hypersensibilité

Это начинало напрягать. Шаги, постоянно следовавшие за ним по пятам. Глаза, постоянно наблюдавшие, словно он — жертва для хищника. Дыхание, вызывавшее мурашки на спине Минхо. Это напрягало, но не пугало, потому что человек, следивший за ним, если честно, тупица. Он всегда шёл совсем рядом, позволяя понять, что за ним идёт слежка. Он постоянно одет в черное, пытается спрятаться в тени зданий, удостоверившись, что Минхо обратил на него внимание. Он словно задыхался каждый раз, стоило лишь Ли обернуться, потому что боялся быть пойманными. Очевидно, преследователь из него так себе. Очевидно, он знал основы из книг или со слов учителей, но не знал того, чему учатся на улицах с тремя людьми позади, двумя пулями в теле и адреналином, бегающим по телу, притупляя все чувства и разум. Тот, кто следил за Минхо, — всего лишь любитель, который знал все, но не использовал на практике. Но вопрос в другом: какого чёрта за ним вообще следят, ведь он не из тех, кого очень легко поймать. Минхо не один из людей, которые слепо выполняют всё, что им поручают. Он не перевозит оружие, деньги и наркотики. Он не один из киллеров, которые убивают всех, как послушные псы, на кого только указывает босс. Минхо — сокол. Сокол, который является глазами и ушами улиц. Он даёт своему боссу всю информацию, которую, по его мнению, ему полезно было бы знать, а то, что он не хочет, чтобы его босс знал, держит при себе. Минхо играет с файлами, которые он собирает, сжигает их, если хочет, и вмешивается в дела босса. Он тот, кого его босс ненавидит и любит одновременно. Ни у кого другого, кроме Ли, не хватило смелости выступить против босса, что довело его до грани безумия. Но никто другой никогда не передаст ему информацию так, как это делает Минхо. Минхо нужен боссу, они оба это знают. «Незаменимых нет» абсолютно не подходит под Ли. Он незаменим. Никто не может почувствовать в воздухе страх перед каким-то происшествием. Никто не может по одному взгляду понять, что задумал какой-то человек. Никто не может понять мысли человека, просто посмотрев на то, как он ходит. Только Минхо может. Минхо незаменим. И именно из-за его незаменимости Минхо был отправлен на задание. Предполагалось, что Ли будет искать новую информацию о местонахождении коллекции Красного Берилла, которую смог раздобыть 0325. Их конкурирующая банда никогда не представляла для них слишком большой угрозы, так как 0325 всегда были на шаг позади них. Они всегда входили в заведение, когда банда Минхо уже уходила, всегда были слишком медленными, так как же они получили коллекцию этих прекрасных Алых Изумрудов? Это было несправедливо. Минхо тоже хотел. Итак, с обещанием босса подарить Минхо один из этих Красных бериллов, Минхо взялся за работу. Это было не особо сложно, ему просто нужно было найти информацию: разузнать про местоположение, систему охраны и как её отключить, сколько охранников на месте и во сколько они меняются. Это всё было несложным, но человек, следовавший за ним по пятам, всё очень усложнял. Минхо не беспокоился о том, что не победит человека в драке или не сможет убежать от него, если его поймают рядом с убежищем 0325. Однако его беспокоил тот факт, что они знали о нем достаточно, чтобы солдат-любитель следовал за ним, не теряясь. Они знали о тактике Минхо, они знали, как он действовал, каковы были его методы работы. И если Минхо убьет человека, следующего за ним, за ним будет гоняться весь 0325, чего он очень бы не хотел. Минхо был соколом, который любил держать свои руки в чистоте. Не какой-нибудь больной солдат, который наслаждался видом крови, хлещущей из живота своего соперника, начисто слизывая кровь своих врагов с ножа. Минхо не был настолько придурком. Преследователь-недоумок уже несколько раз потерял Минхо. Ли не составило труда сделать парочку лишних поворотов, чтобы избежать этих вечных взглядов. Минхо не возражал ходить по темным переулкам и прятаться на строительных лесах, пока «новичок» был под ним, выглядя потерянным. В конце концов, Ли был хорошим соколом. Но любитель всегда был рядом с убежищем 0325, что делало практически невозможным получение какой-либо информации даже издалека. И это начинало сильно расстраивать Минхо. Возможно, именно поэтому он дошел до ближайшего переулка, скрытого от посторонних глаз, и просто стоял на месте. Минхо уже слышал любителя на главной улице, поэтому был уверен, что его всё ещё преследуют. И через несколько мгновений он услышал шаги позади себя. Они были достаточно легкими, чтобы понять, что их хозяин старается скрыть свое присутствие. Шаги приближались к Минхо, но Ли был готов. Он знал, что ему нужно делать. Просто взять человека за запястье, сказать ему, чтобы он перестал преследовать его, а затем уйти. Он должен был сделать вид, что не знает об Алых Изумрудах и о том, что они принадлежат 0325. И это совсем незначительная вещь, что ему нужно сделать, лишь бы его прекратили преследовать и позволили хотя бы два дня побыть одному, чтобы наконец собрать необходимую информацию. Простая ситуация, которую нужно осуществить в жизни. По крайней мере, это именно то, о чём он подумал, как только услышал шаги преследователя за своей спиной. Минхо обхватил чужое запястье, как только обернулся. Но единственное, что он смог сделать, это пялиться. Сердце Минхо начало биться заметно сильнее, а глаза моргать чуть быстрее. Сильная хватка на чужом запястье ослабла, и Ли просто позволил той выскользнуть из руки. Его рот открылся, чтобы захватить побольше воздуха, как только они столкнулись взглядами с его преследователем. Прежде чем Минхо смог прийти в себя, его преследователь толкнул к одной из стен многоэтажки. Глаза напротив смотрели прямо в глаза Ли, и парень никогда не чувствовал ещё себя таким маленьким. Он знал, что он может драться, знал, что он бы победил, но он не хотел. Ему хотелось свернуться в клубок, прижаться к груди любителя, позволить ему обнять себя, слушая лишь успокаивающее биение сердца. И Минхо сделал бы это, если бы его преследователь не заговорил: — Ли Минхо, давно не виделись, — произнёс он, его голос звучал слишком самодовольно. Раздражающе, но в то же время вынуждая Минхо чувствовать себя ещё меньше. Прежде чем он позволил этому чувству овладеть всем его телом и, самое главное, мозгом, он открыл рот: — Давненько, да, Хан Джисон? — ответил он так же самодовольно, наконец-то выйдя из шокового состояния. Минхо не мог позволить, чтобы тот факт, что он чувствовал запах одеколона Хан Джисона, видел родинку на его щеке и ощущал, как его кровь течет под ладонью, прижимавшей Минхо к стене, повлиял на его способность быть внимательным. Ли мог чувствовать столько вещей от Джисона, сколько хотел, он мог знать столько вещей, сколько хотел, но он никогда не мог позволить им повлиять на его миссию. Даже если его бывший стоял прямо перед ним спустя два года. — Ты не так хитер, как думаешь. Думаешь, я не замечаю, как ты таешь от моих прикосновений? Думаешь, я не слышу, как прерывается твоё дыхание? Думаешь, что я не знаю тебя как облупленного? — когда Джисон говорил, его чуть более пухлая нижняя губа зацепилась за зубы, отчего казалось, что он кусает собственную губу. Раньше эта привычка сводила Минхо с ума, и он солгал бы, если бы сказал, что она больше не влияет на него. Но, по крайней мере, теперь он мог скрыть свою потребность, ему нужно было скрыть свою потребность. — Не переоценивай себя, Хан Джисон. Ты правда считаешь, что можешь вынудить меня «таять»? Пф-ф, ты и правда не поумнел за эти годы, — ответил Минхо с усмешкой на губах. — Ох, детка. Тут явно ты себя переоцениваешь. Думаешь, я не вижу тебя насквозь? Знаю, что ты скучал по мне, малыш. Но не волнуйся, я по тебе тоже скучал, — произнёс Джисон, его голос капал взрывоопасным медом, который, приземлившись, не оставлял после себя ничего, кроме хаоса. Минхо знал, что Джисон опасен. Не для всех, потому что он действительно был не так уж далек от того дилетанта, каким Минхо его описывал раньше. Судя по знаниям Минхо, Джисон не мог быть официальным членом банды более двух лет, скорее всего, даже меньше. За то время, что они знали друг друга, Джисон был всего лишь стажером, хорошим, но все же стажером, в то время как сам Минхо получил официальный титул «сокола» уже за то время, что они были вместе, за то время, что они были в одной банде… Джисон не был опасен для всех, кроме Минхо. Хан знал все слабости Ли, он знал, как заставить его коленки подгибаться, знал, что сказать, чтобы выбить из Минхо воздух. Джисон был опасен, и самое страшное — Хан сам это знал. — Я не скучал по тебе. Глупо считать обратное, не так ли? Да и если честно, моя жизнь значительно легче стала без тебя. Так что, может быть, то, что ты назвал прерыванием