Вместе

— Он охренел! Сережа вздрагивает, чуть не уронив коробку с засохшими акварельными красками. Осторожно переместив ее в пакет для мусора, он поднимает взгляд на Асю, которая как раз говорит с сестрой по телефону. Голос последней с его места слышно и без громкой связи. Разумовский мысленно с ней соглашается. Возможно, он и перегнул немного палку с инструкциями для нанятых охранников, но лучше так, чем давать Асе новые поводы нервничать. А Птице выбраться наружу, ибо отрешиться от голоса двойника, что твердит о справедливой мести и защите, становится неимоверно сложно. Про его защиту Сережа знает не понаслышке, и ничем хорошим она для людей вокруг обычно не заканчивается. — Твоя сестра злится на меня? — спрашивает он, заметив, что Ася закончила разговор. — Моя сестра всегда на кого-нибудь злится, — отвечает девушка, усмехнувшись. — Она хотя бы больше не мечтает тебе голову оторвать, гордись. Такого даже мой бывший муж не заслужил за три года. — Вау, — бормочет Разумовский, не успев остановиться. Слишком уж нереальным кажется хоть малейшее потепление к нему со стороны ее сестры. Опустив взгляд, быстро говорит: — Если внутри паутина, то все равно баночки проверять? — Нет, просто выкинь все, — отмахивается Ася. Сережа делает, как сказано, и принимается за следующий ящик. Занимаясь делом, то и дело поглядывает на девушку. Он не мог не заметить, что в первые минуты их ревизии она была очень напряжена и сильно нервничала, что было странно. Ася и до сегодняшнего дня проводила почти все свободное время в студии, она сама говорила. Так что же так напугало ее сегодня? Птица сейчас над ухом не жужжит, поэтому и невнимательностью Сережа не страдает. Все новые принадлежности для живописи были собраны на одном небольшом столике возле окна. Создается ощущение, что Ася не заглядывала в шкафы и тумбочки с момента своего отъезда во Вьетнам. Что она опасалась увидеть там? В очередной раз Сережа сует в пакет засохшую акварель и вновь поднимает глаза на девушку, но на сей раз встречается с ней взглядами. За секунду в его голове пролетает сотня мыслей, выбивающих из колеи, которые он с усилием давит в себе, напоминает, что тревожиться тут не о чем. И все же спрашивает: — Что-то не так? — Все отлично, — заверяет Ася. — Любуюсь видом. Сережа улыбается и отводит взгляд, сражается с грызущими мыслями о том, что она просто смеется над ним, ибо кто вообще в здравом уме будет считать его привлекательным. Он мысленно повторяет себе, что нет, Ася не смеется и не стала бы, у него нет причин не верить. Сережа видит в ее взгляде, что нравится ей. И сейчас нет рядом Птицы, который с радостью подкинет ему сомнений по этому поводу. При воспоминании о двойнике дрожь в пальцах усиливается, из-за чего он роняет пластиковый стакан для воды. Ася молча ловит его и двигает к другим вещам, которые останутся в студии. Разумовский сгибается и лезет в тумбочку за следующей коробкой, чтобы как-то спрятать смущение. — Твоя сестра правда недолюбливала Андрея? — спрашивает Сережа, желая заполнить тишину. — Недолюбливала — мягко сказано, — бормочет Ася. — Она его терпеть не могла, потому что насквозь видела. Собственно, все в моей семье видели, но пытались изобразить хорошую мину при очень плохой игре. А Полина нет, Полина молчать отказывалась, в начале наших отношений постоянно предупреждала меня о нем. Но я не слушалась. — Это мне знакомо, — отзывается Сережа, толком не думая, что говорит. Осознав, замирает, схватившись за дверцу тумбочки. — Что, тоже так когда-то в историю влип? — уточняет Ася. — Вроде того, — бормочет Разумовский так тихо, что она вряд ли расслышала слова. — Расскажешь? — предлагает