Вместе

Птица морщится, наблюдая за происходящим на экране. И думает. Пока Сережа паникует из-за того, что Олег снова вертится вокруг девчонки, двойник подмечает неровную походку Волкова и то, как его слегка шатнуло в сторону перед тем, как они с мышью покинули поле зрения камер. Не к добру. Птице плевать на человека, который с такой легкостью занял его место, но сейчас с этой псиной явно что-то не то. Вряд ли он пьян. Что тогда? Возможно, кем-то ранен. Двойник, едва ли слушая переживания Сережи, гадает, убил ли Волков того, кто напал на него, или все еще находится в опасности. Благополучие самого Олега Птицу мало заботит, но если нападавший остался жив, это значит, что и девчонка сейчас находится под угрозой. Двойник представляет, как разноется Сережа, если его любимая мышь подохнет. Да, сейчас это будет совершенно не к месту. Птица бросает последний взгляд на экран с пустой улицей. Если девчонка и умрет, то на его условиях. — Пойдем, — говорит двойник, толкнув Сережу в плечо. — Нужно выяснить, что случилось. Не просто так же он приклеился к этой мыши. — Я не… Разумовский замолкает, судорожно кивает. Птице хочется съязвить по поводу его нежелания встречаться с Волковым, сказать о том, что видишь, Сережа, чем в итоге закончилась твоя привязанность. И все же он усмиряет ненадолго свою злость. Эта ситуация — отличный способ показать глупому мальчишке, кто действительно на его стороне. Пусть поймет, как ошибался. Птица не упустит такой чудной возможности окунуть Волкова лицом в грязь еще сильнее, чем сделал это сам Олег, ведь одно его существование рядом — угроза для двойника. Сережа может опять со временем решить, что Птицу вполне можно заменить, когда тот потеряет бдительность. — Я возьму контроль, — любезно предлагает двойник, стараясь ни единым жестом не выдать истинных намерений. — Поговорю с ним. Сережа неуверенно качает головой. — Мы же не можем просто заявиться к Асе и требовать, чтобы она не приближалась к Олегу, — возражает он, опустив взгляд. — Просто потому что… Разумовский пожимает плечами. Потому что в тебе уверенности ни на грош, Сережа. Птица встряхивает головой и не говорит и этого вслух. Нет, нужно иначе. — Ася вольна общаться с кем захочет, — продолжает тот. — Олег не причинит ей вреда, он… — Он ошивается рядом с ней сейчас не просто так, — спокойно замечает Птица. — Что-то произошло, и твоя мышь, возможно, в опасности. Сережа поднимает на него испуганный взгляд. — Нужно выяснить, что скажешь? — как бы между прочим предлагает двойник. — Думаешь, ей что-то угрожает? — спрашивает Сережа, резко поднимаясь на ноги. Кресло с шумом откатывается к стене. Птица скользит безразличным взглядом по экрану. — Не исключаю. — Пойдем. Птица провожает решительного Сережу насмешливым взглядом и следует за ним. Запал в Разумовском тает по мере приближения к дому мыши. Нет, он все еще беспокоится о ней и полон желания защитить от всех возможных бед, но встреча с бывшим другом, который вверг его в пучину отчаяния не так давно, висит над ним занесенным топором. Уже у парадной Птица решает, что время пришло. Коснувшись Сережиного плеча, он почти ласково предлагает: — Давай я это сделаю. Поговорю с Волковым. Я не причиню вреда твоей мышке, ты ведь знаешь. Сережа не оборачивается, пальцы так и замирают перед панелью домофона. — И Олега рядом с ней трогать не стану, — продолжает Птица. — Я не хочу ее пугать. Ты ведь и сам знаешь, что я испытываю к ней. Мы с тобой одно целое, наши чувства переплетены. — Хорошо, — тихо говорит Разумовский, судорожно вздохнув. — Хорошо. Только на время, пока… Пока не выяснишь, что случилось. — Конечно, Сережа, — обещает двойник и без проблем и сопротивления отодвигает его в сторону. Птица возвращается к машине, чтобы из потайного отделения в багажнике взять оружие. Много не нацепишь, но он берет с собой нож и часть костюма, только нарукавник и перчатку. Все это тут же заставляет Сережу дергаться и нервничать, но Птица убеждает его, что просто хочет быть готовым и защитить драгоценную мышь, если ей действительно что-то угрожает. Действует, и Разумовский затихает на время. Очень хочется сообщить ему, как же все-таки легко его одурачить. Двойник всеми силами давит в себе ликование и возвращается к парадной. Неспешно поднимаясь, он раздумывает, не повернуть ли назад. Возможно, стоит зайти через пожарную лестницу? Они ведь даже не взяли ключи от квартиры девчонки. Просто позвонить в дверь? Довольно странное решение в этой ситуации, да и весь эффект неожиданности пропадет. С другой стороны… С другой стороны, удача сегодня точно перешла на сторону Птицы. Никак иначе он не может объяснить появление брата девчонки. Быстро поздоровавшись, двойник опускает взгляд в пол, чтобы не