Вместе

Сережа прислушивается к спокойному размеренному дыханию рядом и осторожно встает, стараясь не побеспокоить Асю. Надувной матрас не оставляет ему шансов быть тихим, но девушка слишком сильно устала за день и половину ночи, которую следила за состоянием Олега, поэтому не просыпается. Они легли спать только после того, как уверились в том, что Волков в относительной норме, нет ни лихорадки, ни чего-то подобного. Единственное, что пришлось сделать, — уколоть обезболивающее, потому что таблетки не сработали бы так эффективно. Заниматься этим пришлось Асе, потому что Сережа не был уверен, что смог бы даже со всеми попытками Олега объяснить, что и как. Слишком тряслись руки. Его девушке это оказалось привычнее, и Разумовский думает, что в большой семье дети умеют вообще все. Выйдя из студии, Сережа первым делом идет посмотреть, как там Волков. Несколько секунд стоит на пороге и присматривается. Дышит. Не показалось. Еще раз глянув на бывшего друга, он направляется на кухню, чтобы попить воды. Кошмары его сегодня не беспокоят, хотя, возможно, все еще впереди. Сейчас только половина четвертого утра. Он не хотел бы, чтобы Ася видела его таким, каким он просыпается после них, испуганным, сломанным, не до конца осознающим реальность. Ей с ним и так тяжело, незачем добавлять поводов для беспокойства. Налив воду в стакан, Сережа подходит к окну и рассматривает двор внизу. Ася живет на четвертом этаже, и вид здесь совсем не такой, как из его небоскреба. И все же лучше, чем из той квартиры на окраине, которую ему выделили после детского дома. По крайней мере, ее удалось удачно вложить. — Ты как? Сережа вздрагивает и оборачивается, смотрит на Олега, застывшего в проеме арки. Разумовский пожимает плечами и вновь возвращается к созерцанию пустого двора. Там нет чего-то интересного, но все же. — Тебе нужно что-то? — спрашивает он, не глядя больше на Волкова. — Не буди ее, если понадобился укол. Я сам. — Нет, все в норме, — отвечает Олег и подходит к окну. — Я поговорить хотел. Насчет нее. Разумовский отодвигается к столешнице, ставит туда стакан. Спрашивает резче, чем хотел: — Что тебе нужно от Аси? — Ничего, Сереж, ты о чем? — удивленно отзывается Волков. — Я просто хотел знать, уверен ли ты в том, что ей можно доверять? — Она вытащила из тебя пулю, зашила рану и оставила жить у себя дома, чтобы ты не загнулся где-то под забором, — жестко отвечает Сережа, и понимает, что это не его слова. Он смотрит в сторону, сталкивается с горящими желтыми глазами и лишь кивает. — Я спрашиваю не о себе, — спокойно говорит Олег. — Я хочу знать, не навредит ли она тебе. — Она искренний и добрый человек, и я люблю ее, — произносит Разумовский, нахмурившись. — Не смей ее трогать. — Сереж, я не понимаю, — со странной грустью в голосе отзывается Волков. — В чем ты меня подозреваешь? Или это он? Насколько он силен сейчас? — Мы одно целое, — отстраненно говорит Сережа и подходит к раковине. Ополоснув стакан, неспешно открывает шкафчик, чтобы его туда поставить. Ищет место. Ищет повод задержаться, слова, которые нужно сказать. — Я помогу тебе с ним, — произносит Олег и шагает ближе. — Мне больше не нужна твоя помощь, — тихо сообщает Разумовский. — Я благодарен за освобождение из тюрьмы. Если нужны деньги, я заплачу тебе. Но на этом все. Сопровождаемый удивленным взглядом Волкова, Сережа выходит в коридор и возвращается к Асе. Он не хочет думать о той растерянности и безысходности, которая сквозила глазах бывшего друга. Разумовский хотел бы пересилить себя, отрешиться от обиды, но не может. Да и в конце концов, неужели он не имеет право прожить это чувство и не заставлять себя давить его? Сережа старается аккуратно лечь рядом с Асей, но та все равно ворочается и поднимает голову, сонно смотрит на него. — Все хорошо? — спрашивает она, с готовностью ныряя в его объятия. — Да, не волнуйся, — шепчет он и целует ее в лоб. — Спи. Ася устраивается удобнее, поправляет на Сереже одеяло и спустя буквально минуту снова засыпает у него на плече, обнимая. Разумовский осторожно гладит ее по волосам и закрывает глаза, глянув последний раз на темный силуэт возле окна. Ему даже кажется, что он чувствует отдаленное желание Птицы ощутить себя на его месте, но позже Сережа списывает это на сон. Утром Разумовский просыпается один, заботливо укрытый одеялом. Штора на окне задернута, чтобы на него не попадало солнце, а дверь плотно закрыта. Сережа встает, выходит в коридор и прислушивается. С кухни доносятся голоса Аси и Олега, значит, все в порядке. Он идет в спальню, где еще раньше оставлял запасную одежду по настоянию девушки, а потом и в ванную. Там в подставке стоит новая зубная щетка фиолетового цвета, купленная специально для него. Ася все предусмотрела, хоть он оставался у нее всего один раз. Ее и Олега Сережа находит на кухне. Они его не замечают, а Разумовский, застыв на пороге, беспокойно наблюдает за ними. Ася сидит на подоконнике рядом с аптечкой и сосредоточенно протирает антисептиком зашитую рану на боку Олега, который стоит с голым торсом, повернувшись к ней боком. Параллельно рассказывает про случай в Сирии, когда ему пришлось из заброшенного дома доставать кошку детям, которой там и не было, она во дворе в углу