девушка и быстро добавляет: — Если не хочешь, то ничего страшного. Сережа вытаскивает большую коробку с набросками, дрожащими пальцами перебирает листы, не торопясь отвечать. Тема, мягко говоря, неудобная. Сообщать Асе о своих неудачах нет никакого желания, но с другой стороны… С другой стороны он бы очень хотел быть с ней честным, насколько это возможно. Более того, Сережа глупо уверен, что он может себе позволить быть с ней честным, они же просто разговаривают, верно? Он осторожно кладет на пол рисунок, где изображен какой-то странный цветок, и тихо говорит: — Я просто не хочу показаться тебе жалким. Больше, чем уже успел. — Учитывая, что до этого я видела только твои положительные стороны, было бы справедливо хоть немного разбавить впечатление, — произносит Ася и уверенно продолжает: — Но ты не покажешься мне жалким в любом случае, можешь даже не переживать. Да. Особенно, когда он расскажет про недавнее прошлое. Например, о том, как принимал собственную галлюцинацию за лучшего друга. Сережа перекладывает очередной рисунок и внезапно действительно начинает рассказывать про тот дурацкий случай в институте. Он говорит, не отрывая взгляда от Асиных набросков, которые она разрешила ему выбросить. Сделать это Разумовский не в состоянии, потому что ему хочется сохранить каждую частицу ее творчества, он физически не может относиться к этому пренебрежительно. Пусть ей и не нравится то, что она сейчас делает, но Сережа даже готов спорить, когда Ася пытается обесценить свои работы. — И это была моя первая и последняя попытка, после нее я решил, что оно того не стоит, — поспешно заканчивает Разумовский, укладывая наброски обратно в коробку. Никакой особенной эмоциональной окраски его рассказ не нес в себе, эту обиду он давно уже переболел, хоть она и была достаточно сильной. Вспоминать тот случай не стоило, но Ася ведь делится с ним историями из своего прошлого, не опасаясь показаться смешной. Наоборот, иногда рассказывает что-то, когда замечает, как его нервозность ползет вверх. Сначала он не придавал этому значения, но потом понял, зачем. Сережа отвлекается на ее голос и перестает дергаться. — Надо ли мне считать себя удачливой, раз ты изменил свое мнение? — интересуется Ася шутливым тоном и подбирается к нему ближе. — Я бы не назвал это удачей, — говорит Разумовский, невесело усмехнувшись. — Скорее, тотальным невезением. Совсем скоро она поймет, что он имеет ввиду. Сереже бы хотелось оттянуть этот момент, но лучше не питать лишних иллюзий. Он за последние дни и так очень много навооброжал. И готов воображать еще, когда она целует его в наверняка покрасневшую щеку. — Иногда мне кажется, что ты на самом деле не подозреваешь, насколько ты невероятный, — произносит Ася, и голос ее звучит удрученно, будто она действительно не понимает, как он может так к себе относиться. — Тебе не кажется, — признается Сережа. — И так, наверно, считаешь только ты, и я понять не могу, почему. Эта коробка с проводами нужна? — Да черт ее знает, отставь подальше, на всякий случай. Скажи-ка, ты до сих пор ждешь, когда второй ботинок упадет? На секунду он пугается от того, что слышит в ее словах разочарование. Ася будто чувствует это и берет его за руку, мягко сжимает, словно дает понять, что нет, опять увидел то, чего нет. — Прости, — все же говорит Сережа и кидает в пакет баночку с краской, которую сжимал в другой руке. Напоминает себе про честность. Он должен быть с ней честным, он хочет этого. — Мне всегда было тяжело сходиться с людьми, я не чувствую себя в чьем-то окружении так же легко, как ты, например. Иногда мне кажется, что я почти физически не могу находиться среди