моего дыхания, было просто глубоким вздохом, который я выпустил, потому что мне пришлось увидеть тебя и твою жалкую задницу, — Минхо знал, что он играет с огнём, когда всё это произносил. Он буквально видел, как глаза Джисона потемнели, его руки сжались в кулаки, отчего ногти чуть ли не вспарывали тонкую кожу на ладони. Когда взгляд Минхо упал на руки Джисона, он увидел татуировку. Это была маленькая черная змея на указательном пальце, логотип 0325. Джисон был членом 0325, его конкурирующей банды. — Не думал, что у тебя хватит смелости назвать мою задницу жалкой. Хочешь посмотреть, кто из нас окажется жалким? — сказал Джисон, а затем он позволил своей руке блуждать по телу Минхо. Это было агрессивно, Джисон был зол, а Минхо перешел границы дозволенного. Другая рука Хана, та, в которой была змея, крепко держала шею Ли. Другая рука пробегала между грудью Минхо, боками, талией, задницей, бедрами — в общем, по всему, до чего могла дотянуться. Иногда она подходила к лицу Минхо и нежно проводила большим пальцем по пухлой верхней губе парня, прежде чем продолжить агрессивные действия. Минхо знал, что это плохо кончится, но почему-то ничего не предпринимал. Он просто стоял на месте и позволял чужим рукам облапать его целиком. Всё это продолжалось недолго, прежде чем Джисон протянул руку, чтобы схватить Минхо за бедро — место, которое всегда заставляло его задыхаться и вынуждало потерять его внимание на короткое мгновение, оставляя его полностью открытым для всех хищников. И, конечно же, Джисон был готов использовать эти несколько секунд для работы. Сразу же после того, как к Минхо вернулось внимание, он закрыл нос и рот платком. Судя по резкому запаху, он был смочен в хлороформе. Это был эффективный метод, но очень долгий. Требуется не менее пяти минут, чтобы яд начал действовать после первого вдыхания. Он мог бы ударить Минхо по голове или сильно ударить, если бы хотел, чтобы тот потерял сознание. Так почему же он выбрал такой долгий способ? Джисон, вероятно, знал, что хлороформ не действует так, как в старых фильмах, которые они смотрели. Почему он выбрал его? На этот вопрос ответил сам Джисон. Или, технически, он не ответил, но намекнул. Джисон хотел, чтобы Минхо знал, что, когда Хан опустил руки на талию старшего, это не было непреднамеренным. Он хотел, чтобы Минхо знал, что, когда он крепко обхватил ее, это были не просто похоть и гнев, соединенные в опасную смесь. Он хотел, чтобы Минхо знал, что, когда он прижимается лбом к плечу старшего, это не просто такая же работа, как и с другими. Хлороформ начал работать, и Минхо, даже если бы захотел оттолкнуть Джисона, не смог бы. Его руки словно весили тонну, их невозможно поднять. Мозг всё ещё работал, но никак не управлял телом. Когда его ноги не смогут удерживать вес — вопрос лишь времени. — Не волнуйся сейчас, пожалуйста. Через пару минут ты потеряешь сознание, и я тебя поймаю. Я продолжу свою работу после того, как это произойдет, но сейчас я просто хочу забыть все это дерьмо с бандой, — пробормотал Джисон, касаясь кожи его шеи. Руки младшего были тяжелыми на талии Минхо, но этот вес позволял ему чувствовать себя в безопасности. Если бы кто-нибудь попытался поддразнить его за то, что он в первый же момент упал на руки своего бывшего, Минхо обвинил бы в этом яд, который течет в его дыхательной системе. Никто не должен был знать, как он из последних сил прижался к Джисону. Никто не должен был знать, как он закрыл глаза или как позволил улыбке украсить его лицо. Никто не должен был знать. — Блять, малыш, как я по тебе скучал. И как бы ты ни отрицал, я знаю, что ты тоже. И, возможно, Джисон не справлялся намного лучше со всем, чем Минхо. Возможно, они оба были отчаявшимися и одинокими. Возможно, им обоим нужен был этот момент в руках друг друга, чтобы просто передохнуть. Возможно, они оба заслужили происходящее, чтобы вспомнить, вновь прочувствовать, что они не только беспощадные убийцы, но и люди, просто люди, как в старые добрые времена. И, возможно, Минхо был слишком счастлив и беззаботен, когда потерял сознание. Возможно, услышав рядом с собой мычание Джисона, увидев его ласковую улыбку и почувствовав знакомый запах одеколона двухлетней давности, он почувствовал себя как дома, впервые с тех пор, как они расстались. И с ощущением дома Минхо наконец позволил глазам закрыться, чернота завладела всеми его чувствами.

***

— Красиво, не правда ли? — спросил Джисон, когда они сидели на краю крыши многоквартирного дома. Рука Джисона лежала на плечах Минхо, и тот неосознанно прижимался к нему. — Да, очень, — ответил Минхо на выдохе. Они наблюдали за закатом, чего не могли видеть с земли, так как огромное облако дыма скрывало от жителей красивый и теплый солнечный свет. Минхо нечасто доводилось видеть солнце. Узнать жилые дома, которые находились достаточно высоко, чтобы подняться над дымом, было уже само по себе сложной задачей, а попасть на их вершину, не имея возможности войти внутрь, было вторым испытанием. Но Джисон каким-то образом знал нужные здания и самые простые способы забраться наверх. Молодой человек не сказал ему, откуда он это знает, сколько бы Минхо ни ныл, что хочет знать. Но даже не имея четкого объяснения, как они оказались там, они сейчас здесь, сидят на вершине жилого дома, рука об руку с одним из самых великолепных видов, которые они когда-либо наблюдали прямо перед собой. — Но не так красиво, как ты, — ответил Джисон, взявшись за подбородок Минхо и повернув его голову так, чтобы они оказались лицом друг к другу. Они смотрели друг другу в глаза в течение мгновения, прежде чем Минхо позволил своим глазам закрыться и наклонился ближе к Джисону, который преодолел расстояние между их губами. Поцелуй был довольно невинным в начале, но перерос во что-то большее, стоило лишь их языкам столкнуться. Их руки еще больше касались друг друга, их ноги еще больше переплелись друг с другом, их тела еще больше жаждали друг друга. Вскоре их одежда лежала под ними, а они открывали друг друга так, как никто и никогда не мог. Они открыли свои умы, позволяя каждой мысли, о которой они когда-либо думали, вырваться наружу. Они открыли свои тела, теплое дыхание смешалось, пот выступил на коже обоих, но не было возможности определить, чья капля чья, их интимные части соприкасались, создавая красный цвет. Красный цвет был настолько глубоким, что им обоим казалось, что они тонут в нем. Это был прекрасный красный цвет, который заставлял Минхо время от времени царапать спину Джисона, прекрасный красный цвет, который заставлял Джисона посасывать фиолетовые цветы на шее Минхо, ключицах, плечах и везде, куда только мог дотянуться его рот, занимаясь самым прекрасным видом любви. Они также открыли свои сердца. Их сердца были открыты друг для друга. Их сердца так выпирали из груди, что даже посторонний человек мог их увидеть. Они были настолько открыты, что почти умоляли, чтобы им причинили боль, умоляли, чтобы их царапали, кололи, били, наносили повреждения. Но эти двое были слишком слепы, чтобы увидеть опасность, они видели только красные нити, идущие из их сердец, соединяющиеся друг с другом, делая невозможным их разделение. Они были искусством для всех, кто посмел бы взглянуть на них. Они были так влюблены друг в друга, так уязвимы и хрупки для любви друг друга, так слепы ко лжи, которой они обменивались каждый раз, когда их глаза встречались, так слепы к прикосновениям, которые оставляли раны и синяки. Они были так слепы, так глупы, но все же так прекрасны. Им суждено было быть красивыми. Когда они разделили достаточно любви, достаточно лжи и ран, они, наконец, осмелились снова замолчать. Ни вздохи, ни стоны, ни похвалы — ничего, что наполняло теперь уже кромешную тьму ночи на долгий миг. И это мгновение они провели, лежа, запутавшись друг в друге, рты были так близко, что они дышали воздухом друг друга, руки были так близко, что невозможно было понять, где кончаются одни и где начинаются другие. Минхо громко вздохнул после продолжительной тишины, отчего Джисон вскинул на него взгляд, и, только удостоверившись, что внимание младшего полностью на нём, он заговорил. — Завтра мы сделаем это. Завтра мы уйдём из банды 4419 и присоединимся к банде 0325. И мы сделаем это вместе, — прошептал Минхо. Джисон ответил не словами, а глубоким и многозначительным поцелуем. Они были готовы начать все с чистого листа. Они верили, что заслуживают этого. Они верили, что их любовь достаточно сильна, чтобы они смогли выжить, просто сбежав. Они все еще были так слепы. Они все еще не видели ран и синяков, в которых они оба, по сути, тонули, они видели только красный цвет и ниточку, соединяющую их сердца. И именно поэтому всё пошло не так, как они планировали.