выдать себя раньше времени. Мышь заметила разницу, но купилась на сказку о дефекте. Птица не хочет сейчас рисковать и объяснять все еще и ее брату. К тому же, мальчишка и сам скоро узнает. Как его имя-то? — Алексей, — говорит Сережа, нервно перебирая пальцами рукав толстовки. — Леша. — Аська! — кричит тот с порога. — Ты дома? — Что-то не так, — любезно подсказывает Птица. Этого хватает, чтобы мальчишка ломанулся в сторону гостиной, даже не разувшись. Усмехнувшись, Птица идет следом, останавливается чуть позади, когда Леша резко замирает. Выражения его лица не видно, но и так можно догадаться, что происходит нечто интересное. — Я все объясню, — испуганно пищит мышь. — Ага, — бормочет Леша, почесав затылок. — Объяснишь, почему у тебя в гостиной полуголый окровавленный мужик с пистолетом? — Ч-что? — шепчет Сережа. — Почему ты стоишь? Птица, ну же! — Ну… Да, — растерянно отзывается мышь. — Пожалуй, я хочу это услышать, — наконец говорит Птица и подходит к все еще ошеломленному парню. Двойник с интересом осматривает новый антураж гостиной и приходит к выводу, что ему не очень нравится испачканный в крови диван. Еще меньше симпатии вызывает по пояс голый Волков, стоящий рядом с мышью. Не сложно понять, что беспорядок на обивке — результат его раны. Вроде бы огнестрельной. Зашитой. Он что, заставил девчонку штопать ему бок? Неудивительно тогда, почему она так паршиво выглядит. Правда, это не объясняет все эти царапины на лице. Птица опускает взгляд на пистолет, зажатый в руке наемника. Усмехается. — Что произошло? — шепчет Сережа, схватившись за плечо двойника. — Здесь столько крови… Птица, дай мне контроль! Двойник мысленно отмахивается от него. Разумовский слишком нервничает, и сейчас это легко. — Где ты его откопал? — обреченно спрашивает мышь. — На лестнице встретились, — настороженно говорит Леша. — Так все-таки… что за флэшмоб? Или косплеем занялась? Я тоже хочу. Птице надоедает стоять в стороне и он отодвигает мальчишку в сторону, чтобы зайти в гостиную и лучше осмотреться. Приготовиться. Кто знает, что на уме у Волкова? Конечно, он не тронет своего драгоценного Сережу, но что насчет Птицы? Никаких шприцов двойник не видит, но это не значит, что Олег не подготовился ко встрече. Не мог же он всерьез думать, что его возня рядом с мышью останется незамеченной? И главное, безнаказанной. Птица останавливается напротив Волкова, но девчонка быстро закрывает его собой. Будто это как-то помогло бы, реши двойник избавиться от наемника. — Птица, — уже злее зовет Сережа. — Никакой угрозы нет, верни контроль. Они оба ранены, нужно выяснить… — А что вообще происходит? — спрашивает Леша, которому расхотелось шутить. — Предательство, я полагаю? — отвечает ему Птица, сложив руки на груди. Нет, он так не думает. Ему лишь хочется лишний раз позлить Сережу и его мышь. — Серьезно? — шепчет девчонка и качает головой. — А что я должен думать, застав свою девушку со своим же бывшим другом? — усмехается Птица, разглядывая бледное исцарапанное лицо с расширенными от страха глазами. Такой вид ему совсем не нравится. — Что ты делаешь? — одергивает его Сережа. — Или?.. — Птица наклоняется так, чтобы видеть Волкова. — Ты решила сделать мне приятное и прикончить его? Тогда у тебя плохо получилось. Давай научу. Двойник шагает вперед, а мышь выставляет руку и громко, почти панически требует: — Стой на месте! — Ты же говорил, что не будешь ее пугать! — упрекает Сережа. Он и не пугает. — Пожалуйста, не мог бы ты позвать Сережу? — просит девчонка, немного успокоившись. — Что происходит? — вновь спрашивает ее брат. — О, твой чудо-мальчик здесь, — победно сообщает Птица, игнорируя рассерженного Сережу. — Но он совсем не горит желанием общаться. — Зачем ты это говоришь? — возмущается Разумовский. — Ты ведь знаешь, что… Он замолкает, так и не договорив. Похоже, до Сережи наконец доходит, что он отдал контроль именно из-за нежелания встречаться с Волковым. Двойник мысленно поздравляет его с прозрением. Олег заслужил, все заслужил. Из-за него Сережа отказался от Птицы, из-за него стал бояться! — Серый, если ты слышишь меня… — начинает было Волков, и Сережа вздрагивает от его слов, от этого обращения и черт знает от чего еще, а Птица на чистом инстинкте двигается вперед так, чтобы закрыть его, и яростно бросает в лицо наемнику: — Не лезь к нему больше со своей ложью! — Не надо, — тихо просит Разумовский. — Это… Это ничего, Птица, не нужно. Двойник ловит на себе внимательный взгляд девчонки. Конечно, поняла. Он продолжает смотреть на нее, почти даже не обращая внимания на Волкова, слушает, как она пытается безопасно объясниться с братом, и почти даже не обращает внимание на слабые попытки Сережи выдернуть контроль из рук. Птица глазами