Вместе

…Ему очень хочется открыть окно. Это желание мучает его уже не первый час. Наверно. Он не знает, на самом деле, ведь здесь нет часов, а из-за препаратов время иногда словно растягивается. Сергей поднимает взгляд на небольшой кусочек мира, который теперь для него навсегда потерян. С его места видно только небо. Он бы хотел встать и выглянуть, увидеть хотя бы воду и город вдалеке, но не может. Из-за последних процедур, назначенных ему доктором, ноги не держат, а на движение нет сил. Окно в любом случае огорожено решеткой с внутренней и внешней стороны. Открыть его нельзя, да и руки крепко стянуты смирительной рубашкой. Поэтому Сергей просто иногда скользит по нему взглядом. Где-то там остался мир. Город, который его теперь ненавидит. Люди, желающие линчевать урода, что принес им столько разрушений. Как странно. Он выстроил огромную башню, чтобы оставаться как можно дальше от мира. Сергей раньше мечтал о том, чтобы ему не надо было никуда выходить из его современного логова. Тихого и спокойного, безопасного, без взглядов и насмешек, подальше от людей, ради которых он столько работал. Сейчас Разумовский отдал бы все на свете, лишь бы суметь открыть старое немытое окно в тот мир и вдохнуть немного воздуха. Чистого, не пропахшего медикаментами. Гулять его не выводят. Слишком опасен. Все, что у него есть теперь, — четыре стены и одно окно. И тварь, сидящая в голове. От его шепота не спрятаться, можно только умереть, чтобы и оно тоже сдохло. А умереть ему не дают. Сергей пытался тогда, с лезвием, хотел все это закончить, пусть бы тварь и все мучения остались позади. Он закрывает глаза и вспоминает, как болели потом гноящиеся порезы. Иногда ему кажется, что после процедур доктора Рубинштейна у него все-таки вот-вот остановится сердце, но этого не происходит. Вениамин Самуилович не даст Сергею умереть, тварь слишком ценна для него. Иногда, в темноте ночи, Разумовский беспрестанно шепчет «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», умоляя сердце замереть. Оно продолжает работать. Сергей медленно осматривает стены. Он точно знает, сколько в его палате трещин. Иногда пересчитывает, потому что ничего другого не остается. Глаза болят. Руки крепко стянуты, потому что с утра тварь опять набросилась на санитаров, которые пришли со шприцами. С ним не церемонятся, но и смертельного вреда не наносят. Сергей уже не надеется. В палате холодно. За окном недавно падал снег. Или пепел. Ноги давно замерзли, его всего трясет. Возможно, это еще одна процедура Рубинштейна, призванная вытянуть тварь наружу. Или ему просто нравится мучить. Сергей иногда слышит крики других. Это крики боли, а не болезни. За окном пролетает птица. Разумовский крепко зажмуривается. Он больше не хочет смотреть на перья. Иногда он считает вдохи и выдохи. Удары сердца. Секунды. Ничего другого ему попросту не остается. Раньше Сергей думал, что ему все снится. Или что это происходит не с ним, ждал, когда откроется дверь и кто-то скажет об ошибке, выпустит его. Порой грезил о том, как за ним придут и заберут отсюда. Скажут, что все обязательно будет хорошо, тварь сдохла, и ему дали шанс исправить сотворенное зло. Он так часто думал об этом, что почти поверил. Сначала. Позже мечтать стало больно. Никто не придет за ним. Некому. Его не заберут, не выпустят, не будут помогать или лечить. Все, что он заслужил, — расплачиваться день за днем за свои преступления. Он открывает глаза, когда слышит, как открывается дверь. Щеку неприятно стягивает запекшаяся кровь. Рук Сергей не чувствует. Пытается сфокусировать зрение, но