***

— …думаешь, что сможешь разговорить Ли Ноу? Он буквально один из лучших соколов, живущих сейчас, и все здесь знают, что соколы не разговаривают, особенно такие хорошие соколы, как он. Соколы держат свои поганые рты на замке, — услышал Минхо чьи-то слова, когда он начал приходить в себя. Парень по-прежнему ничего не видел, только слышал и чувствовал. Кроме пылкого разговора, он слышал только капающую воду, что означало, что он находится либо в подвале, либо на первом этаже, так как на более высоких этажах капающая вода не слышна. Судя по холоду, который он чувствовал под ногами, он находился в подвале, что было лучшим местом для пленных, потому что им потребуется больше времени, чтобы выбраться, если они попытаются сбежать. Кроме холода, который Минхо ощущал, а его мозг мог понять, его связывали верёвки вокруг запястий и лодыжек, крепко удерживая его на стуле, к которому он был привязан. Его рот был закрыт кляпом, так что он не мог кричать о помощи. «Как будто кто-то придет меня спасать, если я буду в состоянии это сделать», — мысленно усмехнулся Минхо. — Он просыпается, — услышал после Ли. И, прежде чем он что-то понял, его грубо схватили за волосы, вынуждая распахнуть глаза. Кляп также достали изо рта, позволяя наконец говорить. Напротив него стоял мужчина, его каштановые волосы были кудрявыми, а чёрные глаза смотрели прямо в глаза Минхо. Он не был старше Ли, всего на год или два. У него не было слишком много морщин вокруг глаз, не было и впалых бровей. Они были темными, а на лбу было обычное количество мелких следов стресса. От мужчины пахло табаком, вероятно, он много курил. Впрочем, как и почти все остальные — члены банды, что еще более вероятно. — Ли Ноу, не думал, что мы встретимся при таких условиях, — мужчина хмыкнул, но все равно держался образцово, заставляя всех в этой комнате думать о нем как о ценном человеке и как о лидере. Минхо был уверен, что стоящий перед ним человек — лидер 0325, BC97, а для тех, кто его знал (и для Минхо, потому что он знал практически все) — Бан Чан. — Всегда хотел с тобой познакомиться, мой дорогой босс, — ответил Минхо с усмешкой. Его голос отдавал хрипотцой, что, вероятно, последствия хлороформа или холода, но даже это не остановит парня от его плана. Он просто хотел поиграть на нервах мужчины. В ответ Бан Чан хмыкнул, отпустил волосы Минхо и пошел обратно к двери. Ли слышал какое-то бормотание, значит, босс с кем-то разговаривал. К сожалению, он не мог разобрать, о чем они говорили, только слышал отдельные слова: 4419, смерть, сокол, его босс, опасно, красный берилл, справиться с ним. Ладно, по крайней мере, 0325 знал, зачем он здесь, не то чтобы об этом было трудно догадаться. Еще немного побормотав, послушав и помолчав, Банчан вернулся в комнату. И кто-то шел за ним. И не просто кто-то, а Хан Джисон. Минхо услышал, как его собственное дыхание снова сбилось, а руки начали слегка дрожать. Проклятый Хан Джисон и его влияние на Минхо. Как бы Ли ни хотел отрицать это, он знал, что сколько бы времени ни прошло, Хан Джисон всегда мог заставить его колени дрожать, сердце биться неровно, а глаза сиять намного ярче. Хан Джисон был тем, кто так хорошо изучил тело и разум Минхо, что не было такого места, где бы Джисон не побывал хотя бы раз. Хан знал Минхо, даже если их последняя встреча состоялась чуть больше двух лет назад, Минхо не так уж сильно изменился. То, что Джисон знал раньше, он, вероятно, знал и сейчас. И Минхо был в полной заднице. Если бы у 0325 не было Джисона, Минхо был бы в безопасности. Неважно, как бы они пытались достать информацию, Ли бы умолчал. Он был хорошим соколом, он не разговаривает. Эти люди могли бы издеваться над ним до последнего вздоха и всё равно бы ничего не узнали. Но у 0325 был Джисон, которому хватит лишь одного того взгляда, чтобы прочитать Минхо как открытую книгу. Это один из минусов быть влюблённым. Любовь прекрасна, она делает всё вокруг лучше, придаёт ценность жизни. Любовь прекрасна, но ещё и убийственно опасна. Она делает людей уязвимыми, одурачивает людей, вынуждает разговаривать, раскрывать свои потаенные секреты и сожаления. Она одурачивает каждого, и Минхо в том числе. И сейчас Минхо придётся столкнуться с последствиями его глупых решений двухлетней давности. — J.One подал мне прекрасную идею. Я оставлю тебя в его руках на некоторое время. Посмотрим, как много он успеет от тебя узнать к тому времени, — Чан ухмыльнулся, когда эти слова вылетели из его рта, его тон был дразнящим. Минхо закатил бы глаза, если бы перед ним, наконец, снова не оказался Джисон, и на этот раз он смог разглядеть его целиком. Тот мальчик вырос, его лицо стало намного взрослее. Его круглые щеки заменили острые скулы и четкая линия челюсти, широко расставленные глаза были более прищурены, отчего он выглядел старше и не таким наивным, каким казался раньше. На его лице было несколько шрамов, некоторые из них Минхо мог вспомнить, но некоторые не мог, что означало, что они новые. Затем взгляд Минхо переместился на тело, которое, несомненно, сильно изменилось. Раньше Джисон был таким маленьким, что Минхо чувствовал потребность защищать его. Но теперь эта необходимость отпала, потому что перед ним стоял опасно мускулистый Хан Джисон. Короткие рукава рубашки, в которую он был одет, не скрывали мускулов. Минхо старался не позволять бабочкам заполонить его желудок, пока он смотрел на руки парня. К сожалению, рубашка на нем была слишком свободной, чтобы Минхо мог рассмотреть, есть ли на его некогда маленьком теле еще какие-нибудь мышцы. — Ох, босс, я уверен, что он заговорит, — произнес Джисон, прежде чем подойти ближе к Минхо. Их глаза встречаются на мгновение, и Минхо увидел, как в глазах Джисона что-то изменилось, появилось что-то теплое и ласковое? Но так же быстро, как и появилось, оно исчезло, и вместо этого глаза Джисона стали опасно черными, похотливыми. Не успел Минхо даже представить, что задумал парень, как на его глаза надели повязку, полностью ослепив его. Затем он почувствовал, как ему закрыли рот клейкой лентой, не давая возможности произнести ни слова. Его мозг все еще был немного затуманен от хлороформа, поэтому даже если бы он захотел, то не смог бы вырваться из рук, которые уже начали развязывать веревки, удерживающие его на стуле. По какой-то причине Минхо даже не хотел бежать от Джисона, он не хотел бежать из этого здания. Назовите его глупцом, эгоистом, предателем, но он не мог побороть желание быть здесь. Не то чтобы само здание удерживало его здесь, нет, если бы дело было в здании, он бы уже давно ушел. Его удерживало здесь присутствие единственного человека, которого он когда-либо хотел, присутствие Хан Джисона. Джисон не был похож ни на одного из бывших Минхо, нет. Хан был намного больше. Он был тем человеком, который поддерживал Минхо, когда не было ничего другого. Он собрал разбитые осколки, разбросанные по земле, и поднял их. Трясущимися руками и в бешеном ритме он склеивал осколки. Он не был просто тем, кого Минхо любил. Он был тем, кто любил Минхо. И, о боже, он любил. Джисон любил так сильно, что их миры начали дрожать, стены рушились, сердца замирали. Он любил так сильно, что ни один из них не знал, что такое жизнь без этой любви. Хан сделал все прекрасным, красочным и невинным, оставив после себя лишь одержимость, нужду и чистый страх потерять друг друга. Джисон любил красиво, но слишком слепо. И он также ослепил Минхо. Но теперь Минхо не был слеп, он видел всё отлично. Это была лишь небольшая оплошность, которая в итоге могла помочь ему выполнить свою миссию. Возможно, этого не было в первоначальном плане, но, наверное, этот план был лучше. Может быть, план, обманувший глаза зрячего, уши глухого, рот немого и сердце влюбленного, был лучше любого расследования. По крайней мере, Минхо мог сказать себе это, пока его несли по коридорам и лестницам. Минхо не видел, куда они идут, но мог почувствовать. Сначала они прошли 15 ступеней вверх, выбираясь из подвала очевидно. После повернули направо, уходя дальше от выхода из здания. После 72 ступени вверх, что означало, что он, скорее всего, находится на третьем этаже, так как между каждым этажом обычно около 24 шагов. Затем его понесли прямо, и, судя по приглушенному звуку шагов Джисона, он шел по коридору. Его руки два раза ударились о что-то холодное, что означало, что между лестницей и местом назначения в этом коридоре, вероятно, было как минимум две внутренние двери. Затем Джисон резко остановился и опустил Минхо на пол. Вероятно, эти двое наконец-то добрались до их места назначения. Хан связал руки Минхо за спиной, и всю дорогу сюда он крепко держал его за веревки. Теперь, когда они остановились, Минхо чувствовал грудь Джисона прямо у себя за спиной. Ли мог слышать биение сердца парня, оно было быстрым, живым, без остановки. Эти удары пульсировали в ушах Минхо, не позволяя ему думать ни о чем другом, кроме как о том, что учащенное сердцебиение Джисона полностью совпадает с его нынешним. Джисон открыл двери ключами: это Минхо понял по звяканью ключей друг об друга, и судя по шуму, дверь перед ними открылась. Ли втолкнули внутрь комнаты. Воздух в комнате не был затхлым, что означало, что комнатой либо недавно пользовались, либо здесь кто-то занимался приготовлениями. Но как только запах комнаты