Вместе

Когда Сережа утром просыпается на диване, заботливо укрытый одеялом, то обнаруживает, что Аси в башне нет. Он стучится в гостевую спальню, но никто не отвечает. Разумовский обходит жилую часть, а потом зовет Марго, которая подтверждает его худшие опасения. На несколько секунд сердце буквально падает вниз, а потом ИИ продолжает, говорит, что девушка оставила для него сообщение. Прослушав его, Сережа обзывает себя идиотом. Ася просто спустилась в кофейню напротив, скоро вернется, а он за минуту уже успел вообразить, что она передумала и бросила его, просто сбежав. Разумовский в очередной раз ругает свою тревогу и отправляется на этаж со студией, чтобы проверить, все ли готово. В офис он возвращается, когда Марго оповещает о том, что девушка зашла в здание. Сережа занимает свое рабочее место и пытается сделать вид, что это не он тут панику разводил двадцать минут назад. Сейчас Птица крепко спит, и его функцию исполняет сам Разумовский, ругается на то, что ведет себя нелепо. Стряхнув с пальцев канцелярскую резинку, он встает, когда Ася с двумя бумажными пакетами заходит в офис, скользит быстрым взглядом по ее лицу, ища эмоции, которых так боится. Девушка улыбается и подходит к нему. Сережа завороженно смотрит на нее, одетую в его толстовку и футболку, которую он дал ей ночью. Ася так и не уехала домой, осталась с ним. — Доброе утро, солнышко, — говорит она, поцеловав его в уголок губ. — Сильно занят? Или сможешь со мной позавтракать? — Конечно, — тут же отзывается Сережа и берет у нее пакеты. На самом-то деле, к работе он еще и не приступал. Зато приступала Ася, как выясняется позже, когда на кухне она выставляет на стол тарелки и рассказывает, что уже созвонилась с агентом и сегодня к нему поедет. Разумовский старается не выдать своего разочарования, принимая у нее из рук стаканчик с кофе, но явно не преуспевает. Хитро улыбнувшись, девушка быстро чмокает его в губы и спрашивает, согласен ли он, если она приедет к вечеру. — Было бы здорово, — облегченно выдыхает Сережа и отворачивается к столу, чтоб скрыть покрасневшие щеки. — Отлично, — радостно заключает Ася. — Я бы хотела провести с тобой весь день, но нужно сказать Славе, что кризис кончился и… Разумовский не понимает до конца, что на него нашло, но он даже договорить ей не дает, наклоняется и целует, прерывая на полуслове. Стыдно за этот порыв ему становится почти сразу, Сережа отодвигается и просит прощения. Ася, улыбаясь, тут же притягивает его обратно. Разумовский обнимает ее, касается теплых губ своими и все равно не может до конца поверить в реальность происходящего. В очередной раз произносит в уме: она здесь, вернулась, выбрала его. — Садись, — говорит Ася, отстраняясь. — Твой кофе остынет. Она смотрит на него таким взглядом… На Сережу никто и никогда так не смотрел, будто… Разумовский качает головой в ответ на свои же мысли, слишком поспешные. Он целует ее еще раз, после чего все-таки опускается на стул, только спустя несколько секунд замечает, что все еще держит Асю за руку. Извинившись, разжимает пальцы. Девушка двигает к нему тарелку и стакан, а сама садится рядом. Не напротив, потому что остров слишком широкий, и тогда у них не было бы возможности хоть слегка коснуться друг друга. По крайней мере, Сережа надеется, что дело в этом. Он поворачивается к ней полубоком и чудом успевает схватить за колено, удержав его от столкновения с твердой столешницей, когда Ася, что-то забыв, собирается вскочить. Разумовский встает сам и приносит сахарницу, девушка смеется, сетуя на свою неуклюжесть. Сережа возвращается на место, слушает ее рассказ о том, как заволновался агент после известия о срочном разговоре. Ася напоминает ему про кофе и спрашивает насчет разницы в сиропах, уточняет, правильно ли она поняла про мяту. — Да, у него свои предпочтения, — отвечает Разумовский, разглядывая круассан на тарелке. — Я раньше не замечал. После клиники он проявляет себя ярче, будто сейчас в его сознании есть не только ярость и жажда мести. — Думаешь, он учится или что-то вроде? — Наверно. Ася, я понимаю, что ты хотела бы поговорить с Птицей, но пока рано. Дай мне сначала самому обсудить с ним все еще раз. Он обещал, что не тронет тебя, не станет мешать, но я хочу… Сережа трет лицо ладонью, понимая, что говорит лишнее. Сам же не хотел ее пугать, а теперь сообщает, что не совсем уверен в отсутствии злых намерений у своего двойника. — Хочешь убедиться? — понятливо кивает девушка, закидывая ногу на ногу. — Хорошо. Мне бы тоже хотелось точно знать, что он не собирается на меня кидаться. — Он не будет, — заверяет Сережа и кладет ладонь ей на колено, желая успокоить. Ася ласково треплет его по руке, заметив, что он и сам смутился от своего жеста. — Я уверен, что