сидела все это время. Ася улыбается и слушает, не отвлекаясь от своего занятия. Сцена отзывается внутри очень больно. Сережа отлично понимает, что сейчас не о том думает, и он действительно беспокоится за Олега, но не только. Противное чувство ревности, грызущее изнутри, распахивает свою уродливую пасть, чтобы вцепиться посильнее. Волков подходит ей больше. Он красивый, сильный, храбрый и уверенный в себе, без голосов в голове, и они явно нашли общий язык, несмотря на сомнения, которые Олег высказывал ночью. Сережа кусает нижнюю губу, будто в наказание за дурацкие мысли, которые возникают при представшей перед ним картине. Даже пара едва заметных шрамов на спине внешность Волкова не портят, армия явно сказалась на нем хорошо, и получены они были точно в бою, а не из-за трусости и слабости, как Сережины. У него нет ни единого шанса рядом с Олегом. — Жить будешь, — бормочет Ася, наклеив повязку на рану. — Наверно. Если не загнулся от заражения крови к утру, то думаю, будешь. Или это не происходит так быстро? — Не забивай голову, — отмахивается Волков. — Ты умница, нормально все сделала. Я очень благодарен тебе. Не волнуйся, к вечеру найду жилье. — Да живи ты здесь уже, — морщится девушка и складывает в аптечку медикаменты. — У меня одна комната сейчас стабильно свободна, да и Сереже будет спокойнее, если ты будешь под присмотром еще некоторое время. Мне тоже, кстати. — Уверена? — Ага. Так, сейчас… — Она берет аптечку и встает, поворачивается к выходу. — О, доброе утро, Сереж. — Доброе, — отзывается он и входит в кухню нормально. Ася смотрит на него и улыбается так, что ему становится стыдно за свои глупые мысли. Он в очередной раз напоминает себе, что она выбрала его, и ее взгляд сейчас, такой теплый и радостный только от того, что направлен на него, разительно отличается от того, как Ася смотрит на Олега и на любого другого. Девушка оставляет аптечку на столе и идет к нему, чтобы запечатлеть на губах целомудренный легкий поцелуй. Сережа мягко притягивает ее к себе, быстро обнимает и отпускает. — Завтракать будешь? — спрашивает она, взяв его за руку. — Мы тебя ждали. — Я помогу, — кивает Разумовский, бросив быстрый взгляд на Олега. — Я тогда попробую душ принять, — говорит тот и выходит из кухни. — Как спалось? — интересуется девушка, доставая из ящика внизу сковородку. — Непривычно, наверно, на таком матрасе? — Довольно удобно, — отвечает Сережа и становится рядом с ней, убирает волосы ей за ухо. — Главное, что с тобой. Ася оборачивается и так ярко улыбается ему, будто ничего лучше ей в жизни не говорили. Разумовский целует ее и обещает себе наступить на горло собственной неуверенности и как можно чаще повторять своей чудесной девушке, насколько она чудесная, и как он ценит любую секунду рядом с ней. Ася последний раз касается его губ своими и отодвигается. На его вопрос, чем ей помочь, просит заняться укрощением монстра, которого ее сестра называет кофемашиной. Это Сереже точно по силам, и он двигается в сторону, радуясь, что прибор стоит в таком удобном месте, что можно постоянно прерываться и так или иначе прикасаться к Асе, которая совсем не против. Ему безумно нужен контакт с ней. Даже от того, как она кладет ладонь на его поясницу, когда тянется за солью на полке рядом, становится легче дышать. — Ангелина говорила тебе про вечеринку в честь годовщины Ростовых? — спрашивает Ася и усмехается, проверяя омлет на сковороде. Причину ее веселья Сережа отлично понимает, только ленивый не в курсе негласной вражды между супругами, устраивающими мероприятие. Сами они из раза в раз делают вид, что души друг в друге не чаят, но общество Санкт-Петербурга давно в курсе, что при любом удобном случае Ростовы вцепятся друг другу в глотки. Об этом знает даже Разумовский, которому все эти интриги всегда были до лампочки, вот настолько громко звенит между ними взаимная ненависть. — Да, говорила, — отзывается Сережа, расставляя тарелки на столе. — Ты хочешь пойти? — Нужно, — вздыхает Ася и, повернувшись, смотрит на него, виновато улыбается. — Тебе не обязательно, я могу и сама. Я же знаю, что ты не любишь подобные сборища, но мне нужно там мелькать иногда. — Что ты, конечно, я пойду с тобой, — заверяет Разумовский и шагает к ней, не понимая, зачем она оправдывается. — Я не оставлю тебя там одну. — Спасибо, солнышко, — шепчет Ася и обнимает его. — Я постараюсь опять занять все внимание журналистов, чтобы они к тебе не лезли. — Не нужно, — говорит Сережа, поглаживая ее по волосам. — Мне полегче сейчас. Я не хочу, чтобы ты портила свою репутацию в угоду моей тревожности. Я… буду стараться лучше. Ася отодвигается, но из объятий не ускользает, только поднимает голову, чтобы посмотреть на него. — Мне все в тебе нравится, — очень серьезно говорит она. — Спасибо, — улыбается Сережа, коснувшись губами ее лба. Он ей даже почти верит, но все равно обещает себе, что попробует быть чуть увереннее на этой вечеринке. Услышав шаги в коридоре, они отодвигаются друг от друга и заканчивают приготовления к завтраку. Сережа изначально хотел уйти сразу после пробуждения, чтобы не встречаться с Олегом, но все пошло не по плану, просто так отказаться от этих крупиц времени с Асей у него не получилось бы. Девушка