посторонних людей. И я понимаю, что со мной тяжело время от времени. Или не время от времени, а всегда. Просто… Он замолкает, ковыряя ногтем намертво присохшую крышку на другой баночке. Нет, пожалуй, хватит. — Это глупо, извини. — Не глупо, если это тебя беспокоит, — уверенно произносит Ася и накрывает и вторую его руку своей. — Расскажи мне, если хочешь. Я постараюсь понять. Она всегда говорит так. Если хочешь. Или наоборот просит не рассказывать что-то, если ему не хочется. Вот только это совсем не помогает. По какой-то неясной причине Сережа думает, что он обязан отвечать, что послушайся он ее, и вмиг увидит недовольство и обиду. Разумовский понятия не имеет, как перестать. Опустив голову, он прячется за отросшими волосами и, пока не успел испугаться, быстро говорит: — Просто ты очень сильно мне нравишься, и мне с тобой спокойно и хорошо, но я не могу перестать думать о том, что ты, может, и не чувствуешь того же, потому что тебе меня просто жалко, а еще я боюсь, что когда ты узнаешь меня лучше, то уйдешь и будешь совершенно права. Выдохнув, спешно добавляет: — Прости меня, пожалуйста. — Ого, — растерянно отзывается девушка. — Это… Ладно, давай по порядку. Она садится совсем близко, касается его лица. Сережа закрывает глаза, но Ася не заставляет его поднимать голову и смотреть на нее, вместо этого успокаивающе гладит по щекам. Разумовский задается отстраненным вопросом о том, знает ли она, насколько сильно ему нужны ее прикосновения, насколько спокойнее ему становится от них. — Во-первых, невероятным тебя считаю далеко не я одна, факт, — заявляет Ася. Он вздрагивает, когда она дарит ему легкий поцелуй в лоб. — Во-вторых, с тобой не тяжело, — продолжает девушка. — Есть особенности, которые я учитываю, чтобы тебе было комфортно. Да, сначала все делалось из чистой привычки, потому что я вечно беспокоюсь об удобстве других людей больше, чем о своем. Но сейчас просто хочу, чтобы тебе было со мной хорошо, потому что мне с тобой — очень. Слышишь? Сережа кивает и поднимает голову, но посмотреть ей в глаза не может, только не сейчас. Ася не упрекает и не заставляет, а Разумовский удивленно отмечает, что и сам перестал вынуждать себя поддерживать зрительный контакт, если тяжело. Она не задает ему вопросов из-за этого, не удивляется. Принимает. Ася убирает волосы от его лица и вновь целует в щеку, а потом в уголок губ. Сережа чуть улыбается. — И твои чувства взаимны, — говорит она, отстранившись. — В-третьих, да. Я с тобой не из жалости, а потому что хочу этого. Не буду просить тебя не накручивать себя, но пожалуйста, говори, если вдруг опять сомнения накатят. Я с радостью заверю тебя в том, что ты удивительный, и моя жизнь стала гораздо счастливее с твоим появлением. Договорились? Сереже остается только гадать, откуда Ася берет столько терпения, чтобы раз за разом объяснять ему очевидные для нормального человека вещи, но кивает. Он благодарен ей, действительно благодарен, потому что и правда ему становится лучше, когда она говорит все это, помогает справиться со страхом и неуверенностью. Порой кажется, он никогда не сможет полностью поверить в ее слова, но сейчас Сережа очень к этому близок. Более того, сам подается к ней, чтобы поцеловать. — А знаешь, что самое смешное? — вдруг спрашивает девушка, задержав его. — Ты представь, как эта дурочка из параллельной группы сейчас локти кусает. Так тупо прошляпить гениального миллиардера! Ему это раньше и в голову не приходило. Ася хитро усмехается и что-то шепотом добавляет про карму. Сережа очень старается, чтобы его голос звучал укоризненно, но не может не улыбнуться в ответ прямо перед тем, как поцеловать ее.