мои чувства к тебе отдаются и в нем. Не уверен Разумовский только в том, как двойник распорядится этими чувствами. Не посчитает ли слабостью? Препятствием? В Сережиной голове Птица относится к Асе очень даже тепло. Даже горячо, наверно. Это проявляется в жестах и взглядах, в том, как двойник постоянно прикасается к ней. Его тянет к девушке, Разумовский видит, но он опасается реакции Аси, если двойник будет вести себя так же в реальности. Он может ее попросту напугать. — Сережа. Он поднимает взгляд на девушку. — Поговорите, — предлагает она, улыбнувшись. Убрав его руку с колена, целует костяшки и прижимает ладонью к своей щеке. — Я не тороплю. — Он не тронет тебя, — повторяет Разумовский, превращая эти слова в очередную мантру. — Я тебе верю, — произносит Ася. Верит? После всего? Сережа несмело улыбается ей в ответ и все-таки отодвигается, чтобы они оба могли позавтракать. Внутри теплится слабая надежда на то, что между ними все получится, и его безумие не помешает. Птица заинтересован в Асе, из-за Сережи или нет — не важно. Важно, чтобы он не вредил ей. После завтрака Разумовский решается показать девушке приготовленный ей сюрприз. Он застенчиво просит Асю закрыть глаза, и не может удержаться от того, чтобы поцеловать ее, когда она без лишних вопросов делает это. Неужели правда доверяет ему? — Это и есть сюрприз? — игриво спрашивает она, вслепую обвивая его шею руками. — Тогда я хочу еще. Сережа целует ее снова, но быстро отстраняется. — Пойдем, — говорит он и берет девушку под руку. — Только не открывай глаза, пожалуйста. Разумовский вместе с ней выходит в коридор, запоздало сообразив, что до лифта можно было добраться и нормально. Закусив губу, проговаривает маршрут, следит за тем, чтобы Ася не споткнулась и не задела плечом какой-нибудь угол. В офисе не сложно, там полно пустого пространства. Больше всего Сережа волнуется по поводу небольшой лестницы в коридоре, но и ее они преодолевают без проблем. В лифте он продолжает держать Асю за плечи уже не из соображений безопасности, а потому что не может найти в себе сил отпустить. — Сейчас, сейчас, только глаза не открывай, вот сюда, — частит Сережа, оторвавшись от девушки всего на пару секунд, чтобы пошире открыть дверь. Убедившись в том, что нет препятствий, он вновь берет ее за плечи и очень осторожно ведет вперед. Когда они переступают порог студии, идея перестает казаться ему хорошей. Вдруг он поспешил? Перегнул палку? Что, если Ася испугается или посчитает его каким-то больным? Сережа морщится в ответ на собственные мысли. То, что он нездоров, для нее уже явно не секрет. И все-таки девушка может неправильно понять его намерения, решить, что он хочет запереть ее в своей башне или найдет другой подвох. Разумовский двигает ногой коробку, которую забыл убрать, и думает о том, что Ася-то как раз в его действиях никакой подвох не ищет, он это делает за нее. — Вот сюда. Ты же не смотришь? — уточняет Сережа, нервно оглянувшись на нее. Она качает головой. — Хорошо, почти все. Стой. Сережа останавливает ее, опускает руки. Нервно осматривается. Вроде бы все готово. Конечно, готово, он ведь проверил и не один раз. Ася все еще стоит с закрытыми глазами, слегка улыбается. Разумовский, затаив дыхание, наблюдает за тем, как она одергивает футболку. Он не может объяснить себе, почему ему так нравится видеть на ней свою вещь, знать, что ей комфортно в его одежде, но это невероятное зрелище. Сережа, не удержавшись, скользит взглядом от плеча и вниз, старается не рассматривать ничего не значащую надпись в районе груди. Кое-как справляется с чувством вины, ведь вот так глазеть на нее, пока она не видит, нечестно. Он кладет руки ей на плечи, последний раз глянув на ворот футболки, открывающий ключицы. — Все, можешь смотреть, — говорит Разумовский, а сам думает, что зря все это затеял. Ася открывает глаза, жмурится от яркого света. Вот дурак, надо было закрыть жалюзи. Сережа опускает голову, но все равно следит за ней, впившись зубами в нижнюю губу. Девушка удивленно осматривает помещение от пола до потолка, разглядывает столы и прочую мебель, задерживается на мольберте. После оборачивается, а Сереже кое-как удается не отступить назад. — Это для тебя, — говорит он, спеша объясниться. — Я подумал, что ты могла бы попытаться рисовать здесь. Смена обстановки иногда помогает. Но раз у тебя уже получилось начать заново, то даже лучше. Этот этаж полностью в твоем распоряжении, здесь тебя никто не потревожит, можешь переделывать все так, как тебе хочется. И не нужно тратить много времени на дорогу. — Он перестает бегать взглядом по комнате и смотрит на Асю, тут же опускает глаза и добавляет: — Если хочешь, конечно. Я слишком тороплюсь и перегибаю палку? Похоже, что