Вместе

В электричке до Красногорска я пытаюсь сесть возле прохода, но Волков, осмотревшись, направляет меня к окну. — А если снайпер? — вяло протестую, глянув через стекло на безрадостную вокзальную панораму. — Вероятность минимальная, — заявляет Олег, усаживаясь рядом. — А вдруг? — Больше шансов, что тебя пырнут ножом, если сядешь у прохода. Умеет же человек планы ломать. Я просто с детства не люблю в электричках у окна сидеть, вечно засыпаю, залипнув на проносящиеся мимо виды. Смирившись, достаю из рюкзака беспроводные наушники и включаю приложение с музыкой на телефоне. Глянув на Волкова, милостиво предлагаю ему один наушник. Включаю на пробу Ариану Гранде. Олег смотрит на меня так, будто я уговариваю его выпрыгнуть из электрички на полном ходу. Закатив глаза, отдаю ему мобильник с включенным приложением и всю оставшуюся поездку мы слушаем Арию и Короля и Шута. Ну, я человек разносторонний, я и «Танец злобного гения» напеть могу. Сам Красногорск мне понравился, и я с щенячьим восторгом рассматривала его через окна такси. Если бы нас так не поджимало время, с удовольствием побродила бы по чудесному городу. Но моя задача проста: нарыть информацию и вернуться к Сереже как можно скорее. Вот только восхищение местными видами несколько поубавилось, когда мы подъехали к нужному адресу в частном секторе. Дом был… Дом просто был. Хотя, судя по его виду, стоять он будет здесь еще не долго. Покосившийся забор в половину моего роста, абсолютно загаженная территория, которая ухоженной была только лет двести назад, когда нынешние хозяева здесь точно не жили. Сам одноэтажный дом полностью оправдывал термин «халупа». Невеселую картину дополняло единственное покосившееся дерево, на котором сиротливо качалось на ветру одно яблоко. — Колоритно, — бормочу я, пытаясь разыскать звонок или что-то вроде. Олег с сомнением наблюдает за моими действиями. В конце концов, поднимает с земли какую-то палку и с силой бьет по кастрюле, надетой на деревянный выступ в заборе. Около минуты ничего не происходит, но Волков говорит ждать. Потом дверь дома с грохотом открывается и оттуда на крыльцо вываливается маргинальный элемент. Вроде мужской, так сразу и не понять по жидким волосенкам и отекшему лицу с синяком под глазом. Но старые треники его выдают. — Не могли бы вы… — начинаю, но меня прерывает отборный мат, призванный показать мне, какая я зараза, что честных людей бужу. В два часа дня. Волков вздыхает, решительно отстраняет меня с прохода и ловким ударом ноги открывает низенькую калитку. Оная, не вынеся такого оскорбления, падает на землю. Мужик открывает рот, чтобы возмутиться, но высокая и широкоплечая фигура Олега начисто отбивает желание качать права. — Чего вам? — хмуро спрашивает он, почесывая затылок. Похоже, это максимальная для него вежливость. — Гайворонскую позови, — требует Волков без каких-либо предисловий. Мужик, переварив информацию, скрывается в доме, даже дверь не закрывает. — Я сам буду говорить, — сообщает Олег, оглядевшись. — Уверен? — Знакомый контингент, — произносит он, усмехнувшись не