***

— Останешься сегодня у меня? В момент, когда слова слетают с языка, он уже понимает, как сильно облажался. Изумление на Асином лице — отличное тому подтверждение, поэтому Сережа быстро продолжает: — Ради безопасности. Я приставил охрану и к тебе, но мне все равно было бы спокойнее, если бы ты осталась в башне. Я совсем не имел в виду ничего такого… — Какого? — интересуется Ася, прерывая его сбивчивую речь. Сережа не знает, как правильно ответить, пытается подобрать слова. Чувствует, что краснеет, вертит в руках кофейный стаканчик, сжимает пластиковые стенки, чтобы унять тремор. Кажется, он только что дважды выставил себя идиотом. Взгляд перебегает от одной статуи к другой, но те не спешат ему помогать. Он смотрит на Асю, чтобы извиниться, но вовремя замечает ее улыбку. Выдохнув, говорит: — Тебе просто нравится дразнить меня, да? — Ты слишком милый, ничего не могу с собой поделать, — пожимает плечами Ася. В ее словах нет ни капли злой насмешки. — Но твое предложение мне по душе. Разумовский обнимает ее, и с наслаждением чувствует, как она ныряет в это движение, прижимается к его груди. Поморщившись от ветра, прячет лицо в вороте плаща. Сережа вместе с ней поворачивается в сторону, чтобы спрятать ее, закрыть собой даже от такой мнимой угрозы. — Герой, — насмешливо тянет Птица у него за спиной. — Аж гордость берет. Сережа никак не реагирует на него, лишь едва заметно качает головой в знак неодобрения. Поправляет воротник своего плаща, чтобы он точно не дал ветру подобраться к Асе. Солнце в окне башни оказалось обманчивым, а прогноз погоды он не посмотрел. Если бы сделал это, то точно не стал бы звать ее гулять на улицу. Разумовский встряхивает головой, чтобы волосы не так лезли в глаза, и в очередной раз думает про стрижку. Ася отстраняется и сморит на него, улыбнувшись, убирает с щеки оставшуюся прядь. Сережа не может противиться желанию поцеловать девушку, да ему и не нужно, поэтому он наклоняется и касается ее губ своими, тает от ответной ласки. Ася отодвигается, передергивает плечами и оборачивается. Разумовский начинает было паниковать, что сделал что-то не так, но взгляд цепляется за две фигуры неподалеку. Похоже, девушке просто неуютно в компании посторонних наблюдателей. — Смотри, утки! — вдруг говорит Ася и указывает на дальний берег канала, перегнувшись через ограждение. — Такие клевые, правда? Сережа от этого маневра чуть не роняет стакан. Поставив его на перила, мягко удерживает девушку за плечо. Она выпрямляется и поворачивается к нему. Он искренне улыбается ей и соглашается, убирает за ухо прядь светлых волос, выбившуюся из хвоста. Все внутри него поет от удовольствия просто при виде ее счастливых темных глаз, он не может дать описание тому чувству, что заполняет его целиком. — Это просто что-то невозможное, — с отвращением цедит Птица. Сережа с ним согласен, но не в том смысле. Он наклоняется и снова целует Асю, вздрагивая от болезненной остроты во всем теле. Она вслепую ставит свой стакан на постамент статуи, берет Разумовского за воротник пальто и притягивает ближе, целует жарче. Сережа не может подавить дрожь, на сей раз от удовольствия, а не от расшатанных нервов, жмется к девушке. Кладет ладонь между лопаток, но ни в коем случае не давит. Ася обнимает его за шею, касается языком нижней губы. Ему кажется, что стук его сердца слышно на другой стороне моста. Сережа улыбается, тонет в ее сладости и хочет наконец углубить поцелуй, но она внезапно опять отстраняется, рождая в нем панику. — Странно, когда рядом постоянно кто-то есть, — говорит Ася, оглянувшись. Краем глаза Разумовский видит, как Птица, гипнотизирующий реку, дергается и смотрит на нее. Сам Сережа чувствует себя пойманной в ловушку мышью и хрипло спрашивает: — Что? Девушка указывает назад, где стоят охранники. Ну конечно. Глупо было пугаться, что она может увидеть кого-то еще, но Разумовский все равно испугался. — Да, странно, — шепчет он, тоже оглянувшись. — Да. Т-ты хочешь еще погулять? — Девчонка слишком наблюдательна, — странно серьезным голосом замечает Птица. — Не зря трясешься. — Давай пойдем к выходу, — отвечает Ася. — Нужно заехать ко мне за вещами. Сережа соглашается и берет ее за руку, переплетает пальцы. Птица больше ничего не говорит, и они спокойно