да, судя по выражению ее лица. Девушка еще раз обводит взглядом помещение и спрашивает: — А когда ты успел-то? За ночь? Мы ведь только вчера помирились. — Нет, нет, не за ночь, нет. Сережа чувствует себя окончательным идиотом и отходит от нее, садится на диван, сцепив руки в замок. Никак не может подобрать правильные слова, но изо всех сил пытается. — Я не ждал, что ты простишь меня после всего, но… Занимался этой студией всю неделю, чтобы отвлечься. Этаж все равно стоит пустой. Я подумал, что если случится чудо, и ты все-таки вернешься ко мне, то это будет неплохой подарок. Перебор, да? Сережа смотрит на Асю и мысленно готовится к худшему. Не стоило показывать ей студию сегодня, надо было подождать. Наверняка слишком рано и слишком много, но он же просто хотел, чтобы у нее было здесь все необходимое. Чтобы ей не надо было уезжать домой, чтобы она могла заняться картинами в башне. На улице же могут быть пробки или плохая погода, да много чего еще. Сережа обрывает свои рассуждения. Он просто хотел, чтобы она была рядом чаще. Дольше. Если бы он мог, то предложил бы Асе переехать к нему прямо сегодня, но Разумовский этого, конечно, не сделает. Знает, что она не согласится, только убедится в том, что он какой-то не такой. — Это потрясающе, — прерывает Ася его самобичевания и подходит ближе. — Спасибо, Сереж, я даже не знаю, что сказать. Просто для справки: я сейчас брошусь тебя обнимать, так что не пугайся сильно. — Я готов. Сережа тянет к ней руки, до конца не веря, что ему не послышалось. Ася свою «угрозу» исполняет, и он с готовностью ловит ее в объятия, роняет их обоих на диван, придерживая девушку так, чтобы не ударилась. И смеется от облегчения и радости, сразу от всего. Он прижимает ее к себе, ткнувшись носом в плечо, тает от того, как ласково ее руки обвивают его в ответ. Все хорошо. Ася здесь, и она не подозревает Сережу в чем-то плохом, сколько бы тревога не говорила ему об обратном. Разумовский сдвигается в сторону и касается губами нежной шеи, не может удержаться, просто легко целует. Замирает на секунду, ожидая, что его одернут. Ася вплетает пальцы ему в волосы и никак не отталкивает. Он повторяет это действие еще раз и еще, скользя сухими губами по коже, но не заходит дальше основания шеи. — Можно вопрос? — произносит Ася, пропуская его пряди через пальцы. Он поднимает голову и кивает. Ей можно все. — Когда контроль берет Птица, ты наблюдаешь за происходящим? Как он? У Сережи нет никакого желания говорить про их связь с двойником, он все еще считает, что может как-то отвратить девушку своими ответами. И все же сам согласился, поэтому говорит: — Не всегда. Разумовский двигается вверх и ложится на спину. Ася прижимается щекой к его груди. — Есть моменты, когда я чувствую, что еще вот буквально немного, и я сорвусь от нагрузки или напряжения. В такие моменты Птица перехватывает контроль, а я будто засыпаю. С ним так же. Сейчас он спит, но я не знаю, сколько это продлится. — Но бывает и так, что твое сознание не спит? Он должен быть с ней честным. Сережа не может предложить ей какую-то стабильность из-за Птицы, даже безопасность гарантировать не может, значит, нужно хотя бы не скрывать от нее ничего, даже если отвечать на ее вопросы неприятно и страшно, особенно о таблетках. — Волков хочет выяснить, чем тебя травили, — говорит Ася и успокаивающе водит пальцем по его груди. Сережа старается не ерзать от беспокойства при упоминании бывшего друга, но получается у него плохо. — У нас есть подозрение, что лечили тебя несколько… странно, — продолжает девушка. — Ты не против? — У нас, — раздается многозначительно со стороны двери. — Зачем тебе это? — спрашивает Сережа и заправляет прядь волос ей за ухо. — Похоже, твой бывший лучший друг произвел на нее впечатление, — заявляет Птица. Разумовский поворачивает голову в его сторону, от такого определения у него все внутри съеживается. Двойник в притворном удивлении поднимает брови. — Что такое? Вполне подходящее звание, Сережа. Не забывай, как прошла ваша встреча. Вернее, наша встреча. Я выгнал его, потому что ты этого хотел. — Он здесь? — спрашивает Ася, на что Разумовский кивает. Она смотрит в сторону двери. — Здравствуй, Птица. Возвращаясь к лекарствам… Я беспокоюсь за тебя. Кто знает, что использовал тот врач и какие могут быть побочки. Лучше выяснить. — Какая заботливая, — ухмыляется Птица, бродя по студии. Остановившись возле мольберта, задумчиво смотрит на пустой холст, который еще даже не распакован. — Беспокоится, смотри-ка. Не говори, что ты ей веришь. Или совсем разум потерял от любви? Двойник закатывает глаза и вращает в воздухе ладонью, ясно давая понять, что не считает чувства Сережи достойными внимания. — Она просто хочет избавиться от