ему даже не нужно на самом деле спать. Божьи штучки. Ещё один жест милости — Томми не закроет глаза, если не поверит, что Дрим заснул раньше него.       Угли тлели. Бабочки норовили искусать ноги, и море перешептывалось с берегом, оставляя письма на неподвластном людям тайном шифре волн. В открытом над головой мальчика синем-лиловом-кровавом-золочёном-серебристом космосе звучала ария драконов-хранителей каждого Края, а дальше, в той Пустоте, которую без остановки пожирала бесконечно голодная Вселенная, складывала панихиду самой себе Пустота.       Где-то в другом месте мужчина, которого не стало, шёл под небом, полным звёзд, которых не стало тоже. И неделя для него шла за месяц.       Угли тлели. Томми расчесал один из комариных укусов. На берегу оставалась привязанная к колышку лодка, с припасами, доспехами и оружием.       Угли тлели. В палатке рядом заснул враг.       Угли тлели. Томми вернулся в свое гнездо.       Вечером пятого дня они поняли, что течка кончилась, и Дрим вернул на лицо маску. Он сказал, что остаток времени Томми справится сам. Даже оставил еду, воду и два одеяла. Томми пытался оставить другие вещи, спрятать их, но Дрим забрал всё, чтоб успеть постирать и вернуть владельцам. Томми скулил и рычал.       Воздух очищался. Шалаш подвергся разрушению и сожжению. Томми сидел на берегу, смотря, как неделя трудов пропадает в углях, как и всё, что он создавал.       Честно.