идут назад, обсуждая разные мелочи. По крайней мере, сегодня двойник не кричит о мести и о том, что Сережа слаб, раз не может придумать ничего лучше, чем нанять телохранителей для Аси и ее семьи. Птица впервые после клиники так рвется вновь убивать, чем изрядно пугает Разумовского, который позволил себе расслабиться. — Может, прихватим бутылку вина? — предлагает Ася, когда они уже сидят в машине. — Нет, — резко отвечает Сережа и тут же дергается от своего тона. — Прости меня, я не хотел так грубо, я… Я не думаю, что организм отошел от таблеток, которые я принимал в клинике, да и ты сама видела, что алкоголь на меня влияет плохо, извини. — Не за что извиняться, — мягко прерывает его девушка. — Нет, значит нет. Но вот тебе маленький секрет: я не против, если ты немного потеряешь контроль, с вином или без него. Разумовский открывает рот и закрывает, молится за здоровье и благополучие человека на синей Приоре, который попытался вклиниться на их полосу и отвлек Асю. Сережа смотрит в окно и молча терпит насмешки Птицы, рассевшегося сзади. Девушка просто не знает, о чем говорит. Она, конечно, имеет в виду не двойника, который выхватит у него контроль, если алкоголь ослабит волю. Она имеет в виду… Сережа сжимает рукава пальто и цепляется взглядом за крошечное пятнышко на стекле. Глупо отрицать, что он не думал о близости с ней, физической. И так же глупо думать, что он не разочарует ее своими неумелыми действиями. Ася, конечно, многое принимает в нем, но вряд ли ей понравится, что он даже элементарные вещи в отношениях сделать нормально не способен. — Зато ты знаешь, кто способен, — протягивает Птица. Ухмылку двойника Сережа кожей чувствует. Ему очень хочется обернуться и поругаться с ним, с самим собой, напомнить, что тот, вообще-то, тоже не такой уж опытный. Разумовский опускает голову, пока Ася ищет нужную радиостанцию. Неожиданно к нему приходит отвратительная мысль о том, что Птица вполне мог… Сережа закрывает глаза. Думать о том, что его тело могли использовать так против его воли, страшно и больно. — Я никогда так не делал, — говорит двойник, от насмешки в голосе не осталось и следа. — Если тебя это утешит, то я только убивал и угрожал. Все остальное мне не нужно, не разводи трагедию. Разумовский кивает, нервно улыбается Асе, которая спрашивает, все ли с ним в порядке. — Я бы не стал, — повторяет Птица. — Я знаю, — говорит Сережа, чувствуя, как двойник затихает в глубине сознания. — Да? — удивленно переспрашивает Ася. — Я просто думала, что ты не слушаешь такую музыку. — Мне нравится разная, — бормочет он, понимая, что пропустил, о чем речь. Остается только радоваться тому, что они почти приехали. Ася заглушает двигатель и выходит на улицу, Сережа следует за ней. Стыдно признаться, но слова Птицы немного его успокоили. — Засранец, — бормочет Ася, толкая незапертую дверь в квартиру, откуда доносится странная музыка. Разувшись, она спешит в гостиную и выключает колонку. Сережа мешкает в коридоре, прислушиваясь к разговору. — Привет, систер, — радостно протягивает Алексей. — Ты должен быть на занятиях, — недовольно замечает Ася. — Своих роди и воспитывай, — еще веселей советует ее брат. Сережа улыбается от теплоты, пронизывающей, казалось бы, не такие уж дружеские фразы. Он бы хотел… Покачав головой, Разумовский тоже заходит в гостиную. Ася, демонстративно махнув на брата рукой, направляется в коридор. Сережа присаживается на диван, чувствуя себя очень неловко. — Играл в такое? — интересуется Алексей, указав джойстиком на экран. — Нет. Я не часто играю. — Да? А я иногда весь день прозадротить могу. О, смотри! Круто, а? Сережа кивает, глядя на трюки, которые выделывает персонаж на экране. — Ты сегодня остаешься здесь? — спрашивает Ася из спальни. Алексей утвердительно мычит и подается вперед, потому что начинается, видимо, особенно напряженный бой. Разумовский следит за происходящим на экране и внимательно слушает, как парень объясняет сюжет игры и попутно возмущается, когда что-то не получается. Сережа, увлекшись, не сразу понимает, что Аси в квартире нет. Спохватившись, берется за телефон и звонит ей, облегченно выдыхает, когда она говорит, что просто ушла в магазин. Пытается предложить помощь, но девушка мягко отказывается и обещает скоро вернуться. — Не