меня. Сережа морщится, отворачивается и ложится на диван. Закрыв глаза, шепчет: — Не пытается она от тебя избавиться. Если бы это было возможно, я бы уже избавился. Хорошо, Ася. Я не против. Девушка, улыбнувшись, целует его в кончик носа и встает, неторопливо прохаживается по студии. — Соскучился по этому сладкому чувству, когда тебе настолько плохо, что даже собственные мысли кажутся громкими? — интересуется Птица, следуя за ней. — Или, может быть, по тому непередаваемому состоянию, когда ты даже не мог встать с кровати? О, нет, я знаю! Ася открывает одну из коробок, а двойник останавливается рядом, накручивая на палец ее прядь волос. — Ты тоскуешь по ощущению, когда не мог удержаться в сознании дольше пяти минут. Я прав? Сережа садится и ничего не отвечает, лишь виновато улыбается девушке, которая укоризненно смотрит на него поверх коробок. Птица оставляет в покое ее волосы и заходит за спину, проводит пальцами по плечу, скрытому футболкой, и всей ладонью по голому предплечью. — Что он сейчас делает? — спрашивает Ася, перебирая кисти. — Стоит у тебя за плечом, — отвечает Сережа, пока Птица, ухмыльнувшись, обвивает ее талию одной рукой, а пальцем другой гладит по щеке. Разумовский не выдерживает и встает, идет к ним. Все-таки он верно рассуждал, нужно объяснить двойнику, что в реальности девушка подобные жесты не расценит положительно. Птица внимательно следит за его приближением и даже любезно освобождает место, обходит стол, на котором стоят коробки. — Тебе нужно что-то еще? — спрашивает Сережа и кладет ладони ей на талию, осторожно гладит дрожащими пальцами. Ася не отталкивает его, наоборот, даже подается немного назад, чтобы быть ближе. Он обнимает ее, пристраивает подбородок на плече. — Я могу заняться этим, пока тебя не будет. Птица, злобно ухмыляясь, наблюдает за его действиями. — Такое примитивное чувство, да, Сережа? — якобы сочувственно произносит двойник. — Ревность. Дело вовсе не в этом. Совсем. — Успокойся, ты даже перевыполнил план, — говорит Ася и гладит Разумовского по предплечью. Сложив кисти обратно в коробку, она поворачивается и обнимает его. — Спасибо тебе. Это… Это действительно нечто. Для меня такого никто и никогда не делал. — Я хочу, чтобы тебе было со мной комфортно, — признается Разумовский, прижимаясь своим лбом к ее. — Я не могу выразить свою благодарность за то, что ты пытаешься принять меня… Несмотря на то, что я… такой. — Хватит уже на жалость давить, — ворчит Птица. — Да, солнышко, быть таким классным действительно нелегко, — соглашается Ася и целует Сережу, не дав возразить. Позже, проводив девушку до выхода, Разумовский поднимается к себе в офис и садится рядом с Птицей на диван. Насколько огромную ошибку совершил, он осознает гораздо позже, когда поймет, что своими словами воздвиг между двойником и Асей еще один барьер, которых и без того достаточно. — Нам нужно поговорить, — начинает Сережа, внимательно глядя на Птицу. Тот откидывается назад и, закрыв глаза, насмешливо уточняет: — Почему ты так уверен, что я хочу с тобой говорить сейчас? — Это важно. Насчет Аси. — Первостепенная важность. Тебе найти уроки по секс-просвету? — Что? Нет! Она… Вам придется как-то общаться и… — Заканчивай мямлить. — Ты не можешь вести себя с ней так, как делаешь это, когда она не видит, — на одном дыхании выдает Сережа и готовится к вспышке. — О чем ты? — спрашивает Птица, лениво повернув к нему голову. — Она не знает тебя. Вернее, знает, но как… — Сережа подбирает слова, пытаясь избежать «психов» и «маньяков», хоть и искренне считает, что эти определения им подходят. — Как Чумного Доктора и… сам знаешь. Если ты будешь так к ней прикасаться, как делаешь это, она испугается, понимаешь? Двойник смотрит на него, не мигая, и Разумовский почти жалеет о том, что не подготовился к разговору лучше. Нужно было все тщательно обдумать, но он опасался, что Птица может взять контроль в любой момент. — Ты так уверен, что мне есть хоть какое-то дело до твоей мыши? — Да, уверен, — твердо заявляет Сережа. — Единственная причина, по которой я позволяю ей существовать рядом с нами, — чтобы ты перестал ныть про одиночество. Видишь? Я иду тебе на уступки. — Я вовсе не о том… — Или ты хочешь подложить ее под меня, чтобы задобрить? — Не смей так говорить! — взвивается Разумовский, подскочив на ноги. — Я лишь прошу тебя проявить к ней немного уважения! Она не вещь, и ты не можешь просто так… — Могу, — заявляет Птица, усмехнувшись. — Знаешь, почему? Нужно больше отдыхать, Сережа. Первые мгновения он не понимает, к чему двойник говорит это, а потом отступает назад, пошатнувшись. Чувствуя, как его настойчиво швыряют во тьму, Сережа в панике пытается ухватиться за тонкую веточку контроля, но ее грубо вырывают у него из рук. Что-то похожее Птица проделывал, когда занял тело после первой стычки с Громом в офисе. Разумовский все еще пытается вырваться, отстраненно думая о том, что двойник просто мстит ему за этот разговор. Мысль быстро исчезает, как и сам Сережа.