донесся до носа Минхо, он понял, что оба его предположения были ошибочными. Минхо чувствовал запах одеколона младшего по всей комнате, это была комната Джисона, он жил в этой комнате. Прежде чем Минхо смог сфокусироваться на чём-либо, его грубо посадили. Стул оказался мягким, кресло вероятно. Кресла никогда не годились для того, чтобы привязать к ним другого, так как само кресло очень редко содержало что-то, к чему можно было бы привязать веревки, но для расследований, азартных игр, сексуальных нападений и убийств они были очень хороши, так как жертве, севшей на них, требовалось не менее двух секунд, чтобы встать с мягкого материала. Честно говоря, Минхо не был до конца уверен, какой метод Джисон собирается применить к нему сегодня. Затем Минхо почувствовал ладони Джисона на своём затылке: он развязывал повязку. И вскоре Ли вновь смог видеть. В комнате стоял полумрак, что было чудесно, потому что глазам Минхо не нужно долго привыкать, как пришлось бы при ярком, почти ослепляющем свете. Комната была, ну, скучной, абсолютно непохожей на ту, в которой жил Джисон, когда был в 4419. В этой ни постеров, ни ярких картин. В другом конце комнаты, напротив кресла, в котором он сидел, стоял лишь стол. В нем не было ящиков, вероятно, потому, что они были слишком очевидным местом для хранения секретных файлов, и потому, что пространство, которое создавали бы эти ящики, было идеальным местом для засады. То же самое было и с нижней частью кровати, что, вероятно, было причиной того, что у Джисона не было кровати, а только тонкий матрас на полу. Матрас также был хорошим выбором, если человек хотел быть уверенным, что сможет достать оружие так быстро, как ему хотелось бы. С уровня матраса также было легче увидеть, если кто-то проходил перед дверью. В остальном же в комнате Джисона не было ничего, даже стула, на котором он мог бы сидеть во время работы. И именно поэтому Минхо начал подозревать, что это не комната Джисона, или, по крайней мере, не совсем комната. Запах Джисона был слишком сильным, чтобы эта комната была лишь декорацией, но она выглядела слишком нетронутой, слишком безликой, чтобы быть чьей-то настоящей комнатой. Минхо выпал из своих мыслей из-за боли в области рта: Джисон снял с него изоленту, немного грубее, чем мог бы. Хан стоял прямо напротив, смотря немного нелепо. Его выражение лица было чем-то средним между растерянным, весёлым и яростным. Очевидно, Джисон пытался что-то спросить у Минхо и не ожидал, что тот так грубо проигнорирует его, ведь именно он мог быть застрелен после этой встречи. — Я спросил, что ты здесь делаешь, — повторил Джисон. Минхо был уверен, что Хан понимает, что парень не ответит ни на какие вопросы, так что он был крайне удивлён, когда Джисон всё же решил попробовать. — Я не собираюсь тебе ничего говорить, Джисони, — ответил Минхо. Он позволил усмешке расплыться на его губах, зная, что Хана это будет раздражать ещё больше. Джисон ни в коем случае не был спокойным человеком. Он всегда был человеком, который за секунду переходил от 0 к 100, человеком, который был всем или ничем, и ничего между ними. Это, конечно, было забавно, но это также делало Джисона опасным. Может, он и не был самым умным в банде, но он точно был тем, кто учился быстрее всех, тем, кто придирался к манерам других больше, чем они сами. Джисон не был опасен в полевых условиях, потому что он действительно не был ни отличным солдатом, ни поставщиком, ни тем более соколом. Но он был смертельно опасен в расследованиях, потому что понимал слабые места своей жертвы еще до того, как та успевала открыть рот. И Минхо провел с ним полтора года в отношениях. Другими словами, Минхо был в полной заднице. — О, не будешь? Жаль, не правда ли? Я мог бы дать тебе так много, — сказал Джисон и начал присаживаться перед Минхо. — О, да? Что например? — Минхо ответил, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более дразняще. Он не мог допустить, чтобы мужчина перед ним знал, как сильно его руки, блуждающие по бедрам Минхо, заставляли его вздохнуть, желать отпустить руки и позволить молодому мужчине опустошить его. — Например я могу трогать тебя там, где не могут другие. Я могу заставить твои внутренности гореть от желания, а щеки — от стыда. Тебе ведь это нравилось, правда, котенок? — ответил Джисон и крепко схватил Минхо за волосы. Хватка Джисона была немного болезненной, но в то же время приятной. Черт бы побрал Джисона за то, что он помнит Минхо, его кинки и желания. — Смело с твоей стороны предполагать, что никто другой не сможет прикоснуться ко мне так, как ты считаешь наиболее подходящим для меня. Сейчас твоё предложение мне не очень подходит. Думаю, я откажусь, — сказал Минхо и сделал вид, что встает. Джисон отреагировал так же быстро, как и Минхо. Младший взял его за запястья, которые все еще были связаны вместе, только теперь не за спиной, а впереди, и толкнул его к ближайшей стене. Прежде чем Минхо успел отреагировать, он почувствовал прикосновение горячих губ к своим. Минхо казалось, что он горит. Губы Джисона на его губах ощущались огнём, отключая разум Ли. Руки Джисона, блуждающие по телу Минхо, были подобны пламени, поражающему его, но вместо боли и жжения он чувствовал желание, такое сильное желание. Если бы Минхо мог остановить время, он бы это сделал. Он заставил бы весь мир вокруг них остановиться, оставив только его и Джисона. Он позволил бы их рукам сдирать друг с друга кожу, их ртам вгрызаться в шею до крови, их сердцам вырываться из груди. Минхо позволил бы всему этому случиться, он жаждал всего этого, но, к сожалению, он не мог остановить время, он не мог позволить своим желаниям помешать его плану. И поэтому он отталкивает Джисона от себя. — Я не знаю, может быть, это только мне так кажется, но я думаю, что вещи, которые ты сейчас предлагаешь, на самом деле являются тем, чего ты хочешь, не так ли? — сказал Минхо через некоторое время. Он хотел снова сделать свой голос дразнящим, но не смог. Он слишком сильно задыхался, его рот жаждал прикосновений Джисона. Минхо терял хватку. — А ты настойчивый, котенок, — сказал Джисон, крепко обхватив Минхо за бедра, и понес его немного вправо. Сначала старший не понимал, зачем он туда идет, но потом увидел свет, исходящий из розетки на стене. И тогда все стало понятно. Половина этой комнаты была освещена, а половина — нет. И Джисон сейчас вел Минхо в ту сторону, где не было освещения. Это была тайная сторона, предназначенная для людей, которым Джисон мог доверять настолько, что пустил бы пулю в собственный череп. От этого у Минхо сводило живот: Джисон все еще доверял ему. Если бы Хан захотел, он мог бы пытать Ли где угодно, но он выбрал место, которое принадлежало ему. И после того, как Джисон что-то нажал, и стена перед ними исчезла, Минхо понял, что эта часть комнаты полностью принадлежит Джисону. Здесь были все цвета, весь беспорядок, все фотографии и постеры. В этой комнате было все, во что Минхо когда-то влюбился, в этой комнате был Джисон. Хан кидает Минхо на кровать прямо посреди комнаты. И прежде чем Ли смог встать, Джисон навис сверху, развязывая верёвку, удерживающую его руки вместе. Затем Джисон снова поцеловал Минхо. Поцелуи Хана были далеко не невинными, они были наполненные похотью. Минхо должен был их избегать, но продолжал хотеть. Ли никогда бы не признался в этом, но он хотел Джисона, хотел так чертовски сильно. Он хотел, чтобы руки парня были на нем, он хотел чувствовать губы и язык, он хотел чувствовать, как ему раздвигают ноги, обнажая его так, как Хан никогда не хотел, чтобы видели его парня. Минхо хотел так сильно, что глаза слезились, губы дрожали, но прежде чем Джисон заметил это, он уже вернул себе самообладание. Минхо не мог позволить себе проиграть этот бой. Но Ли тоже не мог бороться с правдой. Может быть, поэтому он послушно позволил Джисону сорвать с себя одежду, словно она была всего лишь бумагой, поэтому он позволил Хану привязать все свои конечности к столбикам кровати, оставив его на кровати совсем открытым и хрупким. Как только Джисон закончил со своими узлами, он поднялся с кровати. На мгновение его глаза и глаза Минхо встретились, и Ли увидел, как в них снова появилось тепло. К сожалению, оно снова ушло так быстро, что Минхо не успел его уловить. И сейчас оба понимали, что вместо драк, вранья, манипулирования и побед они хотят друг друга. Они хотят касаться, целовать и любить друг друга всё это время, хотели до безумия сильно. Но они знали, что не могут. Им предстояло выполнить миссии. Минхо должен был получить информацию о красном берилле, а Джисон должен был заставить Минхо рассказать все, что он знает о знаниях 4419 об упомянутом камне. Вот почему после одного общего ласкового взгляда они снова застыли и повернулись друг к другу с нездоровыми ухмылками на лицах. — Если ты не хочешь говорить или принять мое предложение, боюсь, мне придется получить от тебя ответы другим способом, — сказал Джисон и подошел к шкафу. Минхо не мог разглядеть его содержимое, но, судя по отсутствию на нем одежды, ничем хорошим это для него закончиться не могло. И он не ошибся, увидев два предмета, которые Джисон держал в руках: маленький вибратор и кольцо для члена. Хан вернулся и встал рядом с кроватью, затем наклонился, чтобы взять что-то из самого нижнего