особо весело. — Воспоминания навевает. Мы замолкаем, когда к нам выходит из дома женщина, худющая, как жердь. Пригладив коротко стриженные волосы, вытирает руки о засаленный халат, спускается с крыльца и спрашивает, зачем пожаловали. Перегар я чувствую даже со своего места. — По поводу дочери твоей, — говорит Волков, смерив даму уничижительным взглядом. — Нашли тварь? — уточняет Светлана, хлопнув ладонью по бедру. — Деньги мои отдала? Я ее… — Заткнись, — спокойно приказывает Олег. Дама оглядывает его и спорить не решается.— Сейчас коротко и по делу расскажешь, как и почему девочка исчезла. — Полиция, — пищу я из-за спины наемника и показываю удостоверение. — Новый отдел. Женщина, мазнув взглядом по документам, разражается потоком ругани и стенаний, среди которых я по крупицам вытаскиваю нужные сведения. Людмила Гайворонская сбежала из дома, едва ей стукнуло восемнадцать, прихватив некоторую сумму денег у нерадивой мамаши. Мадам воспитывала дочь в строгости и, конечно, справедливости, раз двадцать при нас пообещала всыпать девушке по первое число, когда найдут. А не найдут — так и хрен с ней, деньги только вернут пусть. Даром ей непутевая девка со своим отпрыском не нужна. — Людмила была беременна? — уточняю я, записывая все в блокнот. — Залетела тварь, — кивает Гайворонская. — Прямо перед тем, как сбежать. Заявление мамаша подала не сразу, только когда соседка посоветовала. А то вдруг проблемы будут. Куда сбежала Людмила, никто не знает. Кроме нас, получается. Контактов друзей, само собой, нет, как и отца ребенка. — Пойдем, — говорит Олег, подтолкнув меня к выходу. — А деньги? — запоздало спрашивает Гайворонская, когда мы уже стоим за забором. Волков трет лицо и возвращается, сказав мне ждать. Что он говорит женщине, я не слышу, но перепуганное выражение ее лица вижу, как и поспешное бегство обратно в дом. Дверь захлопывается с каким-то надрывным треском. Олег подходит ко мне, и вместе мы плетемся вдоль улицы, пока не останавливаемся возле последнего дома. Там я вызываю такси, которое отвезет нас сразу на вокзал. — Теории? — спрашиваю, пока ждем машину. Впечатление после встречи с матерью Людмилы Гайворонской осталось гнетущее. — Других детей не искали, — говорит Волков, вглядываясь в дорожную даль. — Эту бы тоже не стали, если б не соседка. — Думаешь, все они из неблагополучных семей? — Или выпускники детдомов. Первый мальчик был исключением. — Те, кого искать не будут. Думаешь, правда на черный рынок продают? — Вряд ли, — качает головой Олег. — Гречкину незачем. Нужно выяснить причину. Потом и тела найдем. — А может, все-таки живы еще? — робко бормочу, рассматривая камешки под ногами. — Ась, — вздыхает Волков, но не продолжает. Все и так ясно. Расклад паршивый. Пока мы едем на вокзал, я фотографирую на телефон все свои записи, включающие нарытую информацию и личные догадки, и отправляю их Дубину. Закончив, отсылаю сообщение Сереже:

«Мы едем на вокзал в Красногорске. Через час будем в Москве, потом в аэропорт и домой»

Ответ приходит почти мгновенно: «Хорошо, Ася. Я встречу вас. Можно?»