***

Поначалу, когда Марго сообщает о том, что девчонка зашла в башню Vmeste, Птица еще раздумывает над тем, чтобы притвориться Сережей. Приглушить свет, не смотреть в глаза, говорить тише. Она и разницы не заметит, во что он позже ее и ткнет. И будет делать это при любом удобном случае, напоминая, что не так уж и важен ей драгоценный Сережа, раз так легко путает их. И все же Птица отказывается от этой идеи, вновь смакуя удовлетворение, которое чувствовал, когда в той грязной забегаловке глупая мышь перечисляла все случаи с его появлением. Нет. Он больше не станет притворяться кем-то другим. Птица хочет, чтобы она видела его, говорила с ним и даже мысли не допускала о том, что он всего лишь какая-то болячка на краю сознания. Дверь в офис открывается с легким шелестом. Он не оборачивается, закладывает руки за спину и ждет. Молчание затягивается. В стекле рядом едва заметное отражение оглядывается назад, на дверь. — Здравствуй, душа моя, — говорит Птица, усмехнувшись. Девчонка замирает, крепче сжимает бумажный пакет в руках, из-за чего он противно хрустит. Делает два шага вперед, снова оглядывается. Явно боится. Есть чего? Подозрений у него много, но никаких явных связей у мыши со своими врагами Птица не нашел. Решив, что нужный эффект произведен, он поворачивается, осматривает дурочку с ног до головы. Она отвечает ему растерянным, испуганным взглядом, стоит, будто на иголках, готовая бежать. Интересно. Птица подходит к столу, даже старается не делать слишком резких движений, чтобы мышь не сдохла раньше времени от разрыва сердца. Он усмехается своим мыслям и присаживается на край, скрестив руки на груди, интересуется: — Страшно? — Неожиданно, — отвечает она, сглотнув. — Почему ты здесь? Он продолжает смотреть на нее, прищурившись. Это, безусловно, приятное ощущение, когда нет нужды прятаться или изображать кого-то. Вдвойне интересно становится, когда он вспоминает, что она ведь все знает. Про поджоги, убийства и прочее. Про него. — А почему нет? — непринужденно спрашивает Птица. — Разве ты не хотела поговорить? Втереться в доверие, запудрить мозги, а потом сдать ментам. Или Рубинштейну. Он ведет головой в сторону, сбрасывая напряжение в шее. Пока рано. Девчонка вызывает массу подозрений, как и ее лояльность к Сереже, но пока рано. Как только Птица убедится, что не зря не верит ей, вот тогда и будет действовать. — Я не думала, что это будет без предупреждения, — бормочет мышь, переминаясь с ноги на ногу. — А Сережа?.. — Переработал. Бедняга, — с наигранным сочувствием говорит Птица. — Что же ты в дверях стоишь? — Я пойду, наверное, — неуверенно произносит девчонка и шагает назад. — Марго, заблокируй двери, — приказывает он. Бот дает подтверждение, после чего Птица встает и неспешно идет к ней. — Зачем же уходить? Не ты ли вчера утверждала, что мы с тобой поладим? Глупая мышь смотрит на него расширенными от страха глазами и отступает, упирается спиной в автомат с газировкой. Столько страха, а он ведь еще даже ничего не сделал. Девчонка не отводит от него взгляда, ладонью водит по стеклу, словно пытается найти, чем защититься. Такая реакция Птицу только злит, но он не совсем понимает, почему. Ведь в этом и была цель, верно? Если она так боится его, значит, что-то замышляет. — Ну что? — спрашивает он, окончательно вжав девчонку в автомат. — Все еще собираешься со мной поладить? — Я… Он не дает ей говорить. Срывается. Схватив девчонку за шею, со всей силы бьет ладонью по стеклу рядом с ее головой. Она, пискнув, вскидывает руки, чтобы защититься, но даже не касается его. Вот как, значит. Пальцы на ее горле выглядят прекрасно, а если немного надавить и… — Я тебе не верю, — зло сообщает он, наклонившись. — Ты просто жалкая трусливая… — У меня кинк на удушение! Птица замолкает и резко отодвигается, удивленный, если не сказать, оглушенный. Не совсем то, что он ожидал сейчас увидеть в ответ на свои действия. Мгновенно взяв себя в руки, окидывает зажмурившуюся мышь оценивающим взглядом. Она, приоткрыв глаза, опасливо смотрит на него. — Что? — переспрашивает Птица, решив, что ему все-таки показалось. — Кинк. На удушение, — повторяет она, затравленно глядя ему в глаза. Пытается казаться храброй, но он-то отлично чувствует, как ее тело дрожит от страха. — Я возбуждаюсь от этого. Интересно? Птица быстро убирает руку, когда пальцы по инерции чуть не сжались на проклятой шее. Продолжает внимательно смотреть на мышь, та пялится в ответ, очень старается спрятать