ящика прикроватной тумбочки, а Минхо мог только смотреть. Его запястья и лодыжки были привязаны к изголовью кровати, поэтому он не мог пошевелить ни одной конечностью. Единственное, что он мог делать, это двигать головой. Возможно, поэтому взгляд зацепился за татуировку в виде паутины на его плече. Это была большая паутина, под которой скрывалось все левое плечо. С паутины свисал маленький красный паучок, доходящий до бицепса. Это был логотип группы 4419. Несмотря на то, что Хан состоял в этой банде уже много лет, татуировку он так и не сделал. Джисон был всего лишь стажером в 4419. Настоящим солдатом он стал только в 0325, поэтому змея была у него на пальце. Татуировка в виде паутины символизирует борьбу в жизни владельца, которую ему пришлось преодолеть. Она также использовалась в военно-морском контексте: моряки делали такую татуировку, чтобы показать, что они хотят вернуться домой, а паутина символизировала их долгое ожидание. Джисон ввел покрытый смазкой вибратор в тугое отверстие Минхо, заставив его громко застонать. Независимо от ситуации, с Ханом он не мог не реагировать на получаемое удовольствие. Татуировка змеи символизирует возрождение и трансформацию. Идея татуировки змеи — это линька, которую змеи делают, чтобы исцелиться и появиться на свет. Затем Минхо почувствовал, как Джисон надел на него кольцо для члена, заставив его неодобрительно заскулить. Ли знал, что сможет выдержать. Пара сухих оргазмов еще никого не убивала. Но Минхо знал, что не может терпеть это вечно. — Ты получишь свою сладкую разрядку, как только расскажешь мне, почему ты здесь, каков следующий план 4419 и будешь ли ты угрожать нам в ближайшее время снова. Так что я буду работать прямо там, просто скажи мне, когда будешь готов рассказать мне все, котенок, — и как только эти слова вылетели изо рта Джисона, вибратор внутри Минхо начал работать, заставив Ли испустить неловкий громкий стон. Джисон подошел к своему столу и начал перебирать бумаги. Минхо не мог сказать, что это были за бумаги, так как был слишком занят ощущениями. Ему казалось, что вибрации были повсюду: он чувствовал их в пальцах ног и в кончиках пальцев, в губах и бедрах — везде. Минхо нужно было чем-то отвлечься от вибратора в его заднице, и взгляд упал на часы на стене напротив кровати. В этот момент Джисон решил включить вибрацию на более высокий уровень, от чего Минхо чуть не закричал. Очевидно, вибратор управлялся дистанционно с помощью приложения, которое было загружено в телефон Хана. Дополнительные вибрации заставили Минхо достичь первой кульминации, которая, к сожалению, была похожа на ничто, но в то же время на все. Это было похоже на удар по животу, который должен был наконец-то отпустить образовавшиеся там узлы, но вместо того, чтобы отпустить, он принес еще больше боли. Часы на стене издевались над Минхо. С каждой секундой они показывали Ли, насколько он жалок, как он подвел свою банду, своего босса, но в основном самого себя. Прошло 34 минуты. Минхо почувствовал приближение своего второго оргазма. Он чувствовал, как его внутренности прижимаются к спине, сдавливая все органы в неопознанную кашицу. И с этим ощущением пришел его второй оргазм, после которого он плакал на кровати, умоляя Джисона просто отпустить его. Прошло 58 минут. Джисон наблюдал за Минхо со своего стола, как ястреб. В руках у него была все та же нераспечатанная папка, что и 12 минут назад. Он ни на секунду не сводил взгляда с Минхо, как только его глаза устремились на дрожащего и извивающегося человека на его кровати. Прошло 83 минуты. Горло Минхо болело от стонов, криков и мольб, которые он повторял как бесконечную мантру. И боль в горле была единственным, что он мог чувствовать помимо вибраций. Вибрации были уже не только в его заднице, они шли вверх и вниз по позвоночнику, они проходили через все его конечности, они проходили через его разум, не оставляя ничего позади. Прошло 109 минут. Джисон оставил свою работу на столе и теперь сидел на кровати рядом с Минхо. Он трогал его грудь, твердые соски, ощупывал живот и талию, оставляя следы рук. Развернув Минхо, чьи запястья и лодыжки болезненно выкручивались, он начал шлепать старшего по заднице. Хан делал это снова и снова, оставляя отпечатки своих рук на медового цвета коже. Перевернув Минхо на спину, он поднял его ноги себе на плечи и начал ощупывать ляжки, бедра, икры — все, что угодно. Прошло 136 минут. Минхо уже едва мог держать глаза открытыми. Когда Джисон прикасался к нему, оставляя на его коже синяки фиолетового и красного цветов, Минхо почувствовал приближение шестого оргазма. Его тело начало отказывать ему, боль, которую причинял ему Джисон, уже не могла отвлечь его. Соленый вкус собственных слез тоже не помогал. Он мог сосредоточиться только на своем закупоренном семенном канале, который был готов взорваться, и на вибрациях, танцующих по его телу. — Достаточно. Я-я буду говорить, — наконец сказал Минхо. Прошла 151 минута. — Хорошо, котенок. Говори, если ты уверен, что готов, — сказал Джисон, его тон был насмешливым, отчего у Минхо поджались пальцы на ногах, а на щеках появился румянец. — Ты не мог бы для начала отключить ви-брации? — зашипел Минхо. — О, нет, котенок. Я не могу, так как ты еще не заговорил. Как я могу быть уверен, что ты будешь продолжать говорить, если у тебя нет мотивации? — сказал Джисон, притворяясь смущенным. От его нездоровой ухмылки Минхо захотелось свернуться в клубок и спрятаться где-нибудь, чтобы его никогда больше не нашли. — Ну ладно, — тихо сказал Минхо, слишком измученный, чтобы сопротивляться. — Кто послал тебя на это задание, котенок? — Босс четыре, че-четыре, один, де-девять, Ким Шинхва, — ответил Минхо, он с большим трудом сможет добавить что-то ещё. — Хорошо, на какое задание он тебя послал? — спросил Джисон, его лицо было нечитаемым. Это была его лучшая черта как следователя — он никому не давал понять, о чём думает. — Он послал меня собрать информацию о красном берилле, — Минхо опустил голову, когда эти слова вылетели из его рта. Он не смел больше смотреть на Джисона, не осмеливался встретиться с ним взглядом. — Собирался ли 4419 украсть нашу коллекцию этого конкретного камня? — спросил Джисон. — Д-да, — ответил Минхо. Он чувствовал, что Джисон специально задаёт те вопросы, на которые можно легко ответить, и в то же время Минхо горел от стыда, потому что, вероятно, Хан считал, что сложные вопросы сейчас ему не посильны. Но теплота внутри Ли всё же зарождалась, Джисон всё ещё заботился. Он был достаточно внимателен, чтобы понять, что Минхо долго не продержится, и что его чувства сейчас сосредоточены только на вибрациях. — Они хотят от нас что-то ещё? — У вас хорошая база, Шинхва хочет её. И-и головы всех, кто ушёл и-из 4419 в 0325 на своей тарелке, — ответил Минхо, чувствуя, как вибрации всё ещё пробегались по его телу на высоких скоростях. Он отчаянно надеялся, что у Джисона не так много вопросов, потому что Ли не уверен, что его мозг достаточно функционирует, чтобы ответить на все. — Оу, окей. Стажеры тоже? У нас их многовато, — спросил Джисон, и Минхо мог услышать нотку волнения в голосе того. Парень не был уверен, волнуется ли Хан за себя, потому что был одним из стажёров Шинхва, или волнуется за других молодых стажеров в 0325. И почему-то Минхо верит во второй вариант. — Шинхва плевать на с-стажёров, ему важны только т-те, кто были ч-членами банды и пре-предали его. — Окей, хорошо. Последний вопрос: как Шинхва собирается напасть на нашу базу? — Т-ты спрашиваешь не у того. Я-я без понятия о е-его планах на будущие. Я только собираю и-информацию для этих планов, — сказал Минхо. От вибраций все его тело онемело. Минхо надеялся, что после этого вопроса Джисон прекратит вибрацию, хотя его ответа очень не хватало. — Ладно, на сегодня хватит, — Джисон снял кольцо с члена Минхо. Сразу же после того, как парень почувствовал, как металл покидает его кожу, он ощутил приближение своего седьмого оргазма. Прошло, наверное, не более 10 секунд, прежде чем Минхо тяжело кончил себе на грудь. Оргазм был, вероятно, одним из самых продолжительных в его жизни. Как только оргазм прекратился, прекратились и вибрации. И сразу после того, как вибрации утихли, Минхо почувствовал, как сознание ускользает из его рук. Он закрыл глаза, слишком напряженный, чтобы обращать внимание на свои все еще связанные конечности, или соленые слезы, высыхающие на его коже, или тягучее чувство в желудке, говорившее ему, что их разговор еще не закончен, что самое трудное еще впереди. Минхо не был уверен, представлял ли он себе теплую ткань, проходящую по его коже, очищающую его, представлял ли он мягкий шепот, говорящий ему, как хорошо он себя вел, представлял ли он успокаивающие поцелуи на тех местах, где, как он знал, Джисон ранее оставил синяки. Минхо не знал, было ли это просто тем, что он представлял себе на грани бессознательного состояния, или тем, что происходило на самом деле. Он не знал, были ли поцелуй в уголок его рта и три тихих слова лишь воображением, которое он выдумал, когда сознание ускользало от него. Но, возможно, это было не так. Может быть, Джисон действительно сказал эти слова. Может быть, по прошествии двух лет наконец-то настал подходящий момент. Может быть, наконец-то пришло время сказать: «Я люблю тебя, котенок».