едва ли выходит разглядеть силуэт. Человек. Невысокий. Медленно подходит. Разумовский опускает взгляд в холодный пол. Можно было бы сесть на кровать, но он не хочет подходить к ремням. Лучше холод. Теплая рука касается щеки. Сергей вздрагивает и вскидывает голову, смотрит на девушку, что присела на корточки рядом с ним, расширенными глазами. Ее не должно здесь быть. А он не должен ее знать. Откуда он ее знает? Они встречались во сне в другой жизни, свободной. Треснутой, но правильной. — Все будет хорошо, — мягко говорит она, улыбаясь, гладит его по щеке. — Это сон. Ты не здесь. Он медленно качает головой. Девушка поправляет немного взлохмаченные светлые волосы и садится рядом. Проводит по его спине рукой, и крепления на смирительной рубашке будто подчиняются ее жесту. — Это просто сон, — повторяет она. Тварь играется с ним. Опять издевается. Обманывает. — Сережа, — зовет девушка, неспешно стягивая с него фиксатор. — Посмотри на меня. Он закрывает глаза. Нет. Нет, нет, нет. — Это не реальность, — говорит она. Сергей вновь смотрит на нее, не в силах себя побороть. Ася. Ася продолжает улыбаться и помогает ему распрямить затекшие руки, бережно гладит. Отводит волосы со лба. Сергей дергается, чтобы уйти от прикосновения. Или наоборот, тянется за ним. Теплые ладони скользят по предплечьям, разгоняя кровь по онемевшим, замерзшим венам. Пальцы очерчивают шрамы. А он все смотрит. Если тварь играет с ним, то пусть. Он хотя бы успеет впитать немного жизни. Кусочек, совсем крошечный. — Не бойся, — произносит Ася и тянет его к себе. Сергей ничего не может поделать с собственным телом. Оно сдается перед ней, и он укладывает голову на ее колени, сворачивается рядом и вцепляется в мягкую ткань синих брюк. Она гладит его по волосам, распрямляет давно спутавшиеся пряди, осторожно, не причиняя боли. Другой рукой продолжает водить по плечу, согревая. Он не может перестать дрожать и лишь надеется, что она не перестанет касаться. Сергей так давно не чувствовал ничего подобного. Он и не помнит, как это было. Знает, что наверно, было, но совсем не помнит. Его так никто не касался. Нежно, ласково, будто он что-то значит. Просто потому что это он. — Это сон, — вновь говорит девушка. — Просто сон. — Не ври мне, — хрипло шепчет Разумовский, разлепив пересохшие потрескавшиеся губы. — Я не вру, Сережа. Только сон. Этого нет. — Не уходи, — жалобно просит он, сильнее цепляясь за нее. — Пожалуйста, не уходи. — Не уйду. Все будет хорошо. Она наклоняется, целует его в щеку, вырывая из измученного горла судорожный всхлип. — Это сон. Никто больше не причинит тебе вреда. Я обещаю, любимый. Сергей дрожит и не может сдержать слезы, текущие из крепко зажмуренных глаз. Теперь он верит, что сон. Иначе быть не может. Его здесь нет и ее тоже. Он знает точно, что сон. В реальности никто не назовет его «любимым», никто не полюбит его, потому что он настоящее чудовище со злобной тварью за плечом, обычный психопат. Никто не станет заботиться о нем и согревать, целовать и касаться. Ася избавится от него, как только сможет… — Это сон, — вновь повторяет она. — Это не сон, — едва слышно говорит Сергей. — Это издевка… Разумовский открывает глаза и смотрит в темный потолок офиса. Птицы рядом нет. Похоже, издевается над ним на этот раз не он. Сергей поворачивается на бок и поднимает с пола соскользнувшее во сне одеяло, из-за которого он так замерз. Укрывшись почти с головой, разглядывает наполовину готовое холодное помещение. Сжимает подушку и пытается вспомнить то ощущение из сна, нежное, любящее прикосновение. Еще какая издевка.