говори, что ты влюбился в мою сестру, — бормочет Алексей, закусив губу от напряженной схватки. Разумовский, стушевавшись, смотрит на экран, пожимает плечами. Он не думал об этом, на самом деле, не пытался как-то анализировать чувства, которые испытывает. Ему до безумия хорошо с Асей, но Сережа отлично понимает, насколько зыбким является его счастье. Он не хочет давать этому названия, ведь потом будет еще больнее. — Очень похоже, что влюбился, — продолжает парень и как-то печально вздыхает. Отложив джойстик, он внимательно смотрит на Разумовского. — Слушай, Серег, ты крутой и все такое, вроде и мужик неплохой, но… Она моя сестра, и ей было дерьмово с Андреем. — Я знаю, — тихо говорит Сережа. — И я не могу перестать думать, что и с тобой так же будет. Без обид, но вы слегка разные. Я не хочу сказать, что это плохо, просто волнуюсь за свою сестру. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не обидеть ее, обещаю, — твердо произносит Разумовский. — Надеюсь, — бормочет Алексей. — Мне хочется верить, что ты реально такой, как о тебе нормальные журналисты пишут. Просто… Ей паршиво было, Серег, и я не хочу, чтобы опять так же. Она ж хорошая, чудит иногда, но точно не заслужила, чтобы ее гнобили так, как Андрей это делал. — Я же говорил, — мрачно напоминает Птица, останавливаясь рядом. — Ты мог облегчить ее жизнь всего лишь одним щелчком механизма. Двойник показательно сгибает пальцы, демонстрируя заряд смертельной перчатки. Сережа отводит взгляд от него. — Я никогда с ней так не поступлю. — говорит Разумовский. Алексей несколько секунд вглядывается в его лицо, затем пожимает плечам: — Ну ладно. Слушай, у меня тут новая часть Ассасина есть, глянешь? Вот она реально огонь! Сережа кивает, оторопев от столь резкой перемены в собеседнике. Об Асе они больше не говорят, и это даже к лучшему. Разумовский готов клясться на крови, что не причинит ей боли, но вот поручиться за вторую свою сторону он не может. Птица не рвется ей вредить, не мешает и не пытается разрушить все, но такое его бездействие только настораживает. Сережа понимает, что ведет себя глупо, но все равно допускает, что в двойнике играют отголоски чувств, которые испытывает к девушке сам Разумовский. Они ведь одно целое, разве нет? — Конечно, — едко шепчет Птица над плечом. — Когда тебе выгодно. — Орден тамплиеров? — переспрашивает Сережа, усиленно вслушиваясь в рассказ Асиного брата.

***

Поймать их было просто. Высокомерный ублюдок настолько уверен в себе, что таскает только двух охранников, именно тех, кого подослал расправиться с той тачкой. Хватило всего лишь одной капсулы с усыпляющим газом, которую так любезно предоставили ему на тестирование HoltInn. Дальше было еще легче. Заковать Валова и приспешников в наручники, повесив их не только на руки, но и на ноги, спихнуть водителя на пассажирское и поехать на окраину города, где нет камер, и никто не помешает. Теперь ему открывается отличный вид. Как только один из телохранителей оклемался, Птица заставил его перебраться за руль и заклеил рот крепким скотчем, чтобы не слушать этот скулеж. Остальные пришли в себя спустя пару минут. Замешательство, страх, гнев. Ничего нового, но для него их эмоции и крики звучат подобно музыке. Угрозы Валова и вовсе смешат. Птица не стал надевать маску, незачем. Трансляции не будет, а никому рассказать они уже не смогут. Устав от воплей, он неспешно подходит к машине и открывает дверь на заднее сиденье, где вертится разъяренный Валов. — Заткнись, — пока спокойно советует Птица второму охраннику. Тот затихает, а вот его наниматель слушаться не желает. Хватает всего одной демонстрации, небольшой огненной вспышки, чтобы Валов внял голосу разума. Птица, усмехнувшись, вальяжно устраивается на сиденье. — Вы, наверняка, хотите знать, зачем я вас здесь собрал? — интересуется он, пристально взглянув на Валова, который вновь разражается бранью. Покачав головой, Чумной Доктор поднимает руку, сгибает пальцы. Этого аргумента хватает, его собеседник затыкается. — Конфликт интересов, — поясняет Птица, ухмыльнувшись. — Счастливая случайность. — Ты, урод, думаешь, что… — Не думаю, — прерывает он Валова. — Знаю. Обычно я охочусь за рыбами покрупнее, чем ты, но одно обстоятельство все изменило. — Да что тебе