***

Улицы ярко сияли, когда Минхо шел по ним. Розовый, пурпурный и электрический синий цвета наполняли его чувства, огни сегодня ослепляли. Они рассказывали какую-то историю, наполненную цветами, грибами и травой — тем, что Минхо никогда не доводилось видеть. Неоновые огни в центре города были самым близким к природе явлением, которое ему когда-либо доводилось наблюдать, потому что на вершине высотного многоквартирного дома, поверх дыма, окутавшего город, находились солнечные батареи, дававшие энергию для сияния огней. Для Минхо эти огни были солнечным светом, только окрашенным немного иначе, чем в старых фильмах, которые он видел. Кроме света Минхо ничего не мог разглядеть, по крайней мере, ничего необычного. Те же черные фигуры стояли перед теми же дверями, охраняя жителей от разбойников, к которым относился и Минхо. Он родился в той части мира, где женщины рожали в одиночку на лестничных клетках, где легкие жителей настолько привыкли к недостатку кислорода, что уже не замечали его, где смерть была справедливостью, и где человек, держащий оружие, решал, кто его заслужил. Другой части мира Минхо никогда не видел, поэтому ему приходилось верить только в то, что ему говорили. Очевидно, другой мир был точно таким же, как в старых фильмах: полный технологий, природы, образования, шикарных свиданий, бокалов вина на закате. Очевидно, там были полицейские и адвокаты, суд и тюрьма. У них были продуктовые магазины, парикмахерские, музеи, больницы и налоги. У них было все, но Минхо почему-то не стремился туда. Ему нравилось здесь, на розовых, пурпурных и электрически-синих улицах, с оружием, опасностью, бандами и насилием. Ему нравилось здесь, потому что здесь он знал, как жить. Тут он чувствовал, что его место здесь. Минхо продолжал идти, он был уже совсем близко к тому месту, где должен был встретиться с Джисоном и солдатом 0325. Он прошел всего пару кварталов, когда услышал крик. Человек, издавший крик, был не слишком далеко, так как дрожание его голоса было очень четким, и Минхо все еще мог определить, с какого направления он доносился, так как эхо еще не повлияло на него. Парень развернулся и побежал к улице, которую только что прошел, и свернул в переулок. В переулке было темно, его не освещали фонари, поэтому Минхо прижался к одной из стен, граничащих с переулком. Лучше было быть очень осторожным, чем бежать прямо в неизвестную опасность. Минхо ничего не видел, он мог только чувствовать запах, и он пах смесью крови, страха и истерики. Осторожными шагами он направился в конец переулка, запах усиливался с каждой секундой. Минхо крепче сжал пистолет, готовый выстрелить, если понадобится. Он повернулся, чтобы посмотреть вверх — отлично, парашют, отличный инструмент для побега, если понадобится. Как только Минхо убедился, что его окружают, что впереди возможная опасность и пути отступления, он продолжил идти, прижимаясь спиной к стене. Первое, что увидел Минхо, была черная фигура, но это был не один из стражников. Это были два человека: один лежал на земле без движения, другой держал неподвижное тело на руках, слегка покачивая их обоих. Когда Минхо подошел ближе, он услышал глубокий выдох другого, который звучал как «Пожалуйста». Минхо мог различить длинные светлые волосы лежащего человека, беспорядочно разметавшиеся по грязному асфальту под ними. У другого человека волосы были короче, они были каштановыми и строго подстрижены прямо над плечом. Оба были одеты в черное, но Минхо пока не мог разобрать, из какого материала одежда, да это и не имело значения. Но одно он заметил: на куртке одного из людей была лилия. Лилия — символ М.И.А. М.И.А. — еще одна конкурирующая банда, но, в сравнении с 0325 или «3 глазом», она никогда не стремилась к славе, богатству и власти. М.И.А. обычно держались сами по себе, делая в обществе достаточно, чтобы их банда выжила, не отличались агрессивностью или опасностью, если только с ними не шутили, поэтому Минхо не чувствовал себя в опасности, пока шел к ним. — Пожалуйста, Эра, — услышал Минхо после. Он видел, что говорила девушка, державшая тело другой, её голос был немного прерывистым, словно она сдерживает слёзы и пытается проглотить огромный ком в горле. Когда Минхо сделал еще один шаг, девушка услышала это и повернулась, чтобы посмотреть на него. Она смотрела на парня секунду, глаза были пронзительными, но в то же время такими умоляющими. — Помогите мне, пожалуйста, — наконец произнесла она, и Минхо пошел к ним. Чем ближе он подходил, тем больше видел: видел небольшую лужу крови, в которой лежала девушка, видел дрожь той, державшей, видел посиневшие губы лежащей и закрытые глаза. Запах крови становился настолько сильным, что Минхо не мог сосредоточиться ни на чем, кроме нее, и чувствовал, как волны этого запаха волнами накатывают на его мозг. Затем Минхо присел по другую сторону от лежащего человека. Запах крови совпал с запахом человека перед ним, это была его кровь. Вторая девушка крепко держала руку на бедре, похоже, пытаясь предотвратить кровотечение. — Что случилось? — спросил Минхо, снимая свою куртку и отдавая ее девушке, которая быстро обвязала ее вокруг кровоточащей ноги другой. Судя по тому, что Минхо удалось разглядеть, правая нога сильно кровоточила. Он не слышал выстрела, поэтому рана, скорее всего, была нанесена ножом, а значит, он мог задеть бедренную артерию. К этому моменту Минхо был уверен, что раненая не выживет, но ради другой девушки, которая сейчас истерически плакала, он готов был притвориться. — Мы подрались, Эра и я. И я даже не знаю, что произошло, но вдруг у нее в руке оказался нож, и я попыталась отнять его, но потом он выскользнул, и тогда она прижала нож к бедру, и о боже… — говорила девушка между душераздирающими рыданиями. Она все еще крепко держала истекающего кровью человека за ногу. — Хорошо, — ответил Минхо. Он чувствовал так много: запах крови, истерический звук плача, прохладу под коленями, дрожание рук, неровные удары сердца лежащего человека, которые Минхо мог слышать. Это было уже слишком. — Пожалуйста, пожалуйста, Эра. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Не смей бросать меня вот так, — продолжала говорить она перед Минхо. Она повторял имя лежащей девушки и «я люблю тебя», как бесконечную мантру. Минхо чувствовал себя отвратительно, ему было чертовски плохо. Единственное, чего он хотел, это бежать, бежать так далеко от этого переулка, чтобы ноги отказали и заставили его забыть обо всем. — Я знала, что любить тебя было чертовски плохой идеей. Я, блять, знала это, я знала, что ты меня бросишь. Почему я любила тебя, почему, почему, почему, почему? — продолжала бормотать девушка. К этому времени сердцебиение истекающей кровью девушки стало настолько медленным, что Минхо едва мог слышать его с того места, на котором он все еще сидел. Минхо удивился, когда увидел, что девушка на земле открыла глаза. — Не плачь, Нари. Все будет хорошо. Я люблю тебя, малышка, — дрожащим голосом сказала Эра. Из последних сил она поднесла вторую руку к щеке девушки и нежно погладила ее с ласковой улыбкой на лице. Минхо отвел взгляд в сторону, ему казалось, что он вмешивается в чью-то личную жизнь. — Нет, нет, нет. Эра, не прощайся. Пожалуйста, скажи, что это не конец, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — сказала Нари, все еще всхлипывая. — Это не конец, детка. Это всего лишь временная остановка. И на следующей остановке мы снова встретимся, Нари. До тех пор постарайся забыть меня, и я люблю тебя, — сказала Эра, прошептав последние слова. — Я тоже тебя люблю, очень сильно, — ответила Нари. Минхо все еще не решался перевести взгляд на этих двоих, но продолжал смотреть на потрескавшуюся плитку на противоположной стене от него. Наконец он осмелился повернуть голову, когда услышал звук удара чего-то об асфальт. Это была рука Эры, которая ласкала щеку Нари. В этот момент Минхо также понял, что ее сердце больше не бьется. — Нет! Нет, нет, нет, нет! Пожалуйста, не оставляй меня, — продолжала Нари. — Мне жаль, — тихо сказал Минхо. — Хэй, не стоит, она просто развлекается, правда? Эра, просыпайся сейчас же. Это не смешно, — произнесла Нари каким-то слишком уж веселым тоном. — Мне жаль, но она умерла, — повторил Минхо. Он почувствовал тошноту в животе, ему хотелось сбежать из этого переулка. Здесь не было той опасности, о которой думал Минхо. Здесь не было оружия и людей, которые держали его в руках, желая причинить вред и убить. В этом переулке был другой тип опасности. Опасность, которая заполняла разум, тело и сердце. Опасность, которая превращала даже самые добрые души в демонов. В этом переулке было разбитое сердце. — О, точно. Теперь я поняла, вы двое разыгрываете меня. Похоже, вы меня обвели вокруг пальца, ха. Теперь вы можете прекратить. Эра, ты можешь остановиться! Остановись, пожалуйста! — кричала Нари, тряся неподвижное тело Эры за плечи. — Нари, ее больше нет. Будет лучше, если ты покинешь это место, — тихо сказал Минхо. Он встал и подошел к Нари, которая все еще крепко держала Эру. Действительно, для девушки было бы лучше покинуть переулок, но Минхо и сам хотел уйти. Запах крови все еще вызывал у него головную боль, а холодная погода начала пробираться до его костей, мышц и чувств, поскольку его теплая куртка была принесена в жертву кровавой тряпке. — Хватит издеваться надо мной! — закричала Нари, поднимаясь. Она была немного ниже Минхо, но выглядела так, словно одержит над парнем победу в случае драки. Её глаза были красные и блестящие из-за слёз, а тушь стекала по лицу, размазываясь на щеках. — Я тебя ненавижу! — Нари снова закричала и начала бить Минхо в грудь. К счастью, девушка перед ним был настолько истощена плачем, что удары не были слишком сильными, и Минхо легко взял её запястья в свои руки. — Тебе было бы неплохо вернуться домой. Хочешь, помогу добраться? — спросил Минхо и начал тащить сопротивляющуюся и извивающуюся девушку к выходу из переулка. — Я не могу просто оставить Эру здесь, ты, ублюдок, — крикнула Нари, из карих глаз которой хлынули слезы. — Можешь, полиция позаботится о ней. Ты можешь оставить ее и поступить так, как она просила, постарайся забыть ее, — сказал Минхо. Он заметил, что девушка начала успокаиваться, и осмелился отпустить запястья Нари. — Дай мне сначала попрощаться, — сказала Нари, голос ее дрожал. Минхо отпустил ее и лишь смотрел вслед, пока она возвращалась к Эре. Минхо решил не смотреть на них, давая им возможность побыть вместе в последний раз. Он не мог не услышать некоторые слова Нари, такие как «я люблю тебя» и «мы скоро встретимся», и Минхо решил ради себя и Нари не задаваться вопросом, почему она была так уверена, что они скоро встретятся со своей мертвой возлюбленной. Вскоре Нари встала и вернулась к Минхо. Они пошли по главной улице, оставив позади себя переулок и тело Эры. Некоторое время они шли молча, до них доносилось лишь сопение и шаги. — Как тебя зовут? — спросила Нари после долгого молчания. — Минхо, — ответил Минхо. — Хорошо, Минхо. Я ничего о тебе не знаю, но позволь дать тебе совет: если ты сейчас не влюблен, никогда не заставляй себя влюбиться. Сделай все, что в твоих силах, чтобы никогда никого не любить, слышишь меня? Никогда не люби. А если ты сейчас влюблен, забудь любимого человека, уйди от него, брось его. Это может быть больно сейчас, но, по крайней мере, выбор за тобой, а не за смертью. Смерть более постоянна, чем расставание, и она причиняет гораздо больше боли. Хочешь ли ты добровольно причинять себе еще больше боли? Любовь прекрасна, но она также слепа. Она заставляет человека не замечать опасность, которая стоит перед ним, опасность того, что любовь может закончиться самым жестоким образом, — сказала Нари. Она повернулись, чтобы посмотреть Минхо прямо в глаза. Парень не ответил, он не мог. Но в глубине души знал, что Нари права. Минхо не мог присоединиться к 0325, он должен был бросить Джисона.

***

Когда Минхо открыл глаза, на него смотрели теплые карие глаза. Джисон сидел на стуле прямо перед кроватью, и его лицо украшала ласковая улыбка. Сразу же после того, как он заметил, что Минхо начал просыпаться, ласковый взгляд превратился в пронзительный. — Доброе утро, — сказал он, в его голосе звучало лишь отвращение. — Доброе утро, — ответил Минхо. Его голос был хриплым, отчасти потому, что он только что проснулся, отчасти из-за плача, криков и стонов, которые он издавал прошлой ночью. — Прошлой ночью я получил ответы, которые хотела банда. Теперь я получаю ответы, которые чертовски нужны именно мне, — сказал Джисон. То, как он смотрел на Минхо, было осуждением. Он смотрел на Минхо, как на жалкого, и Ли не мог унять дрожь, пробежавшую по позвоночнику. — Хорошо, — спокойно ответил Минхо. Он поднял больные руки, чтобы прикрыть свой все еще голый торс, и сдвинул одеяло, лежащее в конце кровати, чтобы скрыть свои ушибленные ноги. — Почему… Почему, черт возьми, ты не пришел туда той ночью? — спросил Джисон. Хотя он явно пытался сохранить самообладание, он не мог побороть треск в голосе в начале фразы. Сколько бы он ни притворялся и ни лгал, тот факт, что Минхо бросил его без единого слова, разбил его сердце на миллионы кусочков, и он до сих пор не мог исправить эти кусочки. — Джисон, я собирался, но… — начал Минхо, но Джисон прервал его. — Что? Я, блять, ждал тебя там. Я сидел там под дождем и ждал, когда ты придешь. Я убедил этого гребаного солдафона ждать, потому что я был так отвратительно уверен, что ты действительно придешь ко мне. Я, блять, плакал, кричал и молился, чтобы ты пришел… — Мне не нужно это повторять, Джисон. Я знаю, что произошло. Я был там, — тихо сказал Минхо, прервав Джисона. — Что? Что ты имеешь в виду? Тебя там, блять, не было, — резко сказал Джисон, но растерянность отразилась в его чертах слишком явно, чтобы ее не заметить. — Я не был там с тобой, но я был в том переулке, чуть поодаль от тебя. — То есть ты хочешь сказать, что пришел туда, но вдруг понял, что хочешь разъебать меня, и просто решил посмотреть, как разбивается мое сердце? — спросил Джисон. Его глаза уже пылали гневом, но Минхо мог поклясться, что видел в них какое-то другое чувство. Он видел печаль. — Я никогда не хотел разбивать твоё сердце, Джисон. Я хотел прийти туда, начать жизнь с нового листа, с тобой. Но, как только я подошёл к тому месту, где мы должны были встретиться, я понял, что мы были чертовски слепы. Ну, и мне немного помогли это понять. Мы ослепли от любви, — закричал Минхо. Он чувствовал, как слёзы начали собираться в уголках глаз, но не позволял им стекать. Не сейчас. — Ослеплены любовью? Что ты нахуй несешь? Мы были чертовски несчастны в 4419, и не было ничего слепого в том, что мы хотели сделать нашу жизнь лучше, — пробурчал Джисон. Во время разговора Хан запустил руки в волосы и потянул — это была его привычка, когда он был расстроен, но не понимал, почему, ведь его тело работало быстрее, чем разум. Он всегда тянул себя за волосы, когда они с Минхо ссорились, потому что хотел быть уверенным, что, когда его агрессия вырвется наружу, пострадает именно он, а не Минхо. Потому что Джисон никогда не бил Минхо. Независимо от ситуации, он никогда не обижал старшего. На протяжении их отношений было ясно одно: какими бы манипуляторами, агрессивными или жестокими они ни были, они никогда не применяли всего этого друг к другу. Минхо никогда не заставлял Джисона чувствовать, что его ощущения хуже, чем у него самого. А Джисон никогда не заставлял Минхо чувствовать, что он разбирается в людях хуже, чем Джисон. Единственное, что делал Джисон, это успокаивал Минхо, когда тот чувствовал себя ошеломленным каждым взглядом, запахом и прикосновением. А Ли лишь напевал тихие мелодии и массировал напряженные плечи Джисона, когда тот слишком обвинял его и когда его тело хотело взорваться. Они хотели только слушать и быть рядом друг с другом. Джисон был рядом, когда Минхо рассказывал о том, как его сверхчувствительность сделала его великим соколом, но как сильно она его тяготила, как, например, прикосновения Хана к его коже были настолько приятны, что Минхо не просто хотел утонуть, но и начал тонуть. И Минхо был рядом с Джисоном, чтобы произнести мягкие слова и дать убаюкивающие прикосновения, чтобы помочь отпустить возмущение, которое он чувствовал в своем теле, разуме и сердце. — Ты был несчастен в 4419, я — нет. Но мы были слепы. Или, по крайней мере, я. Я был слеп, потому что думал, что с тобой, с твоей любовью и заботой обо мне, я смогу получить свой счастливый конец. Я совсем забыл, что счастливых концов не бывает, каждая жизнь заканчивается страданием. И я не хотел страдать из-за твоей смерти. Если бы я поехал с тобой в 0325, у меня не было бы ничего, кроме тебя. А потом, когда бы ты умер, у меня бы ничего не было. Я был бы несчастен и совсем один. Для меня не имело бы значения, был бы я в какой-нибудь крутой банде, если бы я был без тебя. Я знал, что буду менее несчастен, если причиной того, что у меня больше нет тебя, будет мой собственный выбор, а не смерть. Поэтому я отпустил тебя, — сказал Минхо. После того, как он закончил, он почувствовал, как слезы, которые он пытался сдержать, текут по его щекам. В груди было тесно, слишком тесно, казалось, что он не может дышать. — Блять, что? Какого черта ты решил, что наше расставание станет решением всех проблем? — рявкнул Джисон, хоть в его голосе уже не осталось злости. Была лишь грусть, всепоглощающая грусть. И Минхо, взглянув в чужие глаза, мог увидеть в них слёзы. — Потому что я видел человека, случайно убившего свою возлюбленную и потерявшего её прямо передо мной, Джисон. Я был там, когда всё этого случилось. Я видел, как она плакала, умоляла и обвиняла всех вокруг, потому что хотела свою любовь назад. Я, блять, слышал последние слова её возлюбленной. «Я люблю тебя». И, сидя там, будучи свидетелем этой жестокой смерти и страданий, я не мог прекратить представлять нас вместо них. — Чт-что? — Я представлял нас. Тебя, умирающего на моих руках, потому что я не смог нормально удержать в руке нож, пока мы ссорились. И это — мой самый большой страх. Единственная вещь, которую я никогда не хотел бы ощутить, — твоя смерть. Так что я просто сделал так, чтобы мы не увидели друг друга умирающими, — проговорил Минхо, его слёзы всё так же стекали по щекам. Он не решался поднять голову и встретиться с глазами Джисона, слишком боялся того, что увидит, заглянув в них. — Ли Минхо, понимаешь ли ты, что заставил нас обоих жить в той обстановке, которой ты боишься больше всего — жизни без друг друга? Да, смерть более постоянна, чем расставание, но расставание — это то, что ты можешь выбрать. Какого черта ты решил разлучить нас, а не просто позволил этому случиться, когда бы пришло время? — спросил Джисон, его тон был несколько мягким. Он подошел к кровати, на которой все еще сидел Минхо, и положил свою руку на холодную руку парня. — Я решил, чтобы нам было не так больно, смерть ранит сильнее, чем расставание. И хотя мне было чертовски больно расставаться с тобой, я также знал, что нам лучше побыть наедине. В моей жизни не было ничего, кроме твоей любви и тебя в целом. Я больше не знал, как дышать самостоятельно, не знал, как просыпаться в одиночестве или готовить завтрак только для себя. Весь мой мир был ты, и я вращался вокруг тебя, как луна. Я был так влюблен, что мне казалось, что без этого нет ничего, — ответил Минхо спустя некоторое время. Его взгляд был прикован к их переплетенным рукам. Те же руки держали его руки, что и два года назад, та же жесткая кожа, те же выступающие костяшки, та же кровь, проступающая под кожей, та же плоть, в которой Минхо когда-то чувствовал себя утопающим. Впервые за два года эти руки держали его, и впервые за эти два долгих года он почувствовал себя цельным. — Будучи самым лучшим и умным соколом, что когда-либо ходил по нашим улицам, ты до смешного тупой, котенок, — Джисон хмыкнул и обхватил ладонью левую щеку Минхо, нежно поглаживая её большим пальцем. — Что ты имеешь в виду? — непонимающе спросил