«Конечно, родной»

Я собираюсь написать что-нибудь еще, но тут звонит Дмитрий, и приходится ответить на вызов. Мы обсуждаем теории и сходимся на выводе о том, что нужно посетить тот клуб, где проходил концерт, а также проверить, не становилась ли Гайворонская на учет по беременности. Может, она оставила какой-нибудь адрес. Последнее я торжественно возлагаю на Дубина, а в клуб решаю съездить сама. Вот Шура счастлив будет. Но сначала нужно вернуться в Питер. Настроение после визита к матери Гайворонской у нас с Волковым примерно одинаковое, а именно в отрицательном значении. Поэтому путь до Москвы проходит в молчании. В самолете тоже особо разговаривать не хочется. Я рассматриваю газировку в своем стакане и пытаюсь понять, как такое вообще возможно, чтобы мать интересовалась деньгами, а не исчезновением дочери. Волков вертит в руке свой кулон и периодически прикладывается к стакану с виски. В Санкт-Петербурге мы оказываемся уже вечером. Простившись с персоналом нашего рейса, отправляемся искать обещанную встречу. Сережа мнется возле машины. Поначалу, заметив нас, делает два шага вперед, но потом передумывает и остается стоять на месте. Я чувствую себя абсолютно вымотанной, да еще голова разболелась, как назло, поэтому не сразу понимаю, что надо было, наверно, поприветствовать друг друга как-то иначе. А не просто сказать «Привет» и сесть в машину. Доходит до меня сей факт уже поздно. Глянув в спину Волкова, который расположился впереди, хочу попросить его поднять перегородку. С другой стороны, лучше поговорим дома. Разумовский сидит рядом со мной позади, опять максимально далеко. В мою сторону не смотрит и разговор завести не пытается. Голова опущена, поэтому из-за волос разглядеть выражение лица невозможно. Я вижу только стиснутые руки. — Ася, куда тебя отвезти? — спрашивает Олег, когда мы выезжаем на дорогу. — Ко мне домой, — отвечаю, растирая левый висок. Краем глаза вижу, как Сережа на секунду поднимает голову, но тут же возвращается в прежнее положение. Только сильнее сжимает руки. — Я позвоню Шуре, чтобы он приехал, — говорит Волков, кивнув. — А ты не справишься? — недоуменно уточняю. — Хочешь ночевать со мной? — Нет, я кое-какие вещи взять хочу. А потом в башню. Олег убирает мобильник и ничего больше не уточняет. Я скашиваю глаза на Разумовского. Еще немного, и пальцев он точно лишится, потому что вывернет их сам себе. Он бросает на меня быстрый взгляд и снова опускает голову. Выглядит так, будто очень нуждается в том, чтобы хоть кто-нибудь сказал ему, что все это происходит не на самом деле. Нужно быть поистине железной, чтобы спокойно смотреть на него. А я очень далека от такого качества. Поэтому немного подвигаюсь, протягиваю руку и касаюсь его сцепленных пальцев. Он вздрагивает. Колеблется, но все же решается разжать их и бережно оплетает мою ладонь, невесомо гладит костяшки. Уверена, что зажмуривается, стараясь справиться с собой. Я не просто не железная, я вся сделана из тончайшего стекла, которое в этот момент разбивается на тысячи осколков. Убираю руку и придвигаюсь совсем близко, деликатно стучу его по плечу и спрашиваю: — Обнимешь? Внутри него будто что-то разжимается. Он поворачивается в ту же секунду, сгребает меня в охапку, прижимает к себе. Прячет лицо в моих волосах и, не останавливаясь, шепчет: — Прости. Волков двигает рукой, и между нами и передними сидениями поднимается перегородка. — Ну тише, все хорошо, — шепчу я, целуя его в висок, и глажу подрагивающие плечи. — Мы поговорим, когда вернемся домой, ладно? Только вещи возьму. Сережа судорожно кивает и перестает повторять извинения, обнимает еще крепче, боясь, что я собираюсь отстраниться. Но я не собираюсь и продолжаю водить руками по его телу до тех пор, пока дрожь не утихает. Меньше всего он сейчас выглядит успешным