***

Марго будит его в шесть утра. Сергей еще некоторое время лежит под одеялом, затем просит ее повысить температуру в офисе, одевается и спускается на нижние этажи, пока они еще пустые. Взяв кофе из современного навороченного автомата, возвращается к себе. Пока напиток остывает, Разумовский успевает сходить в ванную и просмотреть новостные сводки. Все тихо. Сев за рабочий стол, он пытается сосредоточиться на делах, но постоянно смотрит на часы. Слишком рано. Ася наверняка спит, незачем ее тревожить. Когда у него из-за плеча появляется необычно хмурый Птица, растерявший свою язвительность, Сергей все-таки умудряется вернуться к работе. Двойник усаживается на диван и молчит. Что ж, не самое худшее его поведение. — Ты видел сон? — спрашивает Разумовский, искоса поглядывая на него. — Какой еще сон? — подает голос Птица, с неудовольствием рассматривая пустые стены. — С ней. — Избавь меня от своих жалких фантазий, — цедит он и отворачивается. — Если бы снова мог взять контроль полностью, что бы сделал? — не отстает Сергей и вновь смотрит на часы. — Так интересно? — ухмыляется Птица. — Уж явно побольше, чем ты. Для начала позаботился бы о Громе. Показал бы, что он совсем не победитель, каковым себя считает. — Ты хочешь его убить? — Зачем же? — притворно удивляется двойник. — Слишком скучно и мелочно, не находишь? В твоем духе. Я бы заставил его жить долго и страдать каждую секунду. Уничтожил бы всех, кого он любит хотя бы немного, так, чтобы он смотрел. Возможно, его руками. О, да. Я бы не просто уничтожил его жалких друзей, я бы показал ему, как мы с ним похожи, что он всего лишь обычный убийца под маской благородного воина. — Это отвратительно, — говорит Сергей, ощущая лишь тоску от его слов. — Я часть тебя, друг мой. Ты и сам отвратителен. Разумовский не спорит. В девять часов утра он набирает Асе первое сообщение. Она обещала позвонить, но… Но.

«Здравствуй, Ася. Я хотел уточнить, во сколько мы сегодня встретимся»

«Может, тебе будет удобно в 10?»

Не закрывая мессенджер, кладет телефон рядом и постоянно смотрит на экран, ожидая заветного слова. Вот только никто ничего не печатает. Внутри медленно, но верно расползается стыд, старый вечный знакомый. Дурак. Не стоило писать. Наверняка отвлекает или просто надоедает. Досаждает. Потому что его общество все равно ей неприятно. Взгляд помимо воли падает на часы. Точно дурак. Она же не успеет к десяти! Ругаясь на себя, Сергей пишет новое сообщение.

«Нет, прости, в 11»

Ответа снова нет. Он убирает телефон и опускает голову. — Поплачь, — фыркнув, советует Птица. Разумовский возвращается к работе, но сосредоточиться не может. Его грызет мысль о том, что он опять лезет к человеку со своим общением. Но это же просто попытка уточнить время. Хотя, Ася говорила, что сама позвонит, значит, отвечать ему без надобности не хочет. Может, что-то случилось? Сергей трет ладонями лицо и борется сам с собой. Позвонить? Лучше просто сгореть, чем сгореть от стыда, услышав ее раздраженный из-за навязчивости голос. И все же. Что-то могло произойти, ей могли навредить. Он встает и молча проходит в небольшую комнатку, которую недавно оборудовал для себя Птица. Двойник стоит рядом и ухмыляется, но пока молчит. Сергей знает Асин адрес, поэтому найти нужные камеры ему не составляет труда. Еще немного поспорив со своей совестью, он садится и принимается за дело. Просматривает записи с момента своего ухода, но ничего подозрительного не обнаруживает. Значит?.. Да. Снедаемый чувством вины за свои действия, к которому примешивается совершенно иррациональная обида, Разумовский возвращается за стол и печатает еще одно сообщение.