садится рядом с ним, гладит по колену и полностью перетягивает беседу с Волковым на себя. Сережа настороженно прислушивается, когда Олег касается темы детства, потому что ему совсем не хочется, чтобы тот вспоминал перед Асей, какой Разумовский был слабый и никчемный в то время. Волков ничего такого не рассказывает, в основном говорит про передряги, в которые они попадали, а Сережа прокручивает в голове тот момент, когда Олег с уверенностью доказывал, что все с ними нормально, их никто не хочет забирать просто потому что. — Жаль, что мы не встретились раньше, — говорит Ася, когда Олег уходит в спальню. Улыбнувшись, она целует Сережу в щеку. — Давно-давно. Разумовский нервно кивает, едва сдержав дрожь в плече, и переводит тему. Ему не жаль. Он привычно думает о том, что сейчас может предложить ей хоть что-то, все-таки его фамилия и компания до сих пор имеют огромный вес, несмотря на бесчинства Чумного Доктора. Сережа морщится. Когда-нибудь он перестанет размышлять о том, как компенсировать Асе все неудобства, связанные с ним, но вряд ли сегодня или в ближайшее время. Разумовский обнимает свою девушку, касается губами плеча и напоминает себе, что дело не в деньгах и статусе, Ася бы и тогда относилась к нему тепло. *** Сережа просыпается и смотрит в высокий темный потолок, пытается вспомнить, как нужно дышать. Перед глазами все еще больничные стены, где его бросил даже Птица, и на сей раз не было Аси, которая пришла за ним, никого не было и ничего, кроме агонии. Разумовский садится на диване, трет лицо руками и осматривается, убеждает себя, что он дома, все нормально, больше никакой больницы. Дрожащими пальцами хватает телефон, сразу переходит в галерею и листает фотографии, где Ася улыбается ему, именно ему, потому что все это было снято для него. Она настоящая, и она его не бросила, нет, как и Птица. Сережа осматривается, зовет его, но двойник не приходит, спит глубоко внутри. Разумовский никогда в жизни не подумал бы, что будет жалеть о его отсутствии. Он встает и пытается неспешно пройти по офису, но получается какой-то нервный забег из одного угла в другой. Телефон все еще зажат в руке, и Сережа открывает мессенджер, жмет на первый контакт в списке. Нет, нельзя, Ася спит. Он в состоянии справиться со своим кошмаром один, должен справиться. Разумовский садится за стол и просит Марго включить больше света, потому что тени в углах пугают, добавляют происходящему нереальности, но все реально, он дома, он в порядке и больше не один. Сережа все-таки пишет Асе, ругая себя за каждую букву, а потом стирает и пишет снова, и так удаляет еще три сообщения, пока случайно не отправляет: «Прости, что беспокою» Он ругает себя в тот же миг, когда эти слова появляются в их диалоге, и собирается стереть, радуясь, что был предусмотрительным и внес в приложение такую функцию для всех, но не успевает. Только лишь жмет на сообщение, а под Асиным ником уже появляется «печатает…». Теперь удалять то будет глупо. Сережа вздыхает и ждет, сердце замирает, когда на экране появляется ответ:

«Что случилось, солнышко?»

«Я не сплю, не переживай, сбитый график. Сижу перед холстом»

Сережа выдыхает, жмурится, пытаясь пересилить желание умолять ее приехать, и пишет: «Все нормально, прости меня. Не обращай внимания, я перепутал окна, прости, пожалуйста» Он отправляет и думает о том, верно ли выбрал ложь. Вдруг Ася решит, что он переписывается с кем-то другим в два часа ночи? Нет, она не может подумать, что Сережа пишет другой девушке. Или может? Нет, конечно, нет, Ася отлично понимает, что никто другой ему не нужен. Да и он никому другому не нужен. Сообщения больше не приходят, вместо этого телефон звонит. Разумовский обреченно отвечает. — Что случилось, Сереж? — спрашивает Ася, и он настороженно прислушивается к ее голосу. Вроде не злится. — Не обманывай только. — Прости, — выдыхает он, стиснув трубку. — Я просто… Не нужно было. — Солнышко, — зовет девушка, и слышится какой-то шорох. Видимо, перекладывает кисть и палитру на столик, смирившись с тем, что ее прервали. Сережа кусает нижнюю губу. — Успокойся. Все нормально, просто расскажи. — Дурной сон, — шепчет Разумовский. — Не обращай внимания, пожалуйста. — Я могу приехать, если хочешь, — говорит Ася. — Нет, что ты, уже очень поздно, не нужно. — Не так уж поздно… А, ничего себе. В любом случае, это не страшно. У меня сегодня Леша ночует, он присмотрит за Олегом если что. — Ася, я… Я пришлю водителя. — Не буди человека. Дорога сейчас будет отличная. Ну так что? Я бы очень хотела сегодня заснуть в твоих руках. — Конечно, — тут же отзывается Сережа и уже после завершения вызова понимает, что попался на уловку. Разумовский встает и меряет шагами офис, клянет себя за то, что потревожил Асю. И заодно за безумную радость от того, что она скоро будет рядом. Куда только делось обещание самому себе быть увереннее? Но где ее взять, эту уверенность, если каждый раз, стоит ему лишь закрыть глаза, он возвращается в то ужасное место? Сережа смотрит на панораму города в окнах и думает, что нужно рассказать какой-нибудь другой кошмар, этот точно покажется Асе несерьезным, она разозлится на него за то, что выдернул по такому поводу. Он вздрагивает, когда Марго сообщает