очерчивает каждую царапину на все еще испуганном лице и ловит себя на мысли о том, что не должно их быть на ее коже. Во что проклятая дворняга втравила эту дурочку? — Давайте сейчас все успокоимся, пожалуйста, — просит мышь, по очереди глядя на присутствующих. — А давайте не будем, — насмешливо парирует Птица. — Расскажи-ка мне, душа моя, что с лицом? — Поддерживаю, — встревает ее брат. — Кто тебя так? Андрей? Упоминание этого человека отзывается вспышкой дикой ярости в голове, но двойник быстро берет себя в руки. — Или ты, Волков? — предполагает Птица, глядя наемнику в глаза. — Что, решил отыграться на девчонке, раз твой дружок тебя знать не хочет? — Ты отлично знаешь, что я бы ее никогда не тронул, — презрительно цедит он. — Не знаю, после войны всякое бывает. На самом деле, конечно, знает, но не уколоть притихшего Сережу, который испуганно встрепенулся после его слов, — выше любых возможностей. — Он бы не стал, — тихо возражает Разумовский. — Ты… — начинает было Волков, но на этом моменте силы его оставляют, и он чуть не падает, схватившись за плечо девчонки. Жест, казалось бы, простой и вынужденный, но внутри у Птицы он вновь разжигает ненависть, потому что проклятая дворняга не смеет прикасаться к ней! — Не советую, — говорит Птица, сжав кулаки. — Я очень не люблю, когда трогают мое. — Офонарел? — недовольно ворчит мышь и отворачивается от него, чтобы усадить Волкова на диван. Двойник сжимает руку в кулак. Подобная расстановка приоритетов ему совершенно не нравится. — Не дергайся, а? Пистолетом махать и отсюда можно. — Ась, это же не Серега, да? Разумовский рядом переминается с ноги на ногу и грустно шепчет: — Ему не нужно было знать. Птица мог бы с этим поспорить. Мальчишка выглядит достаточно смышленым, и еще один союзник, способный дать свидетельские показания, им бы не помешал. — Дошло? — не менее печально вздыхает мышь. — Да, не он. Олег, твою мать, сядь и не шевелись! Волков снова пытается встать, пристально глядя на Птицу, и двойника это достает окончательно. Приходится буквально задвинуть Сережу куда подальше, потому что вытащить нож он бы не дал. — Могу помочь, — произносит Птица, взвешивая в руке оружие. Лезвие идеально острое, и новая волна страха в глазах мыши полосует не хуже этого куска металла. Девчонка смотрит на нож, затем в глаза двойника. Тот любезно поясняет: — Помочь не шевелиться. Волков оружие тоже замечает и реагирует мгновенно, вскакивает на ноги, несмотря на слабость. Его реакция заражает и брата девчонки. Толком не понимая, что происходит, он пытается загородить собой сестру и предлагает вызвать полицию. Двойник усмехается. Мышь не станет, он в этом почти не сомневается. Ведь тогда придется давать показания против Сережи. Птица процентов на девяносто уверен, что она на это не пойдет. Девчонка уворачивается и от Волкова, и от Леши, отходит и нерешительно замирает. Двойник следит за ней, не обращая особого внимания на наемника. Тот на ногах еле стоит, обезвредить его будет легко. Птица отводит взгляд от мыши только тогда, когда она, видимо, решившись, направляется к нему. Это… интересно. Из всех присутствующих в этой комнате он представляет для нее наибольшую опасность, и все же. Останавливается рядом. Двойник смотрит на Олега, даже самому себе не желая признаваться, что ему нравится ее выбор. — Убери нож, пожалуйста, — говорит девчонка. Приходится приложить усилия, чтобы не удостоить ее даже взглядом. — Вряд ли. Ты теперь решила податься в благотворительность? Тащишь домой побитых собак? — Птица, — с легким укором качает головой мышь. — Что с лицом? — не выдерживает он. — Елки. Птица все-таки смотрит на нее, неверяще и зло. — Правда, — добавляет мышь, глядя в ответ. — Я расскажу, когда ты успокоишься. И не только про елки, но и про Рубинштейна. — Рубинштейна, — повторяет Птица. Ненавистное имя оседает горьким привкусом ненависти на языке. Двойник разворачивается к девчонке, чтобы впиться в нее взглядом, в котором полностью отражается это чувство. — Мы его похитили и допрашивали, — на одном дыхании выпаливает мышь. Птица на мгновение даже думает, что ослышался, потому что ему крайне сложно представить девчонку и эти действия в одном предложении. Само собой, он понимает, что активистом здесь выступил Волков, жаждущий выяснить, чем добрый доктор пичкал его лучшего друга. — Вы что сделали?! — в ужасе переспрашивает ее брат. — Аська, я очень тебя прошу, скажи, что вы раскопали могилу пианиста. Тоже кринж, но от этого тебя Поля еще сможет отмазать. И все-таки мысль о том, что мышь самоотверженно ввязалась в это, чтобы защитить их… — Ты меня удивляешь, душа моя, — говорит Птица, придвинувшись к ней ближе. Голос звучит до странного ласково, что становится неожиданностью