гением, владельцем огромной преуспевающей компании. Скорее, испуганный мальчишка, осунувшийся и не спавший пару лет. В таком состоянии у нас нормального разговора не выйдет. Когда машина останавливается возле моего дома, передо мной становится выбор: пойти только с Олегом или позвать Разумовского тоже. Ладно, выбора нет, мне просто приятно думать о его призрачном наличии. — Сходишь со мной? — спрашиваю, отодвигаясь. — Конечно, — хрипло отвечает он. — Олег, дай нам минуту. Из-за перегородки раздается согласное мычание. Я обнимаю Сережино лицо ладонями и аккуратно стираю с щек мокрые дорожки. Разумовский закрывает покрасневшие глаза, подставляясь под такую нехитрую ласку. Не выдержав, целую сначала одно подрагивающее веко, потом другое. — Мы вместе, — ласково напоминаю, коснувшись губами его лба. — Это не изменится. Сегодня просто обсудим произошедшее. Или завтра, если хочешь. — Сегодня, — шепчет Сережа. — Вот и хорошо. Пойдем? Волков стоит на улице с сигаретой. К его чести, ничего не спрашивает, поворачивается и идет к подъезду. Мы с Разумовским шагаем рядом, крепко держась за руки. Отцепляется он только на то время, пока я кидаю в свободную сумку вещи, с тоской понимая, что в шкафу остались только зимние шмотки, которые мне не пригодятся в ближайшие месяцы. Вот тебе и не хотела съезжаться, а де-факто именно это и сделала. Как говорится, подумаю об этом завтра. Башня встречает нас своими традиционными огнями и почти полным отсутствием народу. Я подумываю о том, чтобы зайти проверить Алису, но решаю не откладывать разговор по душам. Волков выходит на этаже, где располагаются наемники, мы едем прямо в офис. Поздоровавшись с Марго, оставляю вещи на диване и иду на кухню. Где-то в шкафчике я оставляла пачку обезболивающего, когда совала его Сереже с Птицей. Сам Разумовский тащится за мной следом. Проглотив таблетку, сажусь за стол и собираюсь начать. Но не начинаю, потому что мой гений решает взять все в свои руки. Или ноги? Не суть, потому что стоит мне открыть рот, как он тут же падает передо мной на колени и крепко обнимает мои ноги. — Прости меня, пожалуйста, Ася, — отчаянно твердит он. — Я виноват, я не знаю, как это вырвалось, как я вообще посмел так поступить с тобой, умоляю, прости меня, я ненавижу себя каждую секунду за то, что сделал, прости меня. Такого больше никогда не случится, я обещаю! Я напишу алгоритм, который сделает тебя единственной, кого будет слушаться Марго! — Сереж, — пробую позвать его и мягко отстранить от себя, но он только вжимается в ноги сильнее, ткнувшись лбом мне в колени. — Я переоформлю это место на тебя, чтобы ты чувствовала себя как дома, я… — Стоп-стоп-стоп! Не выдержав, повышаю голос и ощутимо трясу его за плечи. Разумовский останавливается и весь замирает, ну настоящая мышь перед удавом. Последний в моем лице очень пытается не заработать нервный тик. Чтобы смягчить предыдущий тон, кладу руку ему на голову и легонько ерошу волосы. — Сереж, мы с тобой вместе не настолько долго, чтобы я отжимала твою собственность, интеллектуальную и не очень. — Я готов!.. — Да уж вижу. Но очень тебя прошу остановиться, а то на эмоциях пообещаешь отдать мне первенца. Разумовский поднимает голову и растерянно смотрит на меня. — Так я думал, что… Он замолкает, а в глазах мелькает испуг. Я же проклинаю свой идиотский юмор. — Это из сказок, потом объясню, — спешно говорю, чтобы не начался повторный поток извинений и обещаний. — Я хотела сказать, что мне не нужно ничего из перечисленного, это перебор. — А что тогда? — тихо-тихо спрашивает Сережа, снова опустив взгляд к моим коленям. Я закрываю глаза и борюсь с желанием выпутаться из его рук и залезть под холодный душ. Головная боль явно вознамерилась меня убить. — Мне стоило проверить, сняла ли я телефон с беззвучного