о ее приходе, идет за стол, потом к дивану, но так и не определяется, как лучше встретить девушку. В итоге она застает его посреди офиса. Разумовский смотрит на нее почти испуганно, потому что отлично понимает: помешал, вынудил ехать к нему ночью, утешать как маленького ребенка. Насколько еще у Аси хватит терпения для него? Он же раз за разом горстями выгребает лимит ее заботы и привязанности к нему, так когда настанет момент?.. — Привет, — улыбается она и целует его в щеку. — Слушай, дорога — загляденье, ни одной пробки. Ты как? Солнышко, ты очень бледный. Настолько ужасный сон? Да. Нет. Это не сон ужасен, это Сережа ужасен, потому что постоянно дергает ее. — Прости, — шепчет он, опустив взгляд. — Я не должен был… — Так, стоп, — прерывает его Ася и, взяв за руки, ведет к дивану. — Давай на старте об этом: я не против, я счастлива тебе помочь и очень волнуюсь, потому что отлично понимаю, что после всего пережитого тебе снятся кошмары. И я готова быть с тобой, чтобы их отогнать. Хорошо? — Прости, — повторяет Сережа, но вопреки словам кивает. — Не за что, — чуть ли не по слогам говорит Ася и тянется, чтобы обнять его. Разумовский тут же цепляется за ее жест и даже пугается собственной поспешности, когда заключает девушку в порывистые объятия, пряча в них ужас от воспоминаний о больнице. Ася не отталкивает, поддается и двигается ближе, чтобы было удобнее, успокаивающе водит руками по спине, прошептав: — Я здесь, солнышко. Хочешь рассказать? Сережа качает головой и снова прячет лицо у нее на плече. — Тогда не нужно. Пойдем в спальню? Или хочешь лечь здесь? — Пойдем, — негромко отзывается Разумовский. Он все еще чувствует себя виноватым, но мысль о том, что сегодня ему не придется оставаться одному, сейчас гораздо сильнее. Сережа вместе с Асей направляется в спальню, садится на краешек кровати и ждет, пока девушка переоденется. Ее вещи, оставленные здесь на всякий случай, рождают в груди странное тепло. Он бы хотел, чтобы их здесь было больше, начиная с одежды и заканчивая всякими мелочами, которые Сережа видел у нее в квартире. Тогда здесь было бы… как дома. Разумовский понимает, что торопится, но не может отделаться от этого желания. — Через пару дней приезжает мой старший брат со своим другом, — говорит Ася, пристраивая джинсы на пустую полку, которую Сережа освободил для нее. Он, на самом деле, уже нашел фирму, которая изготовит новый шкаф с учетом всех пожеланий, который в сущности состоит из трех отдельных, но опасается, что это будет похоже на давление с его стороны. Поэтому думает о том, чтобы расширить спальню и сделать гардеробную, сославшись на то, что им с Птицей нужно больше места. Там отделы для Асиных вещей не будут так бросаться в глаза. Да, Сережа знает, насколько это глупо, и благодарен лишь за то, что двойник эти намерения либо не читает, либо не считает нужным комментировать. — Я могу поехать с тобой в аэропорт? — спрашивает Разумовский, двигаясь дальше на кровать. — Конечно, — отвечает Ася и идет к нему. Сережа наблюдает за ней, ищет малейшие признаки того, что она недовольна или раздражена, но ничего этого нет. Девушка подходит, а он протягивает к ней руки, не может сдержаться. Улыбнувшись, Ася с готовностью ныряет в его объятия и целует в щеку. — Прости, что выдернул тебя из дома, — тихо говорит он и вместе с ней ложится на подушки. Она приподнимается на локте и строго смотрит на него, это видно даже в приглушенном освещении спальни. Однако, взгляд ее довольно быстро смягчается. Ася ласково гладит его по щеке и говорит: — Солнышко, я же сама предложила приехать. Если бы не хотела, то проглотила бы тот обман с другим диалогом. Но я хотела. Разумовский вновь обнимает ее, и Ася устраивается рядом на его плече, принимается водить пальцем по груди. — Это такой период, Сереж, — говорит она, не переставая рисовать что-то. — После того, что ты пережил, все это неудивительно, и я знала, на что шла, еще до Птицы. Несколько принудительных месяцев в психиатрической больнице просто так не испаряются из памяти. Да и все остальное тоже. — Мне жаль, что мое прошлое влияет на тебя, — шепчет Разумовский, прижимая ее к себе. Он ведь до одури боится, что все разрушит из-за своих сегодняшних страхов и проблем. — Оно влияет на нас обоих, и пройдем мы через это тоже вместе. Я рядом, солнышко, и буду рядом, когда тебе понадоблюсь. — Прости меня, — чуть слышно говорит Сережа, закрыв глаза. — Не прощу, — заявляет Ася и обнимает его. — Не за что прощать. Я с тобой. Разумовский не знает, как выразить то, что чувствует после всех этих слов, поэтому лишь целует ее, приподнявшись, а потом укладывается обратно на подушку и продолжает держать в объятиях, пока она не засыпает. Прислушиваясь к спокойному дыханию, Сережа борется с желанием остаться с ней, и оно, в конце концов, побеждает. Он рискнет. Кошмары его сегодня уже мучили, а те, темные и самые страшные, которых он боится больше всего, приходят не настолько часто. Они заставляют его дрожать и чуть ли не скулить от ужаса и безысходности, и таким Сережа точно не хочет представать перед Асей. Но и уйти от нее сейчас в офис нет сил, поэтому он цепляется за слабую надежду и позволяет себе заснуть. *** Окончательно закопавшись в