даже для него самого. — Мы просто хотим помочь Сереже. Конечно. Он и не сомневался. Все, что эта чертова мышь делает, предназначено не для них, всегда лишь для одного. При том, что это Птица защищал ее, он разрешил Разумовскому эти отношения, он позволил ей узнать все и никогда не притворялся, чтобы одурачить идиотку! Нет, это ощущается и вполовину не так мучительно как тот момент, когда глупый мальчишка окончательно вышвырнул его прочь, но злит не меньше. — Ну разумеется, Сереже, — сквозь зубы соглашается Птица и выпрямляется так резко, что мышь отступает на шаг. — Жду на кухне. У тебя две минуты. И сделай что-нибудь с лицом, смотреть противно. Девчонка морщится, отводит взгляд. Двойник не ждет ответа, выходит из комнаты, не обращая внимания на Волкова. Всякий интерес к нему потерян. Вредить своему дружку псина не станет, ведь до сих пор верит, что тот сможет простить его. Птица швыряет нож на подоконник. Сможет, наверно. Со временем. И это проблема. Будет девушка, будет лучший друг, так зачем тогда Сереже он? Если Разумовский рискнет вновь попробовать таблетки, придется окончательно подавить его, бросить туда, где все это время гнил сам Птица. Двойник рассматривает посредственный старый двор в окне. Он бы смог так сделать тогда, когда Гром открыл дураку правду. Сейчас, после жалких попыток Сережи вновь втереться в доверие, думать об этом противно. Птица усмехается своему блеклому отражению в стекле. Никто из них и думать не станет, если появится возможность уничтожить его. Девчонка возится слишком долго. Птица берет нож с подоконника и сует его в ящик с другими приборами. Таскать сталь ему никогда не нравилось, а здесь обороняться холодным оружием не от кого. Волков скорее удавится, чем нападет на Сережу. Двойник идет в сторону уборной и без предисловий распахивает дверь. Смотрит уничижительно на мышь. Она сидит на бортике ванны и поднимает на него этот вечно испуганный взгляд. Сегодня в него примешивается усталость. — Две минуты истекли, — холодно сообщает Птица. — А говорил, что не носишь костюм под одеждой, — говорит мышь, глянув на его руку. — Только частично. Он закрывает дверь, но зачем-то остается внутри. Девчонка выглядит так, будто готова рухнуть в эту ванну и разбить себе голову. Птица всерьез думает о том, чтобы предложить помощь. — Можно мне Сережу? — спрашивает мышь и встает. Впрочем, нет, не думает. — Я тебя чем-то не устраиваю? — ухмыляется двойник. Она не отвечает, молча лезет в шкафчик над стиральной машинкой. Птица смотрит ей в спину, представляет, как она вот этим своим потухшим взглядом шарит по полкам. Ладно. У него нет желания возиться с ней. Он отступает назад, прислоняется к раковине и закрывает глаза. *** Сережа зажмуривается от острой головной боли, но это длится всего пару секунд. Птицы рядом нет, зато прямо перед собой он видит Асю, которая, встав на носочки, пытается достать какую-то коробку с верхней полки. Сознание все еще не сильно ясное, но Сережа двигается к ней и помогает. Девушка вздрагивает от его приближения. Глянув на руку, облегченно выдыхает и разворачивается. — Привет, — говорит она, чуть улыбнувшись. — Привет, — отзывается Разумовский и осторожно прикасается к исцарапанной щеке. От такого зрелища сердце будто в узел скручивается, настолько ему больно видеть даже маленькие повреждения на ее коже. — Прости меня. Птицу нелегко заглушить, если он так разошелся. Мне вообще не следовало его звать. Совершенно не следовало. Знал же в глубине души, что двойник устроит шоу, слишком уж сильна его ненависть к Олегу. И все равно поддался на уговоры, настолько боялся оказаться рядом с Волковым сам. — Я понимаю, — произносит Ася и забирает у него аптечку, кое-как втискивает ее на столик возле раковины. — Дай мне пять минут, я сейчас приведу все это в божеский вид и вернусь. — Я помогу, — возражает Сережа, хотя звучит это больше как мольба. Он не хочет ни оставлять ее одну здесь, ни выходить туда, где можно случайно встретиться с Олегом. Птица пока затих, и из вредности может больше его не поддержать. Впрочем, лучше сегодня не отдавать ему контроль еще раз. Ася не спорит, позволяет ему занять место у раковины и садится на бортик ванны. Она устала, Сережа видит это. И знатно испугалась, вот только чего именно? Не Птицу, Разумовский уверен, что и до его появления произошло что-то из ряда вон. Затуманенный мозг начинает понемногу проясняться, и вспоминает про рану на боку Олега. Рана. Кровь на диване, рана у Волкова, перепуганная Ася. Во что Волков втянул ее? Сережа думает об этом почти со злостью, но заставляет себя успокоиться. Во-первых, не время. Во-вторых, Ася взрослый человек и имеет право влезать в любую авантюру, не оглядываясь на его одобрение. И