нужно?! Денег?! Что?! — Мне? — насмешливо уточняет Птица, глядя в потолок. — Ты мне деньги предлагаешь? — Я не… — Заткнись, — машет рукой Чумной Доктор. — Дело не в деньгах и не в твоих грязных делишках. Дело в одной женщине, чью машину ты, — он демонстративно перебирает пальцами, — сжег. — Ч-что? — Мы не жгли! — выкрикивает охранник, скулящий на переднем сиденье. — Мы только побили совсем немного, так, чтобы запомнила… Это Валов приказал! — Мужчина ерзает на сиденье, силясь посмотреть назад. — Мы не жгли ничего! Птица с ухмылкой наблюдает за ним. Жалкое зрелище. Просто уму непостижимо, как удачно все сложилось. — Заткнись уже, — рычит Валов. — Ты разве не видишь, слепошарый? Он сам эту тачку и поджег. — Я лишь помог немного, — пожимает плечами Птица, отстегивая пояс с горючим. — Мне показалось, что ваши угрозы слабоваты. Но проблема в том, что вы угрожали не тому человеку. Он вытаскивает из крепления колбу с горючим, рассматривает содержимое. Валов следит за ним, не отрываясь. — Вы дали мне отличный повод, — благодушно сообщает Птица. Он неспешно выходит из машины, а на свое место кидает капсулу, еще две летят на пол. Валов не дурак и понимает, что сейчас произойдет, поэтому начинает с попыток торговаться, постепенно переходя к угрозам. Птица оставляет дверцу открытой. Заботливо пристегнутый ремнем безопасности, Валов никуда не сбежит, не сможет освободиться, ведь его руки крепко стягивают наручники. Больно, наверно. Птица кидает несколько колб под ноги охранникам, которые испуганно застывают, боясь двинуться и раздавить одну из них, лишь умоляют о пощаде, взглядом и словами. Зря боятся, кстати. Эти заряды слабее, чем обычно, все же цель не такая уж большая. К тому же, взрыв от обычных колб может задеть его самого. — Почти готово, — сообщает Птица и, преодолевая сопротивление, заклеивает рот второму охраннику. Выпрямившись, обращается к Валову. — Я бы тебя не тронул, кстати, если б ты не полез против Доманской. Но все так удачно вышло, что удержаться нет сил. И снова в его сторону летят ругательства, крики и мольбы с угрозами рядом. Чумной Доктор достает последнюю колбу и пристегивает пояс к костюму. Стоя боком перед лобовым стеклом, вертит емкость с горючим в руке, делая вид, будто любуется бликами фар. Подбросив ее, ловит и, ухмыляясь, ставит на капот прямо посередине. Животный ужас в глазах жертв прекрасен. Крики Валова дополняют картину. Птица отходит на достаточное расстояние и только тогда сдергивает с пояса маску и надевает ее. Ожоги и осколочные раны в его планы не входят. Тряхнув головой, он проверяет крепления, выпрямляется и вытягивает обе руки вперед, упиваясь пламенем и долгожданной свободой. Позже он переодевается, достав заранее спрятанную среди обломков какой-то бетонной конструкции сумку, натягивает капюшон и покидает место расправы. Отойдя на достаточно большое расстояние, вызывает машину. В том, что водитель не пойдет в полицию и не станет ничего рассказывать на допросе, Птица уверен. Тот слишком дорожит своей жизнью и деньгами, которые ему платят. В башню Птица возвращается через подземную парковку, чтобы охрана его не видела. Ему не сильно хочется добровольно отдавать контроль, но Сережа может в любой момент очнуться. Он и так скоро узнает, но эффект неожиданности будет ощущаться приятнее. Птица убирает костюм в хранилище, снимает куртку и швыряет ее на кресло. Если он все правильно рассчитал, то уже завтра к ним явятся и девчонку тоже заберут, чтобы допросить. Тогда все и решится. У него есть запасной план, но он должен знать, как она себя поведет. Сережа слишком торопится, привязывается к ней все сильнее. Необходимо выяснить все сейчас. Птица опирается на спинку дивана и смотрит на слабо освещенные автоматы. Причина не только в этом. Не столько в этом. Он больше не будет прятаться в тени. Пусть видит, пусть знает, знает, кто ее защищает, кто защищает их обоих, без кого они оба сдохнут! Он не сильно расстроится, если она сбежит. Пусть. Для нее заготовлено отличное место, чтобы не болтала лишнего. Сережа переживет, ему придется. Если же девчонка останется… О, это будет веселее. Птица обходит диван, скидывает обувь и ложится в угол, где оставил ноутбук, позволяя сознанию затихнуть. Завтра все решится. Он улыбается в предвкушении.