работу, Сережа не сразу замечает, что в офисе уже не один. Буквально вчера он отдал Марго распоряжение о том, что Ася может беспрепятственно перемещаться по всему зданию, не докладывая об этом. Именно поэтому сегодня ее приход застает Разумовского врасплох, и от тихого приветствия он вздрагивает и роняет ручку, которой хотел расписаться документах. Отложив листы в сторону, он смотрит на Асю и неловко улыбается. Пока возится, отодвигая от края ноутбуки и документы, девушка уже успевает подойти к нему и с нежностью целует. Сережа, к его чести, сдерживает разочарованный вздох от того, что она быстро выпрямляется. Он кладет руку ей на бедро, опомнившись, поднимает ее на талию. Только потом вспоминает, что мог и так оставить. Хотя, Асе ведь может быть неприятно. — Ты спал? — уточняет она, приглядываясь к нему. — Немного, — признается Сережа. — Много работы. А Птица со своими догонялками не особо обращает внимание на дела. Он смотрит на документы, но правдой его слова являются лишь отчасти. Ночью кошмар вернулся с новой силой, и заснуть у него больше не получилось. — Можем все отменить, — говорит Ася, погладив его по щеке. Сережа поворачивает голову, чтобы почувствовать больше, легко целует ее ладонь. — Это не последняя светская вечеринка, сходим на другую, когда будешь чуть посвободнее. — Я в порядке, — спешно произносит Разумовский. — А тебе нужно бывать на подобных встречах. — Он смотрит на кипу документов и даже пытается шутить: — В крайнем случае, я позову Птицу, чтобы он сжег все это. — Так, давай пока без радикальных методов, — улыбается Ася, а Сережа втайне радуется, что она поддерживает его жалкие потуги разрядить обстановку. — Позволь поднять тебе настроение. Вот. Разумовский принимает у нее из рук папку, разворачивает кресло к столу, чтобы девушка не заметила настороженности во взгляде и вчитывается в содержимое. Ему приходится дважды просмотреть первый лист, потому что печатные строчки совсем не хотят оседать в мозгу. Ася присаживается на подлокотник кресла, а Сережа все пытается осознать, что речь идет о благотворительном проекте в детском доме, где он вырос. Успокаивающие прикосновения к уставшей спине немного возвращают его в реальность, и он, глянув на Асю, уточняет, правильно ли понял текст. — Да, идея родилась недавно, как раз перед тем, как я пришла к тебе мириться. Мы со Славиком все подготовили, нашли добровольцев, которые будут вести занятия, и парочку спонсоров. Думаю, на следующей неделе можно начинать. Что скажешь? Ты так заботишься об этих детях, я тоже решила поучаствовать. Разумовский слушает ее с замиранием сердца, каждое слово отдается в голове набатом. Умом Сережа всегда понимал, что стыдиться ему нечего, но когда речь при Асе заходила о том, где он вырос, ему становилось не по себе. Вдруг ей некомфортно с его прошлым? Что если детство в «Радуге» может как-то повлиять на ее решение быть с ним? Сережа не может отделаться от мысли о том, что так уже было однажды. Конечно, глупо сравнивать Асю с той девушкой, но его тревожности это не докажешь. И вот теперь это. Едва дослушав ее, Разумовский разворачивает кресло, из-за чего Ася хватается за спинку, чтобы удержаться, удивленно смотрит на него. — Не надо было? — с опаской спрашивает она, встав. — Надо было, — отвечает Сережа и тоже поднимается на ноги. Он обхватывает ее лицо руками и улыбается, давая себе возможность верить, что для Аси его прошлое вовсе не играет такую уж большую роль. — Я хотел предложить тебе что-то подобное, но не знал, как ты к этому отнесешься. Спасибо. И я хотел бы тоже стать спонсором. А ты будешь проводить занятия? Мне можно на них быть с тобой? Девушка придвигается ближе и отвечает: — Можно, тебе все можно. От теплоты в этом взгляде тают последние сомнения. Сережа знает, что они восстанут вновь, стоит Асе лишь переступить порог башни, но сейчас он целует ее и не хочет думать о чем-то другом. Девушка льнет к нему, отвечает на прикосновения, заставляя забыть о горе документов, предстоящем мероприятии и другой сотне тревог, дает почувствовать себя нужным и желанным, может быть, даже совсем чуточку любимым, ведь мечтать о большем он не осмеливается. Ася слегка прикусывает его нижнюю губу, и Сережа уже готов умолять ее остаться сегодня с ним, в идеале прямо сейчас и здесь. — Мне нужно спуститься к твоей PR-директрисе, — говорит художница и морщится, будто уже совсем этого не хочет. — Она очень просила зайти. Ты, в принципе, уже можешь начать собираться. Или… Мы все еще можем забить и никуда не пойти. — Тебе нужно там появиться, — заставляет себя сказать Сережа, дарит себе возможность поцеловать ее в щеку и садится обратно в кресло. Тело протестует и хочет получить больше прямо тут, но Разумовский сдерживает этот порыв. Он не может так мелочно поступить с Асей. Она и так отдает ему максимум времени и не тащит ни на какие общественные мероприятия, несмотря на то, что ей необходимо мелькать там. Сережа в свою очередь должен позаботиться о ее безопасности. — От тебя ведь так много пользы по части безопасности, — насмешливо замечает Птица, развалившись на диване. Разумовский даже не заметил, как он вернулся. — Хорошо, что в нашей паре есть голос разума, — печально констатирует Ася и