страх. Вот это уже интереснее. Она, конечно, должна его бояться, но Птица не собирается отрицать, что вот этот взгляд и даже жалкая попытка противостоять ему, пусть и очень глупая, все это крайне… будоражит. — Серьезно? — уточняет он, прерывая молчание. — Нет, — тут же признается мышь, — но это неплохо сбивает с толку того, кто пытается тебя задушить. Птица хмурится. Формулировка странная, но стоит дать дурочке шанс немного отыграться. Он отступает на шаг и спрашивает: — И часто тебя пытались задушить? — Бывало, — пожимает девчонка плечами, а ее рука инстинктивно тянется к шее. Заметив, одергивает себя. — Не удивлен, — заявляет он, вскинув брови. То, что данный жест вызывает в нем какие-то противоречивые чувства, оставляет при себе. Решив, что с нее пока хватит, он отворачивается и отходит к столу, чтобы сесть в кресло. Жестом приказывает ей занять место на диване. Она переводит взгляд с него на мебель, делает маленький шаг вперед. Оборачивается, потом опять хмуро смотрит на Птицу и все-таки двигается совсем в другую сторону. Дергает дверь, которую никто и не думал отпирать. Он продолжает наблюдать за ней. Опустив голову, мышь плетется к дивану, садится как можно дальше, будто это ее как-то спасет. — Я тебе не верю, — вновь начинает Птица, закинув ноги на стол. Все же стоит расставить все точки сейчас, чтобы в их новоявленном трио не было потом недопониманий. По крайней мере, когда он убьет дурочку за то, что лезет не в свое дело, ей не придется спрашивать «Почему?». — Но этот идиот вцепился в тебя и решил, что это судьба. Тратить на вас силы и время у меня нет ни малейшего желания, поэтому предлагаю вот что: вы мне не мешаете, а я не сворачиваю тебе шею. — А вопрос можно? — поднимает она руку. Этот нелепый жест он замечает краем глаза, потому что все время рассматривал резкие и острые линии на ее картине, которую Сережа так отвратительно заботливо повесил прямо в офисе. Птица переводит взгляд на мышь. Ей положено слушать, а не голос подавать, но ему слишком хочется узнать, как далеко зайдет её глупость. — Удиви меня, — разрешает он и снисходительно усмехается. — Не мешать тебе в чем? Птица приподнимает брови, действительно слегка удивленный наглостью девчонки. — Какой ответ ты от меня ожидаешь, кроме того, что это не твое собачье дело? — интересуется он. — Какой-нибудь другой? — бормочет мышь и ерзает под его взглядом, вжимается в спинку дивана, будто хочет убежать. Конечно, хочет. — Просто ситуация с Валовым чуть не вышла из-под контроля. — Не слышу благодарностей, — подсказывает Птица, махнув рукой. — Спасибо. Но если бы я дала другие показания… — Мы бы все равно выкрутились, потому что у меня был приготовлен план Б, — жестко прерывает ее он и, растянув губы в ухмылке, добавляет: — А тебя бы я сжег потом. Еще вопросы, душа моя? — Есть один, — обреченно кивает мышь. — А что, если мы попытаемся не сжигать всех подряд, а действовать более тонко? — Мы? — все с той же усмешкой повторяет Птица, ни единым жестом не давая ей понять, что ему понравилось это «мы». Он встает и подходит к ней, открыто смотрит на то, как девчонка отодвигается на тот сантиметр дивана, который еще остался, испуганно жмется к спинке. Птица наслаждается произведенным эффектом, тем, что она понимает, насколько сильно ее жизнь висит на волоске. И все же где-то на задворках его коробит подобное отношение. Предвзятое. Он садится, не отрывая глаз от ее лица, и интересуется: — Ты что же, собралась учить меня, как вершить в этом городе правосудие? — Нет, я не пытаюсь тебя учить, — упрямо продолжает мышь, несмотря на страх. Столько жертв ради драгоценного мальчишки. — Но может быть, мы попробуем обойтись без убийств? — И как же ты себе это представляешь, душа моя? — спрашивает Птица. Он отлично понимает, что она имеет в виду, но наблюдать за ее попытками говорить с ним ровно слишком весело. — Отребью, вроде Валова или Зильченко, пальцем погрозить? — Город отравляют не только богачи и чиновники, — говорит девчонка и опять двигается от него в сторону, пытаясь оставить между ними еще хоть миллиметр. — Множество преступлений остаются нераскрытыми, потому что у полиции нет доказательств, недостаточно людей или времени, плюс они ограничены законом. А ты нет. У тебя есть все это и на закон тебе плевать. Почему бы не начать с этого? Ну, знаешь, чтобы восстановить репутацию Чумного Доктора. Птица смотрит на нее, не скрывая того факта, что ее слова веселят его. Он наклоняет голову, отбрасывая с лица волосы, с каким-то внутренним злорадством подмечает, как мышь дергается от этого жеста, ведь Сережа часто делает так же, но с другой целью. — Я правильно понял? — наконец говорит он. — Ты предлагаешь мне охотиться на городскую шпану? — Почему сразу на