У алтаря Тиамат

Это алтарь Тиамат, Что скрыт под землёй. А это Никкаль бежит к ануннаки С горящей рукой в предвкушении драки У алтаря Тиамат, Что скрыт под землёй. Вот Кингу стоит с кинжалом у стенки, Не раз госпоже целовавший коленки И с грустью-тоскою медовых очей, Глядит на Никкаль, что бежит к ануннаки С горящей рукой в предвкушении драки У алтаря Тиамат, Что скрыт под землёй. А вот и Ниалл, отставной генерал, За 300 лет жизнь он с лихвой повидал, Покоя и мира уж не ожидая, Трёт переносицу тяжко вздыхая, В то время как Кингу с кинжалом у стенки, Не раз госпоже целовавший коленки, С грустью-тоскою медовых очей, Глядит на Никкаль, что бежит к ануннаки С горящей рукой в предвкушении драки У алтаря Тиамат, Что скрыт под землёй. А это печальная Эрешкигаль из Иркаллы, Которая нежность питает к Ниаллу, Который уже отставной генерал, За 300 лет жизнь он с лихвой повидал, Покоя и мира уж не ожидая, Трёт переносицу тяжко вздыхая, В то время как Кингу с кинжалом у стенки, Не раз госпоже целовавший коленки, С грустью-тоскою медовых очей, Глядит на Никкаль, что бежит к ануннаки С горящей рукой в предвкушении драки У алтаря Тиамат, Что скрыт под землёй. А вот ануннакий Виталя, который, Влюбленный в Эрешку наверно со школы, Которому Ники спалила все жвала, Когда убегала вчера из Иркаллы От Эри, что нежность питает к Ниаллу, Который уже отставной генерал, За 300 лет жизнь он с лихвой повидал, Покоя и мира уж не ожидая, Трёт переносицу тяжко вздыхая, В то время как Кингу с кинжалом у стенки, Не раз госпоже целовавший коленки, С грустью-тоскою медовых очей, Глядит на Никкаль, что бежит к ануннаки С горящей рукой в предвкушении драки У алтаря Тиамат, Что скрыт под землёй. А вот и Ияр, прекрасный и смелый, Он голенький с лирой, в кувшинках весь белых, Поет всем балладу о храбрости девы, А мимо бежит ануннакий Виталя, который, Влюбленный в Эрешку наверно со школы, Которому Ники спалила все жвала, Когда убегала вчера из Иркаллы, От Эри, что нежность питает к Ниаллу, Который уже отставной генерал, За 300 лет жизнь он с лихвой повидал, Покоя и мира уж не ожидая, Трёт переносицу тяжко вздыхая, В то время как Кингу с кинжалом у стенки, Не раз госпоже целовавший коленки, С грустью-тоскою медовых очей, Глядит на Никкаль, что бежит к ануннаки С горящей рукой в предвкушении драки У алтаря Тиамат, Что скрыт под землёй. Вот Энки, Шамаш, Энлиль и Иштар, Никто их конечно сюда и не звал, А рядом прибилась с ними Лихы, Которой, наверно, промыли мозги, Которая лезла зачем-то в Иркаллу, Оттуда украла топор у Нергала. Теперь топором угрожает Ияру, Который прекрасный и смелый, Голенький с лирой, в кувшинках весь белых, Поет всем балладу о храбрости девы, А мимо бежит ануннакий Виталя, который, Влюбленный в Эрешку наверно со школы, Которому Ники спалила все жвала, Когда убегала вчера из Иркаллы, От Эри, что нежность питает к Ниаллу, Который уже отставной генерал, За 300 лет жизнь он с лихвой повидал, Покоя и мира уж не ожидая, Трёт переносицу тяжко вздыхая, В то время как Кингу с кинжалом у стенки, Не раз госпоже целовавший коленки, С грустью-тоскою медовых очей, Глядит на Никкаль, что бежит к ануннаки С горящей рукой в предвкушении драки У алтаря Тиамат, Что скрыт под землёй. *** Спавшая добрую тысячу лет, Под яркие вспышки упавших комет, Тиамат открывает очи взирая И взору предстала картина такая: Энки, Шамаш, Энлиль и Иштар, Которых никто сюда явно не звал, А с ними тут рядом прибилась Лихы, Вероятно которой промыли мозги, Которая с видом как будто с Иркаллы, Откуда украла топор у Нергала, Теперь топором угрожает Ияру, Который прекрасный и смелый, Голенький с лирой, в кувшинках весь белых, Поет всем балладу о храбрости девы, Мимо бежит ануннакий Виталя, который, Не адекватен наверно со школы, Которому Ники спалила все жвала, Когда убегала вчера из Иркаллы, От Эри, что нежность питает к Ниаллу, Который уже отставной генерал, За 300 лет жизнь он с лихвой повидал, Покоя и мира уж не ожидая, Всё трёт переносицу тяжко вздыхая, В то время как Кингу с кинжалом у стенки, Не раз госпоже целовавший коленки, С грустью-тоскою медовых очей, Глядит на Никкаль, что бежит к ануннаки С горящей рукой в предвкушении драки… Прям на глазах Тиамат. *** Едва уловив происходящего суть, И воздуха больше решив набрать в грудь, Молвила Тима печаль не тая: «Та, блин, да оставьте ж в покое меня!»