«Прости, что надоедаю»

Это вовсе не попытка укорить ее. Ему на самом деле хочется извиниться за свою глупость. Отложив телефон, Сергей с головой окунается в работу, чтобы задавить это мерзкое грызущее чувство. Птица лишь недовольно поджимает губы и изредка обсуждает с ним дела. Обычно они либо молчат, либо швыряются обвинениями, либо Сергей терпит угрозы и издевательства. Поэтому сегодняшнее перемирие кажется странным и опасным. Вчерашнюю яростную вспышку они не обсуждали. Звонок отвлекает его от работы. Не успев подумать, он хватает телефон и отвечает, едва только замечает имя. — Привет, извини, я заснула случайно, — быстро произносит Ася. Голос ее звучит очень виновато. — Бессонная ночь. Ты все еще можешь встретиться со мной сегодня? — Конечно, — тут же отвечает Сергей, отворачиваясь от Птицы, чтобы скрыть облегчение и слабую улыбку. — Ладно, тогда через два часа будет нормально? Я заберу брата с учебы, закину его домой и буду свободна. Можем встретиться в кофейне на Казанской улице. Знаешь, где это? Улыбка исчезает без следа. В кофейне? Он хочет сразу отказаться, но не может. Тогда она скажет, что не станет с ним сегодня встречаться. Этого Сергей совсем не желает, но и находиться среди людей, где его могут легко узнать, где одно его появление способно спровоцировать кого-то на необдуманные действия, навредить Асе? Находиться среди людей, терпеть на себе взгляды и слышать шепот. Просто находиться среди людей. — Я… Да, я знаю. Точнее найду. Сергей вцепляется в подлокотник кресла свободной рукой, зажмуривается, собирается с силами и продолжает: — Х-хорошо, Ася. Давай встретимся там. Как же жалко он звучит сейчас. Двойник презрительно кривится. — Хотя знаешь, может, я лучше приеду к тебе в офис? Голова болит, а в кофейне будет шумно. Ты не против? — Не против, — отвечает Сергей и не может удержаться от громкого выдоха. Открывает глаза и разжимает пальцы. — Хорошо, я напишу, как разберусь с Лешей. Разумовский смотрит на погасший телефон. Может ли?.. Может ли быть так, что головная боль ни при чем? И Ася просто подумала о… о нем? Нет. Нужно заказать в аптеке обезболивающее. — Займись. Делом, — рычит Птица, нависнув над ним. — Иначе следующий свой проект будешь запускать, стоя на паперти! Сергей поворачивается к столу. До паперти ему очень далеко, но двойник прав. Нужно работать. Они и так нанесли слишком много урона Vmeste, необходимо позаботиться о будущем сети и компании, о людях, которые на него работают. Некоторые инвесторы и партнеры покинули их, но готовы присоединиться новые. Также у него все еще висит недописанное обновление, несколько новых проектов и приложений, связанных с сетью. Работы много. Сергей запускает первое диалоговое окно. Улыбаясь.

***

Птица швыряет в него одежду. Сергей отшатывается и отворачивается, закрывает глаза. Не по-настоящему. Выдохнув, смотрит на пол, куда упала черная водолазка. Ее там нет. Двойник ухмыляется рядом. Разумовский игнорирует его и подходит к шкафу. Реальность для него размыта. Он знает. Знает, что не всегда может понять, происходит ли какое-то событие на самом деле или только в его голове. Бороться с этим сложно. Получается с трудом, и Птица пользуется его слабостью. Пугает, причиняет фантомную боль. Мучает. Мстит. Сергей вытаскивает из шкафа черную водолазку, надевает, старается не спешить. Времени достаточно. Отражение в зеркале ему не нравится. Слишком бледный, круги под глазами выделяются четче, лицо выглядит болезненным. Ужасное зрелище, так перед Асей показываться точно нельзя. Он своей внешностью обычно не заморачивается, знает, что ничего выдающегося и привлекательного в нем нет. Особенно сейчас. И все же рядом с Асей хочется хоть немного скрыть изъяны. Он берется за ручку шкафа и застывает, бросив еще один взгляд в зеркало. Вместо отражения там чернота, живая, движущаяся чернота. Постепенно она рассеивается, являя взору высокую темную фигуру, смотрящую на него яркими красными глазами. Оно несколько секунд стоит неподвижно, а потом внезапно пытается