шпану? — Девчонка мотает головой из стороны в сторону. — Есть… — С чего ты вообще решила, что можешь условия диктовать? — в очередной раз прерывает ее Птица и встает, двигается к ней. — Только потому, что этот слабак прислушивается к твоим словам? — Я не диктую условия, просто… — Заткнись! — зло приказывает он, буквально нависая над глупой мышью. Он опирается о спинку дивана, чтобы ненароком не испортить такой эффектный жест, и наклоняется. Еще сантиметр, и он губами коснется ее виска. Вместо этого яростно шепчет: — Ты понятия не имеешь, что нужно этому городу! Огонь, который я зажег… — Марго, дай на главный экран сводку криминальных происшествий за последние две недели! — выкрикивает девчонка и, съежившись, в ужасе замирает. — Хорошо, Ася, — говорит бот. Птица смотрит на экран, не отодвигаясь от нее ни на шаг. Она поворачивает голову, взгляд бегает по статьям, которые Марго выбрала на ее запрос. Ничего интресного там нет, крадут, убивают и насилуют в этом городе каждый день. — Их жертвы тоже заслуживают справедливости, — дрожащим голосом произносит мышь и указывает на какую-то заметку. Тройное убийство в многоэтажке, полиция подозревает серию. — Ты хочешь очистить город от грязи? Я поддерживаю тебя. Но почему бы не начать в этот раз с подобных дел? Люди снова полюбят Чумного Доктора, поймут, что ты пытаешься исправить положение дел в городе, защитить их. Сам подумай, да они тебя на каждом углу восхвалять начнут! Птица поворачивается к ней, с неудовольствием отмечает, что ее вот-вот накроет истерика. — Язык подвешен, — резюмирует он. — Я говорю правду, — шепчет мышь. — Прогнившая система — только часть наших бед. Он выпрямляется так резко, что она вздрагивает. Не желая больше играть, отступает от нее, бросив: — Сергей скоро вернется. Можешь подождать его. Только на глаза мне не попадайся. Она встает, обходит Птицу по широкой дуге и, забрав вещи, сбегает в сторону жилого коридора. Немного подождав, он приказывает Марго вывести на экран несколько изображений с камер в той части этажа. Одна из них была недавно установлена в гостевой спальне, о чем Сережа не подозревает. Птица смотрит, как дурочка зачем-то запирает дверь на замок, причем получается у нее не с первого раза. Она роняет вещи в кресло и ходит рядом с ним, запускает руки в волосы, зажимает себе рот, обнимает за плечи. Он отходит к окнам, а когда поворачивается, мышь уже сидит на кровати, то и дело поворачивает голову в сторону двери. Она сгибается почти пополам, закрывшись руками, будто он стоит прямо перед ней. Затем резко встает и с каким-то пакетом выходит в коридор. Птица следит за ней до кухни, где мышь пытается что-то делать, но вдруг сползает на пол, где, прижавшись спиной к острову, опять трясется. Он должен чувствовать удовлетворение от того, что дурочка так его боится. Значит, дважды подумает перед тем, как предать их, спутаться с полицией или Рубинштейном. Должен. Но не чувствует. Ему противно от такой реакции. Проклятая мышь бьется в истерике, несмотря на все обещания своему драгоценному Сереже о том, что хочет наладить контакт. И все при том, что Птица ничего ей не сделал, наоборот, убрал Валова для этой дуры. Про ее слова о том, чтобы устранять разных ублюдков с улиц, он думал и раньше. Запомнил их, когда Сережа притащился к ней впервые просить прощения. Обдумывал, просчитывал варианты. Птица отлично понимает, что месть Грому придется отложить на потом, когда Разумовский и полиция ослабят бдительность. Сережа довольно быстро освоил, как вырвать контроль обратно, и такие случаи, как сегодня, слишком редки. Он не даст Птице осуществить свои планы. Значит, нужно подождать. Люди полюбят Чумного Доктора? Он создал этот образ не ради чьей-то любви. И все же. Птица выключает экран и направляется на кухню. Некоторое время стоит на пороге и ждет, когда мышь соберет себя воедино. Совершенно глупое и иррациональное поведение. Он ее даже сильно напугать не старался, она за него это сделала. Наконец девчонка встает и оборачивается. Тут же вскрикивает, схватившись за столешницу. Да, она их не путает. Птица, усмехнувшись, подходит и садится на высокий барный стул, смотрит на застывшую мышь. Она выглядит так, будто как раз сейчас в панике перебирает в голове варианты бегства. Цепляется взглядом за продукты на столе и хватает яблоки, неровным шагом идет к раковине. Пытается взять себя в руки. Похвально. Птица не отводит глаз от нее, следит за дерганными, нервными движениями, напряженной спиной. Тот разговор, который затеял Сережа перед тем, как он вышвырнул его из тела, всплывает в памяти. Птице и трогать-то эту мышь не надо, она от одного его присутствия дрожит. Но упорно не сбегает. Почему? Ради Сережи. Конечно. Всегда Сережа, несмотря на