***

Сережа просыпается, почувствовав рядом движение, и инстинктивно дергается назад, только потом в слабом офисном освещении замечает Асю с подушкой. — Привет, — тихо говорит она и берет его за руку в успокаивающем жесте. — Прости, — шепчет он. — Все хорошо, Сереж. — Ася ласково улыбается. — Просто хотела, чтобы ты устроился поудобнее, раз уж все равно предпочитаешь спать здесь. Давай? — Спасибо, — говорит Разумовский и привстает. — Все в порядке? Он спрашивает не просто так. Заснув с ноутбуком вчера вечером, Сережа провалился в какую-то черную дыру без снов. Конечно, отсутствие кошмаров — это плюс для него, но все равно настораживает. — Да, — кивает Ася и гладит его по плечу, поправляет одеяло. — Поспи еще. Сейчас совсем рано. Сережа соглашается, потому что чувствует себя безмерно уставшим, будто и вовсе не отдыхал. Улучив момент, когда Ася выходит из офиса, он оглядывается. Птицы нигде нет. Дождавшись возвращения девушки, Разумовский закрывает глаза и сдается одолевающему его сну. Проснувшись, видит Асю на другом конце дивана с закрытым ноутбуком. Сережа поднимается и подбирается поближе к ней, чтобы накрыть одеялом, потом вытаскивает из рук компьютер. Открыв крышку, находит зависнувшую программу. Чтобы не будить Асю, пересаживается за стол и там приводит ее работу в норму, только после этого идет в душ и спускается за кофе. Раз уж все равно не спит, то нужно заняться делом. В тишине, ведь Птицы все еще нет рядом. Дав Марго команду заказать завтрак к определенному времени, Сережа с головой падает в работу. Ася просыпается спустя минут сорок, и он спешит успокоить ее по поводу ноутбука. Выдохнув, она шепчет благодарности и уходит в жилую часть этажа, а Разумовский возвращается к исправлению багов. Так увлекается, что чуть не подскакивает, когда чувствует прикосновения к плечам. Повернувшись в кресле, улыбается. — Вот теперь доброе утро, — говорит Ася и целует его. — Доброе, — отвечает Сережа, обняв девушку. Ему безумно нравится видеть ее утром здесь, чувствовать это тепло. Он не знает, не помнит, какие ощущения дарит дом, но кажется, что очень похожие. — Какие у тебя планы на сегодня? Сережа внимательно слушает, пока Ася перечисляет, и не может перестать ее обнимать. Последние слова ему нравятся больше всего, о чем Разумовский почти без страха говорит и, рискнув поддаться желанию быть ближе, прячет лицо в основании ее шеи. Ася не против, гладит его по голове, расправлет волосы. Сережа вздрагивает от удовольствия, когда ее ногти задевают кожу сильнее. — Не нравится? — спрашивает она, остановившись. — Очень нравится, — честно отвечает Разумовский, отчаянно сражаясь со смущением. Ася продолжает, осторожно водит ногтями по коже, посылая по всему его телу мурашки. Сережа, кажется, готов просидеть так вечность и уже почти решается предложить перебраться на диван, но ему мешает Асин рингтон. Она отвечает, продолжая обнимать его. В эту секунду он очень хочет попросить Марго влезть в ее телефон и отбивать все вызовы до вечера. Ася обещает своему агенту, что скоро приедет, и кладет трубку. — Мне нужно идти, — грустно сообщает она, но не делает попыток отодвинуться. — Хорошо, — отзывается Сережа и, набравшись смелости, невесомо целует ее в основание шеи. Вздохнув, Ася отстраняется и напоследок касается его губ своими, обещает: — Я вернусь к вечеру. Сережа провожает ее взглядом и счастливо улыбается, глядя в потолок. Совсем скоро они опять будут вместе. Может быть, она еще раз останется здесь на ночь, и он сегодня не сбежит, как сделал это вчера, передергавшись из-за того, что все испортит. Сережа понятия не имеет, как выглядит влюбленность, но готов поклясться, что это именно она. До обеда остается не так уж много времени, когда Марго сообщает: — Сергей, к вам посетители. Из полиции. — Ч-что?..