схватить Сергея. Разумовский закрывается рукой, а выпрямившись, видит в зеркале огонь и себя, перемазанного кровью с головы до ног, довольного. Не выдержав, Сергей отходит и хватает с тумбочки большие электронные часы. Подскочив обратно к зеркалу, бьет ими по его поверхности, еще раз и еще. Существо не исчезает, продолжает скалиться через сетку трещин, торчащие осколки. Разумовский разжимает пальцы, часы выпадают. А затем бьет по зеркалу ладонью. Успевает сделать это дважды, прежде чем руку простреливает сильная режущая боль. — Совсем с ума сошел?! Птица хватает его за плечо и оттаскивает назад, не переставая ругать. Берет за запястье и переворачивает ладонью вверх, чтобы видеть порезы. Всего два и пара мелких, из всех течет кровь. Разумовский смотрит на это, как завороженный. — Очнись, идиот! — выкрикивает двойник, дернув Сергея за руку. Он поднимает глаза на свою копию и на секунду замечает в желтых глазах отголоски страха. — Что творишь?! Решил опять спутать мне все карты? — Ты не видел? — тихо спрашивает Разумовский, морщась от боли в руке. — Видел, как ты решил опять себя резать. Слабак. Сергей хочет возразить, делает шаг, но попросту теряет сознание. В себя приходит от того, что его трясут. Двойник покрывает Разумовского матом, обвиняет в неуклюжести, слабости и попытке себя убить. Сергей только сейчас понимает, что тот, кажется, испугался. Птица тащит его в сторону ванной, где находится аптечка. Сергей не сопротивляется. Ему слишком страшно думать о том, что произошло. Он видел галлюцинации в больнице, но надеялся, что больше никогда они не вернутся, если Птицу не считать. Похоже, лечение Рубинштейна имеет долгосрочный эффект. Задумавшись, Сергей послушно берет аптечку и идет в офис, заторможенно ковыряется в ее содержимом. Нужно позвонить Асе, она наверняка уже написала. Но что он скажет? Нет, лучше закончить с рукой, а потом извиниться, а не пугать ее. Сергей прикладывает к ранам большой кусок ваты, толком не думая, что делает. Птица нервно вышагивает позади. Разумовский вываливает содержимое аптечки на стол, рассеянно перебирает все, что там лежало. Марго оповещает о том, что Ася прибыла, и он дает разрешение впустить ее. Только заметив девушку, застывшую на пороге, понимает, что натворил. Вскочив, шагает вперед, но умудряется стукнуться ногой о стол. Остановившись, морщится, а вата падает на пол. — Боже, что случилось? — испуганно спрашивает Ася и подходит к нему. Положив какой-то бумажный пакет на стол, она с ужасом смотрит на его порезанную руку. Вот дурак, надо было все-таки написать ей. Какой же идиот, уму непостижимо! Еще и напугал. — Прости, Ася, телефон был на беззвучном, и я просто не слышал звонков, хотел позвонить, когда закончу с этим, и… — Что у тебя с рукой? — перебивает его девушка. — Ты порезался? — Зеркало разбил, — шепчет Сергей, не желая врать. Ася тянет его за плечо обратно к дивану, обеспокоенно просит сесть и говорит, что вызовет «Скорую». — Не нужно, — спешно произносит Разумовский, чуть ли не подскакивая на месте. — Все нормально, я сам справлюсь. Просто подожди немного. — А вдруг осколки в порезе застряли? — спрашивает Ася, быстро оценив содержимое аптечки. — Тебя должен осмотреть врач. — Никаких врачей. Я сам. Лучше умереть, чем еще раз столкнуться с людьми в белых халатах, неважно с какой специализацией. Стоит только подумать о том, чтобы пойти в больницу или приблизиться к доктору, как сердце начинает биться в бешенном ритме, а в голове только страх и желание бежать. Нет. Никогда больше. Ася садится рядом и просит: — Давай помогу хотя бы. Можно? Сергей удивленно смотрит на нее. Она хочет коснуться его поврежденной руки, но не делает этого, останавливается на полпути. Ждет разрешения. Помочь? Ему? Зачем? Он с трудом удерживается от того, чтобы поежиться. В детстве его постоянно ругали за травмы, особенно, если кровь была. Слишком много проблем доставлял, одежду пачкал. Никто не хотел возиться с ним и другими детьми, но приходилось. Свою злость вымещали в небрежности, причиняя