то, что это Птица поцеловал ее на выставке, разрешил находиться рядом и разобрался с Валовым. Он морщится, не понимая, с чего вдруг появляются подобные мысли. Девчонка должна бояться, так она не решится их предать. Одно неверное движение, и Птица использует место в лесу, которое приготовил для нее. Пока пусть отвлекает Сережу, иногда обеспечивает алиби. Большего от нее не требуется. Он отвлекается на лязг ножа, который мышь едва не уронила. Она двигает к себе яблоки, примеривается. — Не трясись, — говорит Птица. Вздрогнув, она оборачивается. Взгляда не отводит. Ему это даже нравится. — Я ничего тебе не сделаю. Я же не псих какой-то. Девчонка кривится, скептически хмыкнув, и снова становится к нему спиной. Птице и самому смешно. — Обижаешь, душа моя, — тем не менее протягивает он. — Я мог убить тебя и раньше. Только зачем? — А зачем ты убил всех тех людей? — сердито спрашивает мышь. — Кого, например? Гречкина? Ты сама говорила, что он заслужил смерть. Не спорит. Умница. — Сына Зильченко? — Сопутствующий ущерб, — заявляет Птица. Расписывать ей детали того плана он сейчас уж точно не собирается. Девчонка заносит нож над яблоком, рука продолжает дрожать. Птица нарочито громко отодвигает стул. Она снова застывает, прислушиваясь. Он подходит и становится рядом, бедром прислонившись к столешнице. Двумя пальцами берется за дрожащее лезвие ножа. Жест получается почти театральным. — Я же сказал, что не трону, — напоминает Птица и показательно хмурится. — За кого ты меня принимаешь? — За международного террориста, — вяло огрызается мышь, быстро глянув на него. — Туше, — легко соглашается он. — Учти еще вот что: я тот, кто помог твоему чудо-мальчику пережить все то дерьмо, что на него валилось. Советую помнить об этом. Птица возвращается на стул и продолжает наблюдать за ней. Девчонка, кажется, теперь больше злится, чем боится. Не оборачиваясь, режет яблоки. Он задумывается, что или кого она представляет на их месте. В каждом ее движении столько ярости, что ему почти хочется… Он дергает головой, двигает стул, но не для того, чтобы встать. Укладывает согнутую ногу на колено. Подобные порывы не к месту. Не из-за того, что говорил днем Сережа, Птице плевать на его слова. Как и на мышь. Это лишь инструмент и относиться к ней следует соответственно. Любое отклонение продиктовано сознанием другого Разумовского, который готов не отлипать от нее сутками. Птице это не нужно, совершенно чуждо. Он создан для другого. — В одном ты права, душа моя. Этому городу нужен Чумной Доктор. — Этому городу также нужен здоровый и спокойный Сергей Разумовский, который отстраивает его после твоих правосудий, — удивительно твердо говорит мышь, не отвлекаясь. Похоже, когда речь заходит о благополучии ее драгоценного чудо-мальчика, страх отступает на второй план. — Он говорил, что ты защищал его в детстве. Что изменилось? — С чего ты взяла, что что-то изменилось? — спрашивает Птица, усмехнувшись. — Ты, Волков, все вы приходите такие чистые и благородные, рассказываете, какой я отвратительный, а потом предаете его. А я остаюсь и собираю этого наивного ноющего дурака по кусочкам. — Ты своими действиям довел его до психушки, — зло напоминает она. — Тоже сопутствующий ущерб? Птица не отвечает, немного удивленный перемене. Девчонка ничего больше не говорит, лезет в шкаф и достает стаканы. Два. Неужели думает, что он прикоснется к тому, что она сделала? Видимо. Птица следит за тем, как она смешивает яблоки, сок и чай, а после разворачивается. Двигает к нему стакан. Он смотрит на него, потом на руку. Не дрожит. Хмыкнув, вертит емкость в разные стороны, нюхает, но ничего, кроме чая, яблок и мяты не чувствует. Смотрит на девчонку. — Успела добавить что-нибудь интересное? — спрашивает Птица и опасно ухмыляется. Мышь лезет в пакет и вытаскивает оттуда бутылку рома, ставит на стол. — Вот. Достаточно интересно? — Достаточно, — произносит Птица и двигает свой стакан к ней. Девчонка льет напиток себе и ему, показательно отпивает и из бутылки, и из стакана, затем желает приятного вечера и направляется к выходу. Видно, что еще побаивается, но больше злится, ему не показалось. Похоже, сработала защитная реакция организма, который не смог так долго пребывать в страхе. Птица смотрит ей вслед. Рассеянно подносит напиток ко рту, но вовремя останавливается. Встает так резко, что стул падает, подходит к раковине и выливает туда содержимое стакана. Нужно сосредоточиться. Птица смотрит на свою руку, сгибает и разгибает пальцы. Вспоминает, как глупая мышь пытается вжаться в диван, лишь бы не коснуться его. Усмехается. Все в нем должно пугать ее, отталкивать, угрожать. Здесь нет Сережи, к которому она так самозабвенно лезет. Птица морщится и кидает стакан в раковину.