добавляет: — Точнее, в треугольнике. Привет, Птица. Двойник неопределенно машет в ее сторону рукой, хоть она и не может видеть его. — Пока, Птица. Ася, улыбнувшись, еще раз легко целует Сережу и не отодвигается, когда он к ней тянется, позволяет им обоим на несколько секунд погрузиться в эту неспешную и такую желанную ласку. — Пойду навещу местный оплот коварства, — говорит она, выпрямляясь. — Сделайте мне одолжение: обойдитесь без злодейских планов хотя бы до завтра. — Не обещаем, — заявляет Птица. — Мы попробуем, — озвучивает Сережа. Он провожает девушку взглядом и возвращается к документам, пытаясь снова сосредоточиться. Получается не очень, мысли то и дело возвращаются к Асе и ее проекту, который она затеяла для него. Сам факт того, что она хотела сделать для него что-то даже в ссоре, значит очень многое. Разумовский считал, что девушка приняла решение вернуться к нему спонтанно, и не позволял себе верить, что она думала о нем все это время. — Проверь ее историю просмотров в то время, — советует Птица, не глядя на него. — Найдешь много интересного. — Я не буду так поступать, это отвратительно, — отзывается Сережа, постукивая пальцами по глянцевой поверхности папки. Остановив движение, смотрит на двойника. — А ты проверял? — Само собой. Разумовский хочет спросить, но вовремя себя одергивает. Сам Птица ему результаты своих поисков не озвучивает. *** Едва переодевшись к предстоящему выходу в свет, Сережа возвращается к документам, стремясь закончить все по максимуму, чтобы провести с Асей больше времени те несколько дней, что остались до ее отъезда к родителям. Она говорила о тех выходных с нескрываемой тревогой, и ему очень хочется поддержать девушку, отвлечь, раз уж он не сможет быть рядом с ней там. Сережа стучит ручкой по бумаге и думает о том, что был бы не против, наверно, но не должен навязываться. Ася едет к своей семье, и он сомневается, что она готова их знакомить с недавним фигурантом дела о Чумном Докторе. — Мы оправданы, — протягивает Птица, вышагивая рядом. — Не забывай об этом. — Я не забываю, — отзывается Сережа. — Ни о том, что мы оправданы, ни о том, что в действительности виновны. Двойник презрительно фыркает, но Разумовский сосредотачивается на делах и никак не реагирует. Он и появление Аси снова не замечает, пока девушка не говорит: — Я готова. Сережа, выцепив наконец ошибку, которую искал в расчетах, кивает, делает размашистую пометку на полях, пробормотав: — Хорошо, можем ехать. Он встает и только тогда смотрит на Асю, зачем-то садится обратно. Осознав свою оплошность, спешно поднимается на ноги и случайно задевает стопку документов, которые разлетаются по полу. Сережа, кляня себя за несдержанность, наклоняется, чтобы собрать их, больно ударившись плечом о край стола. Впрочем, сейчас он даже рад этой боли, она отвлекает его от желания не сводить взгляда с Аси. Сгребая бумаги в одну кучу, он тихо говорит: — П-прости. Сейчас. Извини. — Давай помогу. Ася садится рядом, делая задачу не пялиться на нее просто невозможной, и уточняет: — Все хорошо? — Отлично, — тут же отвечает Сережа, продолжая комкать несчастные листы. Ася мягко вытаскивает их из его дрожащих пальцев, осторожно расправляет. Разумовский смотрит на ее руки, решает поднять взгляд выше и останавливается на бархатных ремнях, виднеющихся в глубоком вырезе платья. Восхитительного короткого платья. Ася сегодня выглядит настолько сногсшибательно, что он делает в уме пометку выписать Ангелине премию за то, что собрала образ. А потом еще одну, ведь из-за ее настойчивости по поводу их фейкового романа все и завертелось. — Собери себя в кучу, — советует Птица, сидящий прямо на столе. Он болтает ногами, будто ребенок, и насмешливо наблюдает за Сережиными попытками бороться с желанием запереть дверь в офис. — Жалко выглядишь. Ася встает и кладет документы на место. Разумовский тоже хочет подняться, но девушка бережно придерживает его за плечи, иначе он бы точно опять врезался плечом в стол. — Извини, — виновато шепчет Сережа и наконец нормально смотрит на нее. Он протягивает руку, чтобы коснуться темного бархата, но опомнившись, опускает ее. Ася с интересом смотрит на него, ждет, а Разумовский все-таки решается на этот жест, надеясь, что не оскорбит им девушку. Он невесомо скользит пальцем по одному из ремешков, а воображение рисует в голове настолько яркие и заманчивые картины, что становится тяжело дышать. — Ты прекрасно выглядишь, Ася, — говорит Сережа, встретившись с ней взглядом. Чуть улыбнувшись, робко признается: — Теперь мне очень хочется никуда не ходить. Птица, усмехаясь, шагает мимо него. — Поздно, милый, — вздыхает Ася и цепляет его за незавязанный галстук. — Ангелина Валерьевна настроена решительно и уже все продумала. — Как и всегда. — Ты здесь в роли начальника или как? — фыркает Птица, спрыгивая на пол. — Забей на все, разложи девчонку на столе и дело с концом. Сережа гневно смотрит на двойника, тот ухмыляется и разводит руками. — Что, не хочешь продемонстрировать то, чему думал научиться по грязным статейкам в интернете? Разумовский отворачивается и чувствует, как щеки краснеют. Правда в том, что безумно хочет. — Не обращай на него внимания, — растерянно бормочет Сережа. — На