только больше боли. Разумовский все-таки кивает, получив от Птицы тычок в плечо. Ася осторожно берет его руку в свои, садится ближе сама и тянет его к себе, внимательно осматривает рану. Наверно, осколки ищет. Пока она занята, Сергей наблюдает за ней, не отрывая взгляда. — Где здесь ванная комната? Нужно смыть кровь. Запястье целое или тоже порезал? — Не порезал, — говорит Разумовский и натягивает рукав так, чтобы точно не было видно шрамов. — Пойдем, я покажу, где ванная. Держа руку навесу, он идет к двери, ведущей в жилую часть этажа. Впрочем, жилая — громко сказано. Он туда почти не заходит. Только душ принять и переодеться. Сергей оборачивается, чтобы быстро бросить беспокойный взгляд на Асю. Он сюда еще никого не пускал, кроме клининговой службы. Здесь было две спальни, вторую Разумовский сделал специально для Олега, чтобы они могли жить вместе, когда тот будет возвращаться. Но Волков снимал квартиру, когда приезжал в город. Посмеивался над трудоголизмом друга из-за того, что тот поселился на работе. Сергей так и не решился сказать про спальню, ведь у Олега должна быть и своя жизнь, он же хотел этого, верно? Не вечно же носиться с Разумовским. Потом Волков и вовсе не вернулся, а Сергей был уверен, что все ему рассказал, и тот принял приглашение. Разумовский устраивается на закрытой крышке унитаза и из-под упавшей челки наблюдает за Асей. В ее действиях нет паники или нервозности, первичный испуг уже прошел. Спросив разрешения, она смачивает водой полотенце и присаживается перед Сергеем на колени. Он быстро отводит взгляд. В дверном проеме маячит Птица, насмешливо глядя на них. — Какая чудная картина, — протягивает двойник и скалится. — Всего несколько дней, и она уже ползает перед тобой на коленях. Надо же. Пользуйся. Сергей смотрит в стеклянную дверцу душевой, стараясь не слушать Птицу. — Ты не боишься крови? — спрашивает Разумовский, чтобы заставить двойника замолчать. И понять, почему Ася так аккуратно вытирает его ладонь, стараясь не причинять лишней боли, и не опасается испачкаться. Не морщится от отвращения. — У меня же младший брат, — просто отвечает она. — Он столько раз разбивал коленки, что удивительно, как следов не осталось. А еще кровью можно рисовать. Сергей вздрагивает и смотрит на нее. Он даже представить не может, что Ася способна заниматься чем-то подобным. Рассказ о знакомом художнике, который рисует кровью, его беспокоит. Еще и предлагал ей работать вместе. Нужно будет найти его профиль, узнать побольше. Вдруг он опасен? Лучше перестраховаться. — Готово. Теперь подставь руку под воду. Ася уменьшает напор и продолжает держать его ладонь, направляет, чтобы смыть остатки крови и залить водой раны. Сергей вздрагивает от боли. Девушка большим пальцем гладит его по неповрежденному участку кожи. Кажется, она сама даже не осознает этого жеста. — Вот так, — бормочет она и осторожно обтирает руку полотенцем. — Пойдем, нужно обработать и забинтовать. Разумовский послушно следует за ней обратно в офис. Отстраненно отмечает, что пошел бы куда угодно, и чувствует себя полным идиотом. Нельзя же так. Нельзя позволять так отчаянно привязываться к первому человеку, который проявляет к тебе мало-мальскую заботу и внимание. Нельзя. Он проходил через это. Потом становится плохо. Сергей садится рядом с Асей, смотрит, как она хмурится и проводит ревизию медикаментов. Боится признаться сам себе, что дело не в первом человеке. Слишком глупо и странно. — Блин, — едва слышно шепчет Ася и выставляет на столе перед ними несколько флаконов, бинты и салфетки. Последние она кладет на колени к Сергею и берется за перекись. Разумовский поневоле съеживается. Будет больно, он знает. Было и хуже, он знает. Просто не очень хочется вспоминать детство. Ася неспешно льет перекись на рану и, заметив, что Сергей нервничает, начинает говорить. Рассказывает про статьи, фотографии и радость Ангелины. Разумовский кивает, не отрывая взгляда от ее пальцев, которые вновь неосознанно гладят его руку, утешая. — Надо полагать, она довольна, — произносит девушка, имея в виду его PR-директрису. — Наверно, — соглашается Сергей, глядя на пузырек с йодом, который Ася берет. Перед глазами вновь встает маленькая комнатка медпункта в детдоме и разбитая коленка, которую недовольная медсестра щедро замазывала йодом, пока он стирал слезы и грязь с лица. Ее вызвали из дома, потому что Разумовский умудрился сильно пораниться. Он не хотел, но ему все равно стыдно. А потом Сергей вспоминает про все свои многочисленные травмы в психиатрической лечебнице, результат лечения. Во время их обработки он мечтал вернуться в ту маленькую комнатку и слушать ворчание медсестры. Ася заносит ватную палочку над раной, примеривается и осторожно проходится по краю, придерживая его дрожащую руку. И вновь успокаивающе гладит кожу. Он был бы согласен вылить на ладонь весь пузырек, чтобы подольше чувствовать это прикосновение. В порезы йод даже не попадает. — Кстати, давно хотела спросить. Что было на той стене? Она выглядит какой-то… незаконченной. Ему даже смотреть не надо, чтобы понять, о чем она. — Там была картина, — отвечает он. Известие о репродукции «Рождения Венеры» ее удивляет. Кажется, она разделяет его восхищение, сейчас несколько поутихшее. Немалую роль в этом сыграла идея Птицы спрятать там механизм, открывающий ячейку с его игрушками. Сам двойник пока ведет себя спокойно. Сергей даже оборачивается, чтобы убедиться в его присутствии. Все еще здесь. Стоит у окна, не поворачивается. Слушает? Сегодня он как-то странно внимателен к их разговорам и даже не пытается давить, чтобы Сергей выгнал девушку. Что-то не так. — Чуть-чуть поверни руку, — просит Ася, прикладывая бинт. — Да, вот так. — А какие картины нравятся тебе? — спрашивает Разумовский, наблюдая за ее действиями. Ожидая того самого жеста. — Если брать классиков, то Ван Гог «Цветущие ветки миндаля» и «Звездная ночь». Банально, да. Сергей решается на обман и вздрагивает, будто ему больно. Ася немного меняет угол бинта, а он закусывает губу и смотрит, как ее пальцы вновь двигаются, поглаживают кожу, не скрытую повязкой. Опомнившись, Сергей отвлекается и тихо возражает: — Вовсе нет. Решив забыть пока про Птицу, он внимательно слушает Асю, которая рассказывает о картинах, и запоминает авторов и названия, чтобы потом посмотреть их в интернете. Ему интересно. Ему действительно безумно интересны вещи и факты, касающиеся ее, хочется узнать, что ей нравится, о чем она думает и мечтает. Все о ней, но спрашивать он стесняется. Опасается показаться навязчивым, поэтому пока просто поддерживает разговор о картинах. — Повязка не давит? — интересуется девушка, закончив с рукой. — Нет. Спасибо тебе. На секунду он пугается, что Ася сейчас переведет тему на их дальнейшие планы, а потом просто уйдет. И радуется, как ребенок, когда она задает новый вопрос. Смущенно рассказывает ей про автоматы, понимая, как глупо это звучит. Но она не смеется и даже не выказывает удивления, только одобрение, и говорит, что сама поставила бы бар. — Я могу выделить под него место для тебя, — произносит Сергей, толком не соображая, и вздрагивает от неожиданно громкого голоса Птицы над плечом: — Да неужели? Идиот. — Сомневаюсь, что ты успеешь установить его за оставшиеся пару дней, — вежливо говорит Ася и берет пакет, который принесла с собой. — Д-да, я… Просто шутка. Не обращай внимания. Это мне? — Отдай контроль, — протягивает Птица. — Я сделаю так, что она останется. Сергей напоминает себе про игнорирование и принимает из рук Аси большой стакан с кофе, еще теплый. Берет так, чтобы точно коснуться ее пальцев, совсем чуть-чуть. Делает вид, что пытается лучше удержать стакан, дабы продлить контакт. — Ты не ответил на сообщения, и я взяла на свой вкус. Даже не совсем остыл. Вот еще кексы, они у них обалденно вкусные. Я, кстати, завтра повезу брата в больницу, не хочешь с нами? Покажем твою руку врачу. — Нет, — вновь отказывается Разумовский. — А что с твоим братом? Ему совсем не хочется, чтобы тот добродушный и забавный мальчишка попал в неприятности. — Подрался, представляешь? — возмущенно сообщает Ася и отпивает из своего стакана. Сергей задерживается взглядом на ее губах и быстро отворачивается, чувствуя, как краснеет. — Засранец мелкий, вечно влипает во все, во что только можно влипнуть. Разумовский улыбается, слушая про любопытство маленького Леши к краскам. Он очень живо представляет себе светловолосого ребенка, вымазанного с ног до головы. Сергей уверен, что тот даже не особо раскаивался, и надеется, что его не ругали за это. Почему-то он думает, что прав в этом, не сомневается, что Ася бы кинулась на защиту брата, несмотря на недовольство. Расслабившись немного, Разумовский решается рассказать, что ему тоже нравилось когда-то рисовать, что карандаши тоже пачкаются, оказывается. Робко признается, почему бросил попытки, и не встречает ожидаемого осуждения или насмешек. — Теперь я просто обязана затащить тебя в свою студию, как рука заживет, — воодушевленно заявляет Ася. Сергей улыбается и открывает рот, чтобы согласиться, но замирает. Порезы не заживут так быстро. Она сказала это, не подумав, по ее лицу видно, что уже жалеет о своих словах. Девушка нервно ерзает, хватается за контейнер с кексами и предлагает ему попробовать. Разумовский берет один, чересчур внимательно смотрит на него, чтобы не смотреть на Асю. Она никак не исправляет свою неосторожную фразу, не говорит, что можно и после выставки общаться и обязательно посетить ее студию. Потому что после выставки она не планирует с ним контактировать. Разумовский вновь растягивает губы в улыбке, на этот раз совсем неискренней, стараясь не выдать грусти. Девушка начинает рассказывать про картину, которую недавно видела, советует ему поскорее есть кекс, а то подсохнет и будет невкусным, спрашивает про его любимые работы художников. Сергей заталкивает глупую обиду глубоко внутрь и поддерживает разговор. Позволяет себе вообразить, что ей с ним интересно, раз она не убегает так скоро. А выставка… Что ж, он знал, что так будет. Ася с ним сейчас так общается не из-за того, что он ей как-то нравится, просто она добрая и любит бывать в компании. Ей, наверно, одиноко немного, но такие светлые люди, как она, быстро находят себе собеседников и друзей. Он нет. Ему слишком тяжело вылезти из собственной раковины. Так было и раньше, так было всегда. Теперь над ним еще и вечно висит тень Чумного Доктора и психиатрической клиники. Ася смеется после его рассказа про странную скульптуру из области современного искусства, которую он видел недавно на выставке, состоящую из переплетенных водосточных труб. Сергей просит Марго найти ее и показать. Изображение веселит девушку еще больше, она вскакивает и, жестикулируя, предлагает свое виденье этой работы. Разумовский улыбается, глядя на нее. Ася кланяется, будто актер со сцены, и возвращается к нему на диван, прихватив из сумки большую пачку «Skittles». Уговаривает Сергея к ней присоединиться и радуется, когда он соглашается и приносит пластиковую чашку, не забыв про газировку из холодильника. Заодно Разумовский сгребает со стола пачки с чипсами и прочим «мусором», как это называет Птица. Он думает, что Ася его не осудит. Так и выходит, и они вместе выбирают видео про древние предметы искусства. Девушка спрашивает, какого цвета драже именно ему нравятся больше всего. И спрашивает еще и еще и еще, заставляет его верить, что ей интересно. Робко глянув на него после окончания видео, просит Марго показать еще одно, где рассказывают про звуки космоса. Обещает, что Сергею понравится, а если не понравится, то черт с ним, но оно нереально крутое, так что точно понравится. Он умалчивает про то, что готов посмотреть все, что она предложит, даже сюжет про сто фактов о грибах. Разумовский просит Асю подставить ладонь и высыпает в нее желтые конфеты. С истинным наслаждением слушает ее смех и очень смущается, когда она сует ему фиолетовые. Быстро переводит тему к еще одной скульптуре. Птица сидит за рабочим столом и смотрит в потолок. Сергей мысленно обещает себе, что он попробует.