Возвращаются и уходят

От автора: Дорогие читатели, я прошу прощения за то, что так долго не выкладывала новую главу. На то у меня есть свои причины, которые, к сожалению, напрочь лишают меня свободного времени и сил. По возможности, я постараюсь не затягивать с выходом следующей части фика. И я изменила описание работы. Поэтому постоянных читателей очень прошу оставить отзыв по этому поводу. Нравится ли вам новое описание или старое было нормальным? Ну и теперь уже традиционно, музыкальное сопровождение. Daniel Licht feat. Mary Elizabeth McGlynn – Love Psalm Foreigner – That Was Yesterday Eve 6 – Think Twice

***

      Всю дорогу в убежище черепашки шли молча. Леонардо попытался было начать разговор, извинится перед братом и объяснить, что всё что ни делается всё к лучшему и что Мари в любом случае должна была узнать правду, но темперамент был настолько подавлен, что одного его «Заткнись» хватило мечнику, чтобы понять – разговора не будет. Он, конечно же, осознавал насколько сейчас расстроен Рафаэль, и что ему не до бесед, но видеть его в таком состоянии и идти молча было невыносимо. Уж лучше бы он ему как следует врезал, накричал, обвинил во всех смертных грехах, как обычно делал и сбежал, чем так. Но саеносец молчал. Он неторопливо шёл за братом, убрав руки в карманы, и безразлично смотря себе под ноги. В голове вновь и вновь звучали слова Мари. И сейчас он ловко отвечал ей, не то, что некоторое время назад. Он придумывал и продумывал разные варианты развития событий, но что толку от этого теперь, когда он уже на полпути к ненавистному ему канализационному люку. Раньше надо было думать. И зачем ты вообще ушёл? Ну подумаешь, погнала. С каких это пор ты делаешь то, что тебе велят? Что за мягкотелость? Это же ты, Рафаэль – самый темпераментный и настырный из своих братьев. Ты же всегда всё делал по своему, не слушая никого. Что с тобой случилось? Или ты настолько размяк от любви к этой докторше, что уже и слова поперек ей вставить не можешь? Да, любовь творит чудеса.       Путь от Куинса до Манхеттена казался вечностью. Ещё и погода, как на зло, ухудшалась на глазах. Когда черепашки уже почти дошли до люка, ведущего в их обитель, пошёл снег вперемешку с дождём. Грязная вода бежала вдоль тротуаров по направлению к стокам, обещая такими темпами к утру затопить коллектор наполовину. Ещё одна проблема обитателей канализации – избыток воды. Нью-йоркские стоки плохо справлялись с большим количеством осадков, поэтому грязная сточная вода в пасмурную погоду и уж тем более в весеннее тепло год за годом всё ближе и ближе подбиралась к жилищу черепашек. Но это сейчас волновало Леонардо и Рафаэля не так, как перспектива прогулять по пояс в ледяной воде. Спустившись в люк и оказавшись в потоках грязной сточной жижи, Рафаэлю стало ещё поганее на душе. Сейчас он готов был на всё, даже продать душу дьяволу, только бы оказаться в ставшей уж родной квартире Мари, принять тёплый душ, а потом завалиться на диван, и уплетая что-нибудь вкусненькое, приготовленное подругой смотреть какое-нибудь кино. Или просто лечь спать, обняв Мари со спины и вдыхая запах её волос. Чёрт! Ну какого хрена он сейчас не там, а здесь?! - Раф?! – Микеланджело не поверил своим глазам, когда саеносец вошёл в гостиную вслед за Лео. – Чувак, это ты! Я так соскучился! Младший из черепашек бросил джойстик от игровой приставки и бросился к брату с объятиями. - Майки, отвали. – Темперамент попытался увернуться от рук мастера нунчак, но тот уже во всю висел на нём и отпускать явно не собирался. - Я так скучал! Так скучал… - Майк, я тоже рад тебя видеть, но я сейчас не в настроении… Да, отпусти ты меня, пиявка! – Как Рафаэль не старался, но отцепить от себя младшего у него не получалось. – Чёрт! Майк, отвали от меня, пока я тебе не врезал! - Слышу до боли знакомую речь. – Из лаборатории показался Донателло. – Майки, слезь с него. Не до тебя. Младший, состроив грустную мину, отпустил темперамента, и отошёл в сторону. Донни подошёл к брату и похлопал его по плечу. - Ты как? Судя по тому, что ты здесь и по твоему виду, разговор закончился так, как мы и думали. - Ты крайне проницателен, но у меня нет желания обсуждать это и выслушивать морали и соболезнования. Я к себе. - Сын, мой! - Крыс как всегда появился тихо и неожиданно, заставив всех находящихся в гостиной вздрогнуть от звука его голоса. Услышав голос Сплинтера за спиной, Рафаэль непроизвольно скривил морду. Вот чего-чего, а лекций в исполнении мастера он сейчас точно слушать не хочет. Да чего уж там, саеносец и видеть-то его не хочет, не то что слышать. - Рафаэль? -«Господи, пусть я сдохну прямо здесь и сейчас, умоляю!» - С этой мыслью черепашка повернулся к своему учителю, скрестив руки на груди, всем своим видом демонстрируя не самое прекрасное расположение духа. - Я рад видеть тебя дома, сын. Саеносец хмыкнул и посмотрел крысу прямо в глаза. - А я не рад! – Сказанное Рафаэлем прозвучало настолько громко и чётко, что остальные черепашки тут же уставились на него. А саеносец стоял в той же позе, скрестив руки, и на лице его застыли ярость и презрение. - Вы довольны собой? - Рафаэль, я понимаю твои… - Ничего вы не понимаете! Откуда вам понять, то, что происходит со мной, если вы сами никогда в жизни никого не любили! Как вы можете говорить и давать советы о том, о чём понятия не имеете! - Рафаэль, успокойся… - Не хочу я успокаиваться! И не могу! Меня тошнит от этого места и от ваших нравоучений. В кой-то веки, я смог выбраться от сюда, у меня появился шанс на нормальную жизнь. Так вы и тут своей моралью умудрились всё обосрать! Браво, мастер! Спасибо огромное! Лео, Донни и Майки стояли замерев на местах, и не сводили квадратных глаз с брата. Крыс, глубоко вздохнул и покачал головой. - Сынок, ты не прав. Во-первых, я понимаю твои чувства. А во-вторых, я не в коем случае не хотел разрушать твоё счастье и мешать вам с Мари. Я только хотел, чтобы ты понял, что врать любимым нельзя. - А я по вашему такой идиот, что сам этого не понимаю? Я обязательно всё бы рассказал Мари, когда пришло бы время, но не так… Чёрт! Зачем лезть не в своё дело? Зачем? Ведь вы сами говорили, что желаете нам нормальной, другой жизни не здесь. И раз уж вы такой ярый боец за правду, почему сами не пришли и не рассказали обо всём Мари? Подрядили Лео выполнять грязную работу, а сами чисты! - Раф, перестань! – Вскрикнул лидер. – Ты что несёшь? - Я несу то, что думаю! И я не с тобой разговариваю, так что заткнись! - Знаешь, пока тебя здесь не было, была тишина и покой. Не успел ты появится, как опять крики и ругань. Что тебе не иметься? - Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое! И не лезли со своими лекциями о том, что хорошо, а что плохо. - Ну, так вали к себе и избавь нас всех от своего недовольства и невыносимого крика! - Да пожалуйста! – С этими словами саеносец чуть ли не бегом направился к своей комнате, и с такой силой хлопнул дверью, что в коридоре, где находились комнаты братьев, с потолка упало несколько кирпичей и лампочка. - Баран! - Леонардо, перестань! – Повысил голос крыс. – Вам-то делить нечего. - Но мастер, то, что он сейчас говорил… - Ты же прекрасно знаешь, что за него говорят эмоции. Твоему брату очень больно и мы вряд ли можем ему сейчас помочь. Да и в чём-то он прав. Лучше нам во всё это не лезть. - Мастер, но вы же действительно хотели как лучше. -А получилось, как всегда… - Глубоко вздохнув, крыс обвёл взглядом черепашек. – Не лезьте к Рафаэлю сейчас. Пусть успокоится. Ладно, пойду по медитирую. Крыс медленно пошагал в сторону доджо, уже не в первый раз жалея о том, что у него не припрятана бутылка саке. - Мда… Вот это я понимаю, наболело. – Выдал обладатель оранжевой повязки, когда Сплинтер скрылся за дверями зала. - Да у него по жизни «наболело». Вечно чем-то не доволен. – Пробубнил Леонардо, усевшись на диван. – Это ж надо наговорить такое мастеру. - Но ведь, Сплинтер признал, что Раф прав и не стоило лезть, не так ли? – Подметил Донателло, устраиваясь в кресло, слева от дивана. – Так что ты тоже заканчивай гнуть свою линию, мистер правильный. - Я и сам был не в восторге от идеи как можно скорее обо всём рассказать Мари, если помнишь. Мы все понимали, чем это может обернуться и что Раф нам за это спасибо не скажет. Да, врать плохо, но это его дело и его девушка и их отношения. С этим я согласен. Но его слова в отношении мастера… Это уж слишком. Ведь Сплинтер действительно не хотел плохого. - Ты - то откуда знаешь? - Что знаю? Что мастер не стал бы делать что либо нам во вред? Ты в своём уме, Донни? Или подхватил заразу от Рафа? - Нет, я не сомневаюсь в искренности намерений учителя и в его любви к нам, но… Я проанализировал нашу дневную беседу при участии Эйприл и Кейси, и для меня, так же как и для Эйп, не понятно, почему Сплинтер, изначально зная о нашем плане, не вмешался. В то, что он сказал Эйприл, я не верю. Думаю, тут иные причины. И то, что сейчас в сердцах выдал Раф… Про то, что Сплинтер сам говорил, что хочет для нас другой жизни. Да, тогда это всё было бы вполне логично. Раф нашёл себе подружку и выбрался отсюда. Как он и сказал, у него появился шанс на нормальную жизнь, и наверно мастер должен быть счастлив, что хотя бы у одного из его сыновей появилась хоть какая-то перспектива. Но зачем он решил вмешаться в отношения Рафа с Мари? Он же тоже понимал, чем, скорее всего, это закончится. Я не думаю, что Спринтер резко передумал отпускать Рафа в вольное плавание, или что Мари ему как потенциальная невестка не нравится. И то, что он просто хотел, чтобы Рафаэль не врал ей – тоже глупо. Что-то тут мутно… - Может учитель просто хочет проверить на сколько сильно Мари любит Рафа? – Почесав тыковку, сказал Микеланджело. - Майки, абсурдность твоих идей зашкаливает. - Устало произнес лидер. - Хм… Я бы не назвал слова Майки абсурдом, Лео. Я и сам над этим думал. - Я в конец запутался… - Майки всё чесал затылок, рискуя протереть на нём дыру. - Сначала ты говоришь, что мастер не мешает нам сводить Рафа с Мари, потому что желает ему счастья, а потом, усомнившись в отношении Мари к Рафаэлю, пытается их поссорить? Так что ли? - Не совсем. Думаю, в первую очередь Сплинтера всё же волновало именно наше вранье, и то, что Раф никак не покается Мари. А потом уже он подумал и об отношении Мари, и я не сомневаюсь, что его это тоже очень беспокоило. Потому что он понимает, что Мари – человек, а Раф – нет, и есть ещё масса причин и нюансов, из-за которых Раф может получить отворот-поворот. А ещё хуже было бы если Мари начала играть с ним, запудрила мозги, а потом бросила. Нет, я не сомневаюсь в том, что Мари не такой человек, и так бы не поступила. Но чем дольше это всё длится, тем сильнее Раф к ней привязывается. А что, если она вдруг встретит кого-нибудь? Скажем, какого-нибудь перспективного докторишку. Зачем ей тогда Раф? И представьте, что с ним будет тогда. Конечно, Сплинтер, как адекватный и любящий нас отец не может об этом не думать. - Ну ты просто гений логических размышлений… - Ничего гениального в моих размышлениях нет. Всё просто и понятно. - Да уж. Понятней некуда… Мне вот интересно, чем же это всё закончится? – Лео сложил пальцы в замок и посмотрел на братьев. – Как думаете? - Зная Рафа, это вообще не закончится. – Ответил умник. – Он так просто от своего не отступит. - Угу! И они с Мари помирятся, поженятся и будут жить долго и счастливо и умрут в один день! - Боже, Майки, где ты набрался этого романтического бреда?       Рафаэль лежал на не застеленной кушетке в своей комнате и безотрывно смотрел в одну точку на потолке. Спать не хотелось, ведь он совсем недавно проснулся. Да, ещё несколько часов назад он спал на большой и мягкой кровати, с любимой девушкой в пусть и небольшой, но очень светлой и уютной квартирке в Куиннсе. А сейчас, такое впечатление, что это всё ему приснилось. Это был прекрасный, очень реалистичный и долгий сон. И вот сон закончился и он лежит на кровати в своей маленькой тёмной клетушке с низким потолком и спёртым воздухом. Самое давящее на него сейчас было отсутствие окон. Раньше он об этом не думал, но за время проведенное в квартире Мари, он привык к возможности и днём и ночью видеть окружающий мир, наблюдать за людьми на улице или в соседних домах. А какое удовольствие ему доставляли первые солнечные лучики, пробивающиеся сквозь плотно задернутые шторы! Голова готова была взорваться от роящихся в ней мыслей, а от переживаний и тоски хотелось кричать и крушить всё вокруг. Но что толку? Только лишний раз бесить Лео, расстраивать мастера, вызывать сочувствие у Донни и пугать Майки. Пугать… Чёрт! Как же ему сейчас было страшно. Страшно, что он останется здесь навсегда, никогда больше не увидит Мари… Тьфу! Что за мысли чувак? Где твой оптимизм? Ты увидишь её уже завтра! Да! Прямо с утра бегом за цветами и к ней! Упасть ей в ноги и молить о прощении, только бы быть рядом с ней, и подальше отсюда. Пусть для этого ему придётся засунуть свою гордость глубоко в задницу, лишь бы Мари его простила и приняла обратно. Хотя, он не сомневался в том, что она его простит и примет. Скорее всего, она и сама сейчас переживает не меньше его. Чёрт! Ну, как же всё это не вовремя вышло! Хотя, сам виноват, олух. Нужно было ещё тогда обо всём ей рассказать. Она бы поняла и простила. И было бы сейчас всё хорошо. А не так. Размышляя о случившимся и прокручивая в голове отдельные моменты, Рафаэль постепенно начал успокаиваться и погружаться в более приятные и теплые воспоминания. Таковых за последний месяц было не мало. И самым ярким и приятным несомненно была ночь после дня рождения Мари. То, как девушка исследовала его тело, даже сейчас, когда ему было так паршиво, вызывало у него улыбку, хотя сердце и сжималось от боли и тоски. Хотелось прямо сейчас бежать к Мари, сжать её в объятиях и не выпускать никогда. О как бы ему сейчас хотелось повторить тот день, вечер и ночь. Воистину, это был самый лучший день в его жизни! И вечер! Ну, а о ночи вообще говорить нечего. Ведь, то, что он узнал той ночью, заставило его ещё больше полюбить девушку. - Размечтался… - Ха! Так я и думал. От тебя дождёшься… - Не поняла. - А что не понятного? - Оу, то есть ты на что-то рассчитывал? - Типа того, Док. – Рафаэль развернулся к подруге и уставился на неё с крайне недовольным видом. – А ты как думала? - Я думала, что мы с тобой уже всё обсудили. – Мари облокотилась на подушки и скрестила руки на груди. – Но, как я понимаю, недопонимание всё же осталось. - Говори проще. - Слушай, Раф, давай на чистоту. Чего ты хочешь? - Тебя, неужели не ясно. - Ясно. Я тебя понимаю, но и ты пойми меня. Я пока довольно смутно себе это представляю. Черепашка хмыкнул и скривил губы. - Будь я обычным парнем ты бы не заморачивалась. - Что значит «не заморачивалась»? Ты младше меня почти в два раза! Тебе даже восемнадцати нет. Это же подсудное дело! - Чего? - Господи… Ты совсем не знаешь жизни… - Да, блин, не знаю! Извини, я долбанная черепаха и всю жизнь провёл в сраной канализации, так что если тебе не трудно, ты не могла меня просветить? - Перестань. - Что перестань? - Давай договоримся, тема мутации закрыта, хорошо? - Не хочешь об этом говорить? - Для меня это не важно. Но судя по всему, это больная для тебя тема. - Ха! Ещё бы! Я же здесь урод! И не гони, что для тебя это не важно. Иначе, ты бы вела себя по другому. - Как по другому? - Признайся, что я тебе противен. - Это не так! Господи… - Девушка отвела глаза в сторону и с минуту молчала, обдумывая, как продолжить разговор. – Ладно, признаю, что твоя внешность имеет значение. Мне не по себе, и это своего рода сдерживающий фактор. Хотя, я тебя не боюсь, и ты мне, не в коем случае, не противен. Но помимо этого, разница в возрасте и в восприятии для меня очень ощутима. У тебя юношеский максимализм зашкаливает и ты действительно не знаешь жизни. - Да, что такого с этой жизнью, что я её не знаю, и чего такого повидала ты, если считаешь, что я ничего не видел? - У каждого свои заморочки и проблемы. Тебе не даёт покоя то, что ты не такой как все, а я… - Мари замолкла на половине фразы и задумалась. - Что ты? Не молчи, Док! Выкладывай! Со мной решили, я – урод, а что с тобой не так? - Ещё раз назовёшь себя уродом, и я запущу в тебя лампой. - Ха! Попробуй! - Ты невыносим… Ты же можешь вести себя нормально, зачем опять ёрничаешь? - Ну, уж извини. Такой вот я. Так что же у тебя стряслось? - Стряслось… Тебе это так интересно? - А как ты думаешь? Ты всё про меня знаешь, а я про тебя ничего. Ведь, ты реально в двое меня старше и мне интересно, узнать про тебя и твою жизнь. - Ничего не обычного моя жизнь из себя не представляет, уж поверь. - Всё равно. Расскажи. - Ладно. Может будет тебе уроком... Только не перебивай, не встревай и не комментируй! - Я нем, как могила.       Лежать на панцире на твердой кушетке было не очень удобно, и даже подкладывание рук под голову уже не спасало затекшую шею, поэтому саеносец перевернулся на бок и безразлично уставился на письменный стол. Вспоминая откровения Мари он испытывал двоякое чувство, впрочем как и тогда ночью, когда впервые их услышал. Ему было интересно и волнительно слушать её рассказ и в тоже время неловко за то, что из-за него ей вновь приходиться вспоминать не самые приятные моменты своей жизни. Ему было откровенно противно слушать о её бывшем муже и непонятно, почему Мари так долго его терпела. Как можно жить с тем, кого не любишь, кто противен, кто над тобой издевается? -«Я бы с превеликим удовольствием ему врезал при встрече». – Сказал он, когда Мари в очередной раз сделала паузу и погрузилась в воспоминания. -«Сомневаюсь, что вы когда-нибудь встретитесь». После рассказа девушки Рафаэль долго молчал и обмозговывал услышанное. Да, сейчас он был на все сто согласен с Мари. У каждого свои проблемы и заморочки. И он в жизни ничего кроме канализации и нечастых перепалок с кланом Фут не видел ничего и знания его о реальном мире людей столь же поверхностны, как и познания Мари в ниндзюцу. Но что Рафаэль знал наверняка, так это то, что после повествования подруги меньше он любить её не стал. Наоборот, она вдруг показалась ему такой маленькой и хрупкой. Как кому-то могло прийти в голову её ударить? Именно тогда Рафаэль дал себе слово, что никогда и никому не позволит обидеть его Мари, а если кому-нибудь это всё-таки удастся, то пусть пеняет на себя. С той ночи он спал с ней в одной кровати. И пусть ложились спать они на разных сторонах, то просыпались неизменно вместе. То девушка мирно спала у саеносца на плече, то черепашка обнимал её со спины, прижимая к себе и укрывая от всех невзгод своим панцирем.       В дверь тихонько постучали. Саеносец готов был поспорить, что это Донни. Только умник, зная и понимая ситуацию немного больше остальных братьев, мог сейчас не побояться и не полениться прийти и поддержать его. - Что надо? Дверь открылась и на пороге, как и предполагал Рафаэль появился Дон. - Я смею расценить твоё «Что надо?», как «Войдите». - Не умничай, и без тебя тошно. Донателло прошел в комнату, прикрыв за собой дверь и сел на край кровати. - Что думаешь делать? - Пойду завтра к Мари. - А если она не захочет тебя видеть и говорить с тобой? - Хотя бы попытаюсь. Тем более я оставил у неё сумку с вещами и ключи от байка. - Может подождешь ещё пару дней? - Издеваешься? Я здесь и дня не просижу! Если Мари пока не пустит, пойду к Кейси. Да хоть к Эйприл, только не здесь. - Кейси с Эйприл снова вместе. - Да, он говорил. Хоть кому-то хорошо. - Ну, как сказать… Странные у них отношения. - Да просто рыжая чудная баба, вот и всё. - А может, дело вовсе не в Эйприл, а в Кейси? Саеносец приподнялся на локтях и с прищуром посмотрел на брата. - А чего это ты её защищаешь? - Никого я не защищаю. С чего ты взял? – Принялся оправдываться Донни. - Ну, мало ли… Может, решил пойти по моим стопам. - Раф, я не такой псих, как ты. - Ну, ну… - Что?! - Ничего.       Сплинтер пытался отвлечься, но как не старался, ему никак не удавалось расслабиться и помедитировать. Слова Рафаэля не выходили у него из головы. Они звучали у него в мозгу так отчетливо, будто бы саеносец сейчас стоял рядом и орал ему прямо на ухо. -«Ничего вы не понимаете! Откуда вам понять, то, что происходит со мной, если вы сами никогда в жизни никого не любили! Как вы можете говорить и давать советы о том, о чём понятия не имеете!» Если бы саеносец только мог себе представить, на сколько сильно крыс понимает его чувства. Как ему самому хотелось бы выбраться наружу и хотя бы день побыть обычным человеком. Пройтись по городу, разглядывая витрины магазинов, заглянуть в какую-нибудь книжную лавку, посидеть в каком-нибудь тихом уютном ресторанчике. Потом отправится в Центральный Парк и погулять там. Он бы с удовольствием сходил в кинотеатр, посмотрел бы какой-нибудь мюзикл и посетил какую-нибудь выставку. Но увы. Этому не суждено случится. Как не суждено ему обрести любовь. С какой тоской он каждый раз думает о своём одиночестве. Да, в его жизни есть 4-ро сыновей, но любовь к детям не может сравниться с любовью к женщине. И любовь детей не заменит любви женщины. Но больше всего крыс боялся того момента, когда черепашки вырастут. Он не за что бы не стал требовать от них или склонять их остаться с ним. Он верил и надеялся, что рано или поздно они обретут своё счастье и устроят свою жизнь. Тогда они покинут его и он останется совсем один. С каким же ужасом он ждал этого момента. Но он бы никогда не посмел встать на пути их счастья. И слова Рафаэля больно ранили его любящее отцовское сердце. -«…Зачем лезть не в своё дело? Зачем? Ведь вы сами говорили, что желаете нам нормальной, другой жизни не здесь...» - Ох, Рафаэль, ты по крайней мере стремишься к иной жизни и счастью. А куда уж мне? – Тихонько произнес крыс. Да, помедитировать у него сегодня явно не удастся.       Восемь с лишним часов в самолете для человека, который боится летать - это, знаете ли что-то. Гестаповские пытки по сравнению с этим просто детские игрушки. Тут даже алкоголь не поможет, не говоря уж о «поспать». А если вам ещё попадутся билеты в общий салон, и с обеих сторон у вас будут сидеть очаровательные и очень громкие подростки… Добро пожаловать в ад. После регистрации Мари уже поняла, что её ожидает не самое приятное времяпровождение. До рейса было ещё полчаса и она, с трудом найдя место с зале ожидания, погрузилась в свои мысли. Ничего ли она не забыла? Заявление на работу она отправила по факсу. Позвонила главврачу. Тот пусть и не хотя, но отпустил её. А что ему оставалось, когда она погребальным тоном выдала, что у неё умерла бабушка и ей надо срочно ехать домой? Квартира закрыта. Ключи она передала управляющему домом вместе с вещами Рафаэля и письмом для Эйприл. Она предупредила его, что если её будет искать известная репортёрша, он должен отдать ей письмо и сумку. А в том, что рыжая на днях объявится Мари даже не сомневалась. Ведь дозвониться до неё Эйприл не сможет. Сим-карту девушка выбросила при входе в аэропорт, после контрольного звонка брату. Он должен был встретить её в Хельсинки. Так, вроде всё. А теперь на первый план выходит неприятное чувство, которое она гнала от себя всё это время… Тоска. Ужасная, ноющая и не утихающая. Сейчас ей было ещё паршивее, чем когда она улетала из Хельсинки. Тогда она бежала от воспоминаний и от людей, а сейчас… От чего она бежит сейчас? Зачем? И что будет дальше? Вопросы без ответов. Хотя, ответы она знает, вот только признаться себе самой в очевидных вещах порой бывает так сложно. Может, именно поэтому так больно сейчас? Потому что, на самом деле она не хочет уезжать и больше всего сейчас ей хочется вернуться в квартиру в Куиннсе, позвонить Рафу, и когда он придёт (а он не придёт, он прибежит, однозначно), обнять его и не отпускать целую вечность. Но вот по динамикам объявили посадку на её рейс, и она послушно встаёт, берет свой чемодан и идёт в потоке других людей, таких обычных и одинаковых. Через несколько часов она будет уже далеко отсюда. Через несколько часов она вернётся домой, вновь окунётся в тот мир, от которого так старательно бежала и хотела укрыться. О котором так хотела забыть. А теперь она возвращается. Что ж, прощай Нью-Йорк. Здравствуй, Хелл.       Середина декабря в Хельсинки. Улицы и витрины магазинов уже украшены к предстоящим праздникам. На улице прохладно, но до сильных морозов ещё далеко. Обычная погода для этого времени -5 градусов. Легкий морозец, крупные хлопья снега и никакой слякоти и грязи. Это вам не Нью-Йорк. Выйдя из здания аэропорта, у Мари возникло такое чувство, будто она попала в зимнюю сказку. Снег, мороз, голубое небо и солнышко. Вдохнув холодный свежий воздух, она поняла, что вернулась домой. А когда на стоянке её встретил брат, которого она не видела 2 года и сжал в крепких объятиях все её тревоги на некоторое время отошли на второй план. Через 2 с половиной часа они уже выехали за пределы Турку, а ещё через полчаса въехали в ворота дома, где Мари и её брат провели всё своё детство, и куда она всегда возвращалась, когда ей было особенно плохо или грустно. Не успела Мари выйти из машины, как из дверей дома ей навстречу выбежала мама. - Милая! Боже, моя дорогая девочка! - Мам, ну куда ты раздетая вышла? - Да не страшно. Я так соскучилась. После минутного объятия Мари с братом всё-таки утащили мать в дом. Всё таки не май месяц!       Вечером, сидя на диване у горящего камина, завернувшись в плед и потягивая горячий шоколад из любимой с детства кружки с изображением Винни Пуха, Мари опять погрузилась в свои мысли. Её приезду были рады все без исключения и родственники, и соседи, и друзья. Так много человек, которым она не безразлична. И конечно родители и брат. То тепло и забота, которые они всегда давали ей были не с чем не сравнимы и не заменимы. Но сейчас ей было не по себе. Ей было как-то даже стыдно за то, что у неё всё это есть. Есть родители, есть дом, есть друзья, работа и перспективы. У неё было прекрасное, полное радости, детство. Мари посмотрела на детскую кружку в руках. Вряд ли у Рафаэля и его братьев были такие. И вряд ли на их дни рождения собиралась куча народу, надувались разноцветные шары, растягивались гирлянды по всему дому, а на десерт выносили огромный красивый торт со свечками. Да, Мари было стыдно перед Рафаэлем зато, что она имела всё и её беды, если подумать, были полной чушью, по сравнению с его таким казалось бы простым желанием быть как все и жить нормально. И вот она сидит сейчас здесь, в большом, тёплом, уютном доме, в окружении родных, а он… Где он? В канализации? Сердце девушки сжалось, к горлу невольно подступил ком, а рука потянулась к телефону, лежащему в кармане кофты. Пусть в нём не было сим-карты, но фотографии из его памяти никуда не делись. Снимков было немного, но они были замечательными. Замечательными не в том смысле, что выполнены с высокой художественной задумкой и качеством. Нет. Просто, они были настолько полны радости, что разглядывая их, у девушки потекли слёзы. Она очень скучала по Рафаэлю. - Ну, может всё-таки расскажешь мне, что стряслось? Мари вздрогнула и вытерла слёзы. Мама села рядом с ней на диван. - Я не слышала, как ты подошла. - Не удивительно. Ты вообще сама не своя. Милая, у тебя всё хорошо? Ты не подумай, я не хочу лезть. Ты – взрослый человек, но… Просто, мы с папой очень волнуемся. Ведь, ты наша дочь. И… Ты так неожиданно приехала. Мы сразу подумали, что у тебя что-то произошло. Милая, скажи, всё в порядке? Девушка молчала и сверлила взглядом кружку, думая, стоит ли рассказывать матери о её друге или не нужно. И что вообще ей сказать? - Мари? - Мам, я кажется, опять наступила на одни и те же грабли. - То есть? - Я влюбилась. - О, милая, это же прекрасно! Это тот парень, про которого ты мне не хотела рассказывать по телефону, да? Вы с ним поссорились и ты приехала к нам? - Не совсем. - Мари, только не говори, что он рок-звезда. Второго такого зятька мы с папой не переживём. - Нет, мам, он не звезда. Он…он черепаха. - Не поняла. Вместо объяснений Мари протянула матери телефон, где на фотографии была она в обнимку с большой мутировавшей черепахой. Оба улыбались в камеру и были счастливы. Это был снимок со дня рождения Мари. - Кхем… Ну, я… Я даже не знаю. А это нормально? - Что нормально? - Ну, что он…такой? Это не шутка? Как это вообще возможно? - Это долгая история, мам. Если в двух словах, то он – мутировавшая черепаха, весьма разумная, ему 17 лет и он в меня влюблен. И кажется, это взаимно. - Да? Такое возможно? - Как видишь. - Мда…век живи – век удивляйся. Милая… И как же мне об этом сказать папе? - Ничего никому пока не говори. Я сама разберусь. - Хорошо. Ты взрослый человек. – Женщина ещё раз взглянула на фото. – Ну, он ничего так…вроде, симпатичный. - Ты издеваешься, да? - Слава Богу, что он не рок-звезда. - Мама!