режима, — говорю я и смотрю на Разумовского. — А тебе? — Мне надо было проверить телефон? — уточняет он, глянув на меня из-под упавшей челки. — Нет. Тебе надо было больше отдыхать, чтобы ты мог держать себя в руках, — подсказываю, убирая волосы с его лица. — Это меня не оправдывает, — упрямо заявляет Разумовский, покачав головой. — А мы тут не оправданиями занимаемся, ты уже извинялся. Мы говорим о том, как не допустить подобного в дальнейшем. — Этого недостаточно, — снова мотает головой Сережа. — Так, мне нужен перерыв, — решительно заявляю и встаю. Разумовский отшатывается, но подняться не пытается. Сидит и смотрит в пол. — Перерыв, — потухшим голосом повторяет он. Черт возьми. Я беру его за руки и заставляю встать. — На полчасика, — поясняю, коснувшись пальцами искусанных губ. — Голова болит. Подождешь меня в офисе? Я приму душ и приду. — Хорошо, — тихо говорит Сережа, но даже с места не двигается, когда я отхожу. Нет, сейчас с этим разбираться точно не смогу. Покинув кухню, направляюсь прямиком в ванную. Воду в душе делаю чуть теплой и стою под ней до тех пор, пока виски не перестает сдавливать невидимый обруч. Еще некоторое время сижу на кровати, переодевшись в домашнюю футболку и шорты. На тумбочке обнаруживается бутылка холодной минералки, ее сюда явно принесли недавно. Вот как его не любить? Он ведь даже шанса не оставляет. — Марго, где сейчас Сергей? — спрашиваю я, поднявшись. — Сергей в офисе, Ася. Поблагодарив виртуальную помощницу, шлепаю босыми ногами в указанном направлении. Поначалу даже думаю, что ИИ решил надо мной подшутить, потому что Разумовского тут нигде нет. Решив поискать получше, обнаруживаю его за диваном прямо на полу. Сидит, скрестив ноги, и смотрит невидящим взглядом в окно. Я прихватываю с дивана плед, один из тех, которые рассовала по всему этажу, ибо кое-кто вечно мерзнет. — Заболеешь ведь, — с легким укором говорю, подходя к нему. Разумовский с безразличным видом пожимает плечами. Я расправляю плед и накрываю Сережу им прямо с головой. — Можно к тебе? — спрашиваю, присаживаясь перед ним. — Конечно, — растерянно говорит он. Я ныряю под плед и забираюсь к нему, прижимаюсь плотнее. Сережа расцепляет ноги, чтобы мне было удобнее и ставит их по бокам от меня. Обнимает сначала осторожно, потом все крепче. Повозившись, уютно устраиваюсь в коконе его рук и запахиваю плед, оставляя крошечную щелочку. Поднимаю голову и целую его в подбородок. — Я обещаю всегда проверять звук на мобильнике, — снова пробую, нежась в любимых руках. — Я обещаю контролировать свои слова? — несмело предлагает Сережа. — И-и-и? — И я обещаю больше отдыхать, — покорно добавляет он. — Вот это самое важное, — назидательно говорю я. — Значит, все хорошо? — не успокаивается Разумовский. — Ты меня прощаешь? — Ага, — коротко отвечаю, буквально млея от осторожных прикосновений к коже. — И ты от нас не уходишь? — помедлив, спрашивает Сережа. — А похоже, что собираюсь? — Не очень. — Значит, не ухожу. Теплые ладони бережно гладят меня по руке, мягкие губы касаются виска. Я поднимаю голову, чтобы встретить легкий, почти невесомый поцелуй. Такой долгожданный, переплавляющий все тревоги последних дней в нечто иное, совсем непохожее. Я кладу руку ему на грудь и чувствую, как сердце начинает биться сильнее и чаще. — Я люблю тебя, — говорит он, касаясь моего носа кончиком своего. — Так ждал, когда ты вернешься. Боялся, что все испортил непоправимо. Кажется, что в таких моментах можно утонуть, погрузиться в них с головой, спасаясь от всего неправильного и изломанного мира. Я завороженно смотрю в его глаза, где отражается океан чувств и невысказанных желаний, море страхов и надежд. Он снова целует меня, совсем не так невинно, как пару секунд назад, и мне кажется, что я теряю счет времени. Да и черт с ним, со временем.