Птицу? — уточняет Ася и пожимает плечами. — Легко, я же его не вижу. — А? — Сережа моргает раз, потом другой. Вот идиот. — Д-да, прости, конечно, не видишь. Это хорошо, что не видишь. — Я бы поспорил, — усмехается двойник. Ася слегка тянет Разумовского за галстук и предлагает: — Давай лучше без него? — Давай, — с облегчение говорит он. Сереже совсем не хотелось затягивать на шее эту штуку, но он решил, что в кои-то веки должен Асе полноценный образ. Девушка, улыбнувшись, кидает галстук на стол и спрашивает: — Идем? Сережа кивает, но позволяет себе последний раз глянуть на нее, на то, как невозможно красиво выглядят на ее коже эти бархатные ремешки. — Неплохо, согласен, — заявляет Птица и проводит рукой по Асиному плечу, оглаживает пальцами обнаженную шею. Сережа смотрит на это и не может подавить дрожь, особенно после того, как встречается с желтыми глазами, в которых горит интерес. Он зажмуривается и качает головой. Двойник издевается над ним, только и всего. — Оставь его в покое, пожалуйста, — просит Ася, обернувшись, и берет Сережу за руку. — Пойдем. Разумовский безвольно следует за ней к лифту, радуясь, что есть немного времени вернуть себе душевное равновесие. Птица дразнится, он знает, но вид руки, собственной руки на Асиной коже, уже не такой загорелой, как при первой встрече, не выходит из головы. Он не просто так штурмовал интернет в поисках доступных способов доставить ей удовольствие, компенсировать свою неопытность. Воспоминание о том, как Асе было хорошо с ним, как ее тело реагирует на поцелуи и ласки, будоражат воображение и заставляют желать большего. — Тебе точно понравилась идея с художественными занятиями? — уточняет девушка, нажав кнопку первого этажа. — Очень, — отвечает Сережа, благодарный ей за то, что переводит тему. — Я… То, что ты придумала это и сделала именно в моем приюте, где я вырос, очень много значит для меня, Ася. Мне… — Разумовский опускает взгляд в пол, привычно отгораживаясь завесой волос, и все-таки решается спросить: — Мне можно расценивать твои действия как знак того, что ты не стесняешься моего прошлого? — Если ты сейчас скажешь, что думал, будто меня волнует, что ты вырос в детском доме, я тебя укушу, — говорит Ася, и он точно знает, что она ждала этого. Девушка двигается ближе к нему и добавляет: — Сильно. Она берет его за руки, чтобы остановить от заламывания пальцев, и нейтральным тоном замечает: — Но тебе, возможно, понравится. Да, лучше не становится. Сережа, конечно, рад, что она не придает значения его прошлому, но вот последние слова заставляют честно пробормотать: — Если ты это сделаешь, мы вряд ли выйдем из лифта. Он смотрит на нее, любуется, как губы в персиковой помаде растягиваются в улыбке, видит, что Ася совсем не против такого варианта событий. Она, закусив губу, убирает с его лица челку, и двери лифта открываются, заставляя их спешно отодвинуться друг от друга. Сережа берет Асю за руку, и вместе они выходят из здания к парковке. Водитель занимает свое место, не пытаясь открывать пассажирам двери, потому что отлично знает, как Разумовский этого не любит. Благодарно кивнув мужчине, Сережа помогает Асе сесть в салон и обходит автомобиль, чтобы устроиться рядом с ней. Бросив на девушку вопросительный взгляд, он снова сжимает ее руку и тянет ближе к себе. Она тут же пересаживается, складывает ногу на ногу, являя ему ажурные подвязки, и в тусклом свете машины Сережа видит тот самый шрам на голени, его не скрывает даже тонкая ткань чулков. Хочется расцеловать каждый сантиметр поврежденной кожи, а девушка, тоже заметив его, тушуется и садится ровно. Разумовский делает себе пометку на будущее. — Как дела с твоим обновлением? — спрашивает Ася, улыбаясь. — Расскажешь новости? Сережа кивает, перечисляет, что у них готово, старается объяснить нюансы и упоминает будущую презентацию. Никакой возможности скрыться от взглядов толпы у него не будет, после всех скандалов он обязан выступить там сам и выдержать все возможные нападки по поводу Чумного Доктора и связанных с ним обвинений. Помедлив, Разумовский признается, что немного переживает и по поводу сегодняшнего вечера, но тут же добавляет, что ничего страшного, он быстро адаптируется. Ася не указывает ему на нервную дрожь, которую наверняка чувствует, только успокаивающе гладит плечо, куда она отдается. — Прессу и другие коммуникации оставь мне, — говорит девушка, пока Сережа смотрит на их сцепленные руки и думает, что так и должно быть, ее ладонь идеально лежит в его. Подняв на нее взгляд, кивает. — И помнишь правило? Если тебе станет плохо, ты мне скажешь, и мы сразу уйдем. Разумовский пытается выглядеть серьезным, но все равно не может сдержать легкую улыбку, когда произносит: — Я помню. Не волнуйся, я знаю, что для тебя важно бывать на таких вечеринках. Обещаю, что постараюсь ходить с тобой на них почаще. Сережа опускает тот факт, что ни за что не заставит ее покинуть вечеринку, даже если все будут показывать на него пальцем и обвинять в убийствах. — Нимб сними, — советует Птица, разместившись с другой стороны от Аси. — Давит. — Мне важен ты, вечеринки могут идти к черту, — говорит девушка. Разумовский смотрит на нее, привычно пытается уловить фальшь в темных глазах. Не