Минхо. — Каждая жизнь заканчивается смертью, малыш. Есть миллион способов умереть, но, на самом деле, только два: или ты умираешь один, или в окружении людей, которые тебя любят. Не знаю, что насчёт тебя, но умереть одному мне не хотелось бы. А вот умереть, держа тебя за руку, когда мы были бы уже старые и седые, — да. Или держать за руку тебя, когда умирал бы ты. Разумеется, потеря тебя сломала бы меня, но понимание, что, среди множества людей, шанс на то, чтобы провести с тобой всю жизнь был у меня, подпитывало бы меня силами всю мою оставшуюся жизнь. Думаю, любовь даёт не только временное счастье, она даёт счастье на всю жизнь. Воспоминания, которые человек создает со своими любимыми, нелегко забыть, они остаются в его памяти. Любовь также учит нас, мы учимся на своих прежних ошибках и стараемся не повторять их. Жизнь без любви похожа на солнце без планет, вращающихся вокруг него, или на луну без земли, вокруг которой она вращается. Любовь — это то, что нужно человеку, это то, что нужно тебе, Ли Минхо. Так позволь мне дать ее тебе и твоему глупому мозгу, — закончил Джисон, и на его лице появилась ласка. И от этого взгляда Минхо растаял. — Сони, я не знаю, что сказать. Я просто не хочу, чтобы мне было так же больно, как Нари. И это нечестно! Я не дурак, — сказал Минхо, неосознанно прислонив руку к своей щеке. — Конечно, ты не дурак. И ничего страшного, если ты не знаешь, что сказать, я уверен, что это нелегко переосмыслить. Как насчет того, чтобы показать тебе, как много ты для меня значишь? — сказал Джисон и прижался губами к губам Минхо. На этот раз поцелуй был невинным, за ним не было никаких скрытых намерений, только чистая любовь. Возможно, именно поэтому Минхо не ответил на поцелуй, что заставило Джисона немедленно отстраниться. — Все в порядке, малыш? — мягко спросил Джисон. Минхо чувствовал, что не может ответить, все слова вертелись у него в голове, ускользая от него каждый раз, когда он пытался ухватиться за одно из них. Единственное, на чем он мог сосредоточиться, это рука на его щеке и ощущение покалывания на губах. — Два года я думал, что сделал правильный выбор, когда оставил тебя. А теперь, после одной ночи, когда ты пытал меня, чтобы получить нужные тебе ответы, и это была первая наша встреча за эти два года, я готов прыгнуть в твои объятия. Да что со мной такое, — сказал Минхо, опуская взгляд обратно вниз. Он чувствовал, как дрожат его руки под руками Джисона, он чувствовал неровное биение своего сердца. — Минхо, с тобой все в порядке. Ты просто влюблен. И это нормально. Я должен ненавидеть тебя за то, что ты сделал, за то, что оставил меня, но я здесь, и хочу целовать тебя, обнимать тебя, открывать тебя, любить тебя. Я обещаю тебе, что в нас нет ничего плохого. С нами все в порядке, пока мы вместе, — сказал Джисон, придвигаясь еще ближе к Минхо, чтобы положить руку на плечи старшего. — Если я позволю тебе поцеловать меня сейчас, если я позволю тебе обнять меня сейчас, ты окажешь мне услугу? — спросил Минхо, и он был уверен, что его глаза засияли, когда они встретились с глазами Джисона. — Конечно, всё, что угодно, — мягко ответил Хан, заводя пряди волос Ли за ухо, выбившиеся и небрежно свисавшие на лбу. — Можешь немного успокоить Чана, чтобы он разрешил мне присоединиться к этой банде? Я думаю, он немного зол из-за всех тех ситуаций, когда я игрался с ним на наших общих миссиях. — Что… Ты присоединяешься к нам, детка?! — практически прокричал Джисон прямо в ухо Минхо. — Я думал, ты хочешь, чтобы я был здесь. Разве не ты только что объяснял мне что-то про любовь? — ответил Минхо, в его голосе звучал сарказм. — Ах, да, конечно. Конечно, я успокою Чана. Единственное, чего я жаждал последние годы, это чтобы ты был рядом со мной, так что я не позволю какому-то старику разрушить мои планы, — ответил Джисон. Они оба немного посмеялись над ответом Джисона, а затем взяли себя в руки. — Не мог бы ты оказать мне еще одну услугу? — спросил Минхо после небольшой тишины. Они пристально смотрели друг на друга. — Да, конечно. В чем дело, малыш? — мягко спросил Джисон. — Можешь ли ты пообещать мне, что не умрешь раньше меня? — спросил Минхо, и, хотя сам вопрос был нелепым, Минхо задал его с такой искренностью и деликатностью, что Джисон понял: тот не шутит. — Хорошо, малыш. Я обещаю не умирать раньше тебя. Но с этого момента давай не будем об этом беспокоиться, хорошо? — спросил Хан, на что старший кивнул в ответ. Они смотрели друг на друга еще некоторое время, прежде чем Минхо позволил своим глазам закрыться. Вскоре он почувствовал прикосновение губ к своим, и на этот раз он ответил на поцелуй. Минхо поцеловал Джисона в ответ, сначала невинно, но потом все более жадно. Он целовал Джисона со всем, что хотел сказать за то время, что они были вместе, и с тем, что хотел почувствовать за то время, что они были в разлуке. Минхо целовал Джисона со всем, что у него было, и со всем, что он хотел иметь. После некоторого времени поцелуев Минхо пересел к Джисону на колени. Первой реакцией Хана было положить руки на талию Минхо, затем он переместил их на бедра, потом на задницу и, наконец, на бедра. Он лапал старшего во всех местах, до которых мог дотянуться, и во всех местах, которым он не мог поклоняться ни последние два года, ни прошлой ночью. Когда Минхо издал хныканье, Джисон тут же отстранился, опасаясь, что причинил парню боль. — Ты в порядке, малыш? — спросил Хан. — Да, да. Этот гребаный вибратор просто уничтожил меня, — сказал Минхо, усмехаясь. — Боже мой, мне так жаль, — сказал Джисон, его взгляд из обеспокоенного превратился в виноватый. — Не волнуйся, Ханни. Мне просто больно, ничего необычного в обычном сексе, — мягко сказал Минхо. Джисон не ответил ему сразу, он просто смотрел на старшего так, словно тот был солнцем, обеспечивающим его существование. — Ты снова назвал меня Ханни, — сказал он через некоторое время. Это было прозвище, которое Минхо мог использовать только по отношению к Джисону. Хан не позволял никому другому называть его так, он не хотел открываться перед кем-то еще в этом смысле. Поэтому тот факт, что Минхо снова использовал это прозвище, имел для него огромное значение. — Да, это так, Ханни, — сказал Ли, его голос и взгляд были полны нежности. Джисон уже собирался поцеловать старшего в ответ, но их грубо прервал громкий стук в дверь. — Джисон! Ты получил нужную нам информацию? Могу я, блять, наконец-то перестать смотреть на вас двоих? Это и травмирует, и заставляет меня чувствовать себя одиноким, чувак! — раздалось с другой стороны двери. Как только эти слова дошли до ушей Минхо, он тут же повернулся и посмотрел на Джисона смертельным взглядом. — Да, у меня все есть, Чанбин! Иди, отдохни, подрочи, что ли, — крикнул Джисон человеку, которого, судя по всему, звали Чанбин, по ту сторону двери. В ответ тот пробормотал что-то бессвязное и ушел. — Хан Джисон, — начал Минхо, его голос звучал угрожающе. — Да, малыш? — ответил Джисон, притворяясь невинным. — В этой комнате есть чертовы камеры?! И они записывали нас все это время?! — спросил Минхо. Он знал, что выглядит сейчас опасным, как котенок, но он был рад, что Джисон решил не указывать на это. — Может быть? — ответил Джисон, его тон стал выше, когда он дошел до конца слова, притворяясь испуганным. В ответ Минхо схватил ближайшую подушку и начал бить ею Джисона, все еще сидя сверху на бедрах, делая невозможным для младшего вырваться. Некоторое время они боролись, старший бил Хана подушкой, а тот пытался остановить Минхо, чтобы не бил его. Через некоторое время Джисон смог взять запястья Минхо и перевернуть старшего на спину на кровати, его руки были крепко сжаты Джисоном. Они оба задыхались от борьбы и смотрели друг на друга, черные и яркие глаза встретились с парой карих и распахнутых. — Я люблю тебя, Ханни, — сказал Минхо спустя, казалось, целую вечность. Так было всегда. Когда они были вместе, время всегда застывало. — Я тоже тебя люблю, малыш, — ответил Джисон, и они снова поцеловались. И снова время остановилось для них. В их мире существовали только Джисон, Минхо и прикосновение их губ.