все равно Сережа держит в руке флакон с зеленкой дольше, чем нужно. Вернув вещицу на место после Асиных протестов, он берется за ватный диск и открывает воду. Нужно промыть царапины и сделать это осторожно, чтобы не причинить девушке лишней боли. — Можно вопрос? — интересуется Ася, когда Сережа бережно касается диском левой щеки. — Про Олега? — уточняет Разумовский, даже не сомневаясь. — Да. — Почему я не хочу с ним контактировать? — Именно. Он не отвечает. Не знает, как. С одной стороны, Сережа решил для себя, что должен говорить Асе правду, но с другой, эта конкретная правда кажется до боли жалкой. Ему не сильно хочется признаваться в обидах, больше подходящих для маленького мальчика. Она не настаивает и не одергивает его, когда Сережа держит ватный диск под водой слишком долго. Спокойно ждет. Разумовский все еще раздумывает, как объяснить, а пока стирает кровь дальше. Ее немного, но тревога все равно усиливается. Нахмурившись, Сережа отводит от ее лба волосы и обнаруживает там еще царапины. — Как это случилось? — спрашивает он, бережно касаясь их следующим диском. — Мы бежали через лес, — отвечает Ася, поднимая голову так, чтобы было удобнее. — А там елки были, густо посажены. Елки. Да, это в памяти осталось. Как и упоминание Рубинштейна, которое проходится по позвоночнику острой болью. — Ася, — взволнованно говорит Сережа, вздохнув. — Ну зачем? И Рубинштейн? Вы что, действительно его похитили и допрашивали? — Ну, технически спер его Олег, — беззаботно отвечает Ася. Разумовский в этом и не сомневался. Он поворачивается к раковине, чтобы взять перекись. — Я только на допрос приехала. Мы не закончили с ним, а потом ворвались какие-то люди с оружием, стреляли в нас и подорвали что-то, дверь, кажется. К счастью, бутылочка с перекисью не стеклянная, потому что в противном случае она бы точно разбилась, когда Асины слова до Сережи доходят. Осмыслить их сразу не получается, потому что при одной только мысли о том, что рядом с его девушкой появились какие-то незнакомцы с оружием, тело буквально парализует липкий противный ужас. — Ч-что? Стреляли? Вы… — Сережа хочет прикоснуться к ней, но пальцы так дрожат, что ему в очередной раз становится стыдно. — Подожди, в тебя стреляли? — Тише, тише. Ася берет его за дрожащие руки, встает и мягко продолжает: — Все хорошо. Мы не предвидели этого. Лучше от ее слов не становится. — Вы не предвидели этого?! — переспрашивает Сережа гораздо громче, чем следовало. — Нет, ну ладно Олег, но ты? Зачем он тебя втянул?! Я н-не понимаю, зачем? Из нового витка паники его вырывает тихий ласковый голос: — Эй, смотри на меня. Ася берет его лицо в ладони, не позволяет отвернуться, когда он пытается. Сережа сдается, встречается с ней взглядом, чувствуя, как сердце бьет новые рекорды. — Это моя вина, я сама решила участвовать. Просто не думала, что все так обернется. Прости, ладно? Разумовский не выдерживает и закрывает глаза, но делает этим только хуже. Картинки того, что могло произойти, мелькают в голове очень ярко и красочно. — А если бы тебя ранили? — шепчет он. — Если бы… — Голос срывает, и ему приходится заставлять себя сделать вдох. — Я бы… — Прости, пожалуйста, — виновато говорит Ася и обнимает его. Сережа не противится, ему сейчас очень нужна ее близость, безумно нужна, чтобы избавиться от дикого страха. Он ведь мог потерять ее, он действительно мог потерять ее, и не из-за того, что она бы ушла. Нет, все гораздо хуже. Птица прав, нельзя было позволять Олегу приближаться к ней. Неужели он не понимает, что Ася — обычный человек, зачем подвергать ее такой опасности? Да, она сама согласилась помочь, но Олег ведь мог просто не приходить к ней за этой помощью! Сережа прижимает Асю к себе и пытается усмирить злость, смешанную с паникой. Хочется прямо сейчас потребовать от нее обещания больше никогда не связываться с подобным, но он не может. Не должен. — Прости, Сереж. Сейчас все хорошо, все обошлось, я здесь. Больше такого не повторится. Обещаю. Разумовский целует ее в макушку и чуть слышно просит: — Не рискуй так. — Хорошо, — легко соглашается она. — Не буду бегать с Волковым по заброшенным особнякам. Возьму на себя роль идейного вдохновителя. Сережа отстраняется и хмуро произносит: — Ася, я серьезно. — Я тоже. Честно. Поцелуешь? Сопротивляться такой просьбе Разумовский не в силах. Остается только вздохнуть, еще раз глянуть на исцарапанные щеки и поцеловать в кончик носа. Ася недовольно ворчит, но улыбка портит весь эффект. Остается всего одна ссадина, поэтому Сережа вновь берется за перекись. Отголоски тревоги все еще с ним, радует только то, что руки не так дрожат. — Птица здесь? — уточняет Ася. Сережа, стараясь быть как можно осторожнее, прикладывает ватный диск к ссадине и качает головой. Ася вздрагивает, коротко выдыхает и произносит: — Тогда давай поговорим. Сережа отворачивается к раковине, берет ватный диск и льет на него перекись, старается ничем не выдать, насколько сильно его обеспокоили ее слова. Очень уж решительный у девушки тон, и Разумовский не может не думать, что эта решительность направлена не в его пользу. — О чем? — все-таки уточняет он. Ватный диск выпадает из дрогнувших пальцев. Сережа порывисто наклоняется, берет его и собирается встать, но Ася вдруг удерживает его за плечи. Разумовский поднимает на нее взгляд. Осознав, что только что чуть не встретился головой с раковиной, немного сдвигается в сторону и робко улыбается: — Извини. Мне страшновато, когда ты так говоришь. — Почему ты всегда думаешь о худшем? — вздыхает Ася и, хмыкнув, продолжает: — Ладно, глупый вопрос, можешь не отвечать. Волков хочет найти способ избавить тебя от Птицы. Какое-нибудь лекарство. Изначально я настроилась ему помогать в этом, но теперь уже не уверена. Сережа кидает испорченный ватный диск в раковину, на него же несколько секунд смотрит, пока девушка говорит. Он все пытается понять, чья буря поднимается внутри, и приходит к выводу, что это недовольство принадлежит именно ему. Птица не появляется. Разумовский не может винить Асю за ее стремление помочь ему вылечиться, но… Он сейчас не уверен, что ему так уж необходимо это. — Просто скажи мне: если у нас получится, и мы найдем правильное лечение, ты согласишься его использовать? Тебе оно нужно вообще? — Нет, — отвечает Сережа и дергается от того, насколько жестко прозвучал его голос. Ася тоже удивлена, поэтому он уже мягче объясняет: — Я не уверен, что правильное лечение в принципе существует. Но если… Я не знаю, как объяснить, Ася. Это слишком эгоистично. — Ну так побудь эгоистом, — пожимает плечами девушка. — Иногда полезно. Просто расскажи и все. Не так уж просто в таком признаться, особенно той, кого так отчаянно не хочешь потерять. Сережа садится перед Асей на корточки, берет ее руки в свои, с нежностью гладит пальцы, на которых теперь красуется пара обломанных ногтей. Смотрит на нее, но никак не может сформулировать то, что хочет сказать. Ася разрешила ему быть эгоистом, но разве он сам может себе это позволить? Девушка забирает одну руку, касается его лица и зачесывает назад волосы, которые так удобно скрывали глаза. Снова улыбается, подбадривая, гладит по щеке. — Я просто думал, — говорит Сережа, но что именно он думал, озвучить не может. Ася это видит и садится на пол рядом, легко касается губами скулы и всем своим видом показывает, что готова слушать. И Разумовский решается: — Если заглушу его опять таблетками… То что останется от меня самого? Ведь он — это я. Именно я создал его, когда было совсем плохо и тяжело, создал его именно таким. Птица, он… Просто другая сторона моей личности? Я не знаю. Но я хотел бы жить с ним в тандеме, без лекарств и убийств. Я понимаю, что это эгоистично, и ты, наверно, хочешь, чтобы он исчез. Если скажешь… Я буду принимать таблетки, если скажешь. Только не уходи. Разумовский целует ее пальцы и выдавливает улыбку, несмотря на то, что только что добровольно согласился снова сесть на лекарства. Он этого не хочет, отчаянно не хочет. Как ни странно, но сейчас, когда они с Птицей учатся жить рядом без обмана, Сережа чувствует себя целым. Да, звучит абсурдно, ведь их двое, но он ничего не может поделать. Птица был с ним с самого детства, кажется, что всегда. Разумовский сказал правду, он начнет пить таблетки, если Ася скажет, не станет спорить или высказывать недовольство, но не может отделаться от мысли, что это добьет его. — Я очень хочу быть с тобой, — говорит Сережа, глядя на их переплетенные пальцы. — Понятия не имею, почему ты обратила на меня внимание и осталась, узнав правду, но сделаю все, чтобы быть достойным тебя. Если для этого нужно принимать таблетки, то хорошо, буду их принимать. — Да в задницу таблетки, — произносит Ася, стоит ему замолчать. Он поднимает голову, удивленный такой реакцией. Девушка, улыбнувшись, добавляет: — Ну, не в прямом смысле. Я хотела сказать, что уважаю твое решение обойтись без них. Ты большой молодец, Сереж. Я не могу даже представить, как тяжело тебе с этим справляться, но буду поддерживать в любом случае. Разумовский не может отвести взгляда от ее глаз. В них отражается столько чувств к нему, и они полностью повторяют слова, которые Ася говорит. Он даже не знает, что ответить, настолько заворожен тем, что слышит. — Ну и Птица может быть… неплохим, — после некоторой паузы заключает Ася. — Неплохим? — повторяет Сережа, отлично понимая, как она относится к его двойнику. — Ладно, он ужасен, но ради тебя, солнышко, его можно переносить. — Уверена? — тихо уточняет он. — Абсолютно. Сережа больше не может просто сидеть. Места в комнатке катастрофически мало, но даже такое крошечное расстояние между ними сейчас ощущается болезненно. Он целует ее, вкладывая в это действие все, что не может сказать. Разумовский не сдерживается, чувствуя, как Ася тянется к нему, молчаливо рассказывает ей, как сильно он благодарен ей за поддержку, как ценит ее доверие, как ему важно, чтобы она принимала его. Как верил, что она никогда так с ним не поступит. С ними. Их прерывает стук в дверь и голос Леши: — Аська, он тебя грохнул? — Нет еще, — отвечает Ася, забавно морщась. Она целует смущенного Сережу в висок и продолжает обнимать. — Ладно. За дверью раздаются шаги, и девушка еще какое-то время ждет. Убедившись, что брат оставил их в покое, Ася отстраняется и смотрит на Сережу, гладит по покрасневшей щеке. — Мы пройдем через все это вместе, договорились? — улыбается она. — Договорились, — тихо соглашается он. Повернув голову в сторону, целует ее пальцы, от которых очень сильно пахнет мылом, будто их терли полчаса кряду. И кое-что вспоминает. — У меня вопрос. Почему твоя одежда в крови? Из царапин не натекло бы так много. — Я доставала пулю из твоего лучшего друга, — виновато признается она. — Ты… Ч-что делала? — в ужасе переспрашивает Сережа и смотрит в сторону двери. Ему хочется вскочить и отправиться к Олегу, но и вот так бросить Асю он не может. Сглотнув, повторяет: — Пулю? — Да нормально с ним все. Ты же видел. — Девушка успокаивающе треплет его по руке. — Сережа, насчет Волкова… Ты с ним так из-за того, что он не дал тебе знать о том, что жив? Разумовский обреченно понимает, что ответить все-таки нужно. Он встает и помогает подняться Асе. Дает себе мгновение все обдумать и кивает. — Он знал, что со мной сделает новость о том, что он погиб, не мог не знать, — признается Сережа и начинает собирать аптечку, чтобы занять руки. Ему стыдно все это говорить, он понимает, как по-детски звучит его обида на Олега, но упрямо продолжает: — Но ничего не сделал. В итоге его попытался заменить Птица, чтобы я не сошел с ума окончательно, но у него не особо получилось. Он не умеет все это. Ты и сама знаешь. — Жалуешься на свою дворнягу? — ухмыляется ему в зеркале двойник. Сережа не оборачивается. — Продолжай, одобряю. Ася неспешно водит рукой по его спине и произносит: — Знаю. Видела. Он будто оголенный провод, в нем всего слишком много. Особенно подозрений. — Мои подозрения спасли нам жизнь, не единожды, — недовольно напоминает Птица. — Его таким сделал я, — повторяет Сережа, глядя отражению в глаза. Тот складывает руки на груди и выгибает бровь. — Я натерпелся от сверстников и всегда подозревал всех, кто ко мне обращался, в том, что они хотят навредить. Но думаю, он был бы не против, если бы ты попробовала быть с ним немного… Забудь, пусть сам разбирается. — Больно надо, — закатывает глаза Птица. — Не переноси на меня свои… как ты называл? Гештальты. — Быть с ним немного нежнее? — уточняет Ася, и в ее голосе океан сомнений. — Вряд ли ему это нужно. Но я попробую, солнышко. Нам с ним нужно найти точки соприкосновения. — У нас с ней может быть только одна точка соприкосновения, но ты не оценишь, — откровенно издевательски заявляет Птица. Сережа, дернувшись, оборачивается. Мрачно смотрит на него. — Шутка, — ухмыляется двойник. — Даже знать не хочу, что за мысли у него вызвало слово «соприкосновение», — говорит Ася, заметив, что Разумовский отвлекся. Сережа лишь улыбается. Он и не собирался ей это озвучивать. Ася берет с полки расческу и пробует хоть немного привести в порядок волосы, но только хмурится и тихо шипит от боли. Если вспомнить все, что с ней сегодня случилось, то нет ничего удивительного в намертво запутавшихся прядях. Разумовский касается ее руки, и девушка без возражений отдает ему расческу, после чего становится так, как он говорит. Сережа аккуратно распрямляет волосы, иногда придерживая прядь у корней, чтобы минимизировать болезненные ощущения. Периодически он поднимает взгляд и смотрит на Асю в зеркало, но она этого не замечает, о чем-то сосредоточенно думая. Внутри начинает подниматься волнение, и Разумовский тут же напоминает себе все ее слова о поддержке и обещания остаться с ним. Отложив расческу, Сережа подрагивающими пальцами распутывает одну из прядей и спрашивает: — Не больно? — Нет, у тебя хорошо получается, — отстраненно отвечает Ася. Она еще некоторое время молчит, а затем, встрепенувшись, интересуется: — К Волкову со мной сейчас вернется Птица? Сереже хочется малодушно сказать, что да. Но кем он будет выглядеть тогда перед ней? И так уже показал себя трусливым ничтожеством, позволив двойнику сегодня занять его место, лучше не усугублять. Ася принимает все его особенности, но и у нее есть предел. Должен быть. — Нет, — отвечает Сережа, и снова берется за расческу. — Нет. Я пойду с тобой. Птица со смехом аплодирует. Разумовский жалеет об этом решении сразу, как только они выходят из ванной. Ася ведет его на кухню, где сидят Леша и Олег, и Сережа старается не смотреть в сторону Волкова. Он беспокоится, да, и в то же время не может пересилить все остальное. Украдкой поглядывает на… на друга, пока Ася, мрачнея через каждое предложение, отвечает на вопросы брата. Лешу, похоже, ситуация ничуть не напугала, наоборот, он живо интересуется подробностями, выражает восторг перед Чумным Доктором и его новой концепцией и спрашивает, спрашивает, спрашивает. Ася периодически пинает его ногой под столом, но это не очень помогает. Сережа, впрочем, не имеет ничего против. Леша не пытается его задеть, не издевается и не осуждает, его интерес — это просто… интерес. Без подводных камней. — Мальчишка неплох, — говорит Птица, устроившийся на подоконнике. — Будет полезным свидетелем. Сережа не хотел бы, чтобы Лешу втягивали в их дела, но уже явно поздно. — Эй, Волков, давай-ка отдыхать, — вдруг говорит Ася, отвернувшись от младшего брата. Сережа быстро смотрит в сторону Олега, и выглядит тот действительно плохо. — Я сейчас кровать перестелю, ляжешь там. — Нет, — качает головой Волков и кривится от этого движения. — Я не собираюсь… — Слушай, плевать мне, что ты там собираешься, — жестко прерывает его Ася. — Ты похож на мертвеца. Поживешь пока здесь, сам сказал, что идти тебе некуда и смотреть за тобой тоже некому. Займешь спальню. В студии матрас есть надувной, он мне уже все равно как родной. О, почти рифма. Так, все. Солнышко, помоги, пожалуйста. Она берет Сережу за руку и ведет за собой в спальню. Он подозревает, что Ася бы и сама справилась, и благодарен ей. Оставаться с Волковым без нее Разумовский не хочет, это все равно что лишиться единственной опоры. — Забери ее с собой, — недовольно приказывает Птица. — Или ты действительно собираешься оставить свою драгоценную мышь с этим псом? — Да, — тихо бормочет Сережа так, чтобы Ася не слышала. Он не до конца мудак, отлично понимает, что нельзя Олега одного оставлять, и девушка на это не пойдет. Разумовский в молчании помогает ей перестелить постель и вызывается отнести дополнительный комплект в студию. Пока Ася распоряжается на кухне, Сережа неспешно цепляет на матрас простынь на резинке и прислушивается. Лешу она выгоняет домой, потому что диван испачкан и больше ему разместиться негде. Тот недоволен, но все-таки уходит, предварительно заглянув в студию, чтобы попрощаться. Спустя несколько минут появляется и Ася. — Я позвоню завтра, — начинает она, но Сережа перебивает ее: — Я останусь с тобой. Если ты не против. Девушка удивленно смотрит на него и пожимает плечами: — Ну, с тобой-то на одном матрасе я спать согласна. Ты уверен? Разумовский лишь кивает. Как бы ни была сильна обида на Олега, он не бросит его вот так. — Тебя-то он бросил, — мрачно напоминает Птица. — Ты голодный? — спрашивает Ася, кинув ему подушку. Сережа нерешительно кивает. — Я сейчас что-нибудь соображу по-быстрому и принесу сюда, заодно ноутбук возьму. Можем что-нибудь посмотреть. Хочешь? — Да, — с улыбкой отвечает Разумовский. Как только она уходит, он поворачивается к Птице, который ковыряет когтем мольберт. Весьма показательно. — Не злись, — просит Сережа. — Это ничего не меняет. Я останусь с тобой, что бы ни произошло между мной и Олегом дальше. — Ты так уверен, что мне не все равно? — с ухмылкой уточняет Птица. — Да. Сережа снимает толстовку и вешает ее на стул перед мольбертом. Под руководством двойника расстегивает крепления на нарукавнике и опасливо кладет его туда же. Подойдя к матрасу, избавляется от кроссовок. Птица разуться не потрудился. Босиком Сережа почти крадется в сторону спальни, заглядывает внутрь. Олег еще не спит, лежит, глядя в потолок. — Как ты? — тихо спрашивает Разумовский, не переступая через порог. — Жить буду, — в тон ему отвечает Волков и морщится, когда он горько усмехается от его слов. — Извини. Сережа, ты… — Не надо, — твердо говорит он. — Тебе принести воды? Сейчас. В коридоре он снова сталкивается с еще более злым Птицей. В очередной раз повторяет: — Я не откажусь от тебя. Ася, которая уже несет графин и стакан, смотрит сначала на Сережу, потом на то место, куда направлен его взгляд. Тяжело вздыхает и говорит: — Мы оба. Только кошмарь меня поменьше, пожалуйста. Держи. — Она вручает Разумовскому свою ношу. — Сейчас сгоняю в душ и переоденусь. Я, кстати, пиццу заказала, в холодильнике мышь повесилась. Сережа чуть не влетает лбом в дверной косяк от злорадного смеха Птицы у себя за спиной.