выдержав, спрашивает: — Прости, Ася, это глупо, но… Я просто не могу не спрашивать после всего. Правда важен? — Очень, — отвечает она и целует его в щеку. — Можешь спрашивать столько, сколько тебе нужно. — Спасибо, — чуть слышно произносит Разумовский, обнимает ее как самое драгоценное, что у него есть в этой жизни. — Я, наверно, тороплюсь, но все равно скажу: ты очень дорога мне. Сережа немного сдвигается, чтобы посмотреть на Птицу. Двойник в его сторону не поворачивается, его взгляд направлен в окно, однако он холодно бросает: — Не ищи то, чего не может быть. — Дорога нам обоим, — упрямо продолжает Разумовский. — Хоть он и отрицает. — Что у тебя за странное желание втравить меня в это? — хмыкает Птица. Ася ничего не отвечает, только крепче обнимает Сережу. Он понимает, что она вряд ли поверит ему, но все равно уверен, что прав. Что бы ни говорил двойник, что бы ни пытался показать, Разумовский чувствует другое. Птица иногда забывает о том, что теперь их связь крепче, чем когда-либо, и Сережа тоже учится с ней обращаться. Правда, ответа на вопрос Птицы он не знает. Ему бы, наверно, переживать по этому поводу, ведь если отношения его двойника и Аси станут теплее и крепче, то зачем ей нужен будет сам Сережа, бледная копия? И все равно он жаждет доказать Птице, что тот не настолько холоден к ней, как думает. Невозможно будет спокойно жить, когда другая твоя половина постоянно огрызается и пугает Асю, девушка рано или поздно устанет от этого. Возле закрытого клуба уже толпятся журналисты, которых охрана не пускает за ограждения, поэтому мимо них Сережа с Асей проходят без проблем. Возле входа она ненадолго задерживается, и мягко тянет его развернуться, чтобы кто-то из фотографов мог сделать свою работу. Сережа не спорит, художница явно чувствует себя гораздо увереннее и совершенно точно обсудила с Ангелиной, что и как следует сделать, вплоть до того, куда посмотреть. Сейчас в ней нет ничего знакомого, она полностью включилась в игру, навязанную местным обществом. От его любимой девушки остаются лишь взгляды, которые она ему дарит, наполненные теплом, и прикосновения. Ася крепко сжимает его руку, гладит ладонь, снова и снова напоминая, что она рядом, это лишь игра на публику. Сережа видит, с каким интересом на них смотрят, когда они проходят по залу, но неожиданно понимает, что дело уже далеко не в нем и Чумном Докторе. Людская память не такая уж длинная, и то, что он наконец-то выходит в свет не один, а с очаровательной спутницей, теперь будоражит сплетников гораздо больше, чем возможные обвинения. — Мерзость, — цедит сквозь зубы Птица. — Ничего. Скоро мы им напомним. Они спать по ночам не смогут от ужаса и вспомнят, о чем действительно нужно волноваться. Ася останавливается возле официанта с подносом, чтобы взять два бокала с чем-то странновато голубым на вид, и передает один Сереже. На вкус жидкость оказывается обычным шампанским. — Больше нет сухого закона? — спрашивает девушка, закусив губу, и легко касается кромкой своего бокала его. — Ты и так все видела, — говорит Разумовский, внутренне содрогаясь от того, сколько ей еще предстоит вытерпеть рядом с ним. И все же он слегка улыбается, не в силах противостоять ее чарам. — Вряд ли будет хуже того раза, когда Птица полез к тебе целоваться. — Неблагодарный, — вздыхает двойник, кружа рядом с несколькими людьми неподалеку. — Впрочем, ничего нового, верно? — Он всегда может устроить какую-нибудь диверсию, — бормочет Ася и отводит Сережу в сторону, чтобы к их разговору никто не прислушивался. — При тебе не станет, — уверенно говорит Сережа. — Думаешь? — с неподдельным удивлением уточняет Птица. — Он на самом деле не хочет пугать тебя, Ася, просто по-другому не умеет, — не отступает Разумовский, следя за тем, как двойник закатывает глаза и продолжает рассматривать присутствующих. — У него пунктик по поводу страха, наверно. Я в детстве часто боялся его, мне даже кошмары снились о том, что он хочет убить меня и занять мое место. — Хоть бы раз спросил, надо ли мне это, — недовольно заявляет Птица, сверкнув в толпе желтыми глазами. — Я тебе ни разу не давал повода так думать, но за то, что был на твоей стороне, получил только забытье. — Ужас какой, — отзывается Ася, передернув плечами. — И мышь твоя не лучше. Валов бы ее сестру по косточкам разобрал, если б я не вмешался. — Он хотел защитить меня, — продолжает говорить Сережа, игнорируя нелестные комментарии. — Но ты уже и сама знаешь, что зачастую его защита больше похожа на причинение вреда. — Ты, — шипит Птица, но Разумовский вспоминает про психиатрическую больницу, и двойник сердито замолкает, а через пару секунд пропадает, затерявшись в толпе. Он отлично понимает, во что втянул их, не может не понимать, но вряд ли признает, что его план был не настолько хорош, насколько ему казалось. И в итоге гения обыграл обычный полицейский. Сережа знает все это и хочется верить, что Птица усвоил свой урок, и больше они в больницу не вернутся. Рубинштейн их живыми уже не отпустит, Разумовский не сомневается. Ася, заметив фотографа, приникает к Сереже и кладет ладонь ему на спину, успокаивающие гладит. Он обнимает ее за талию и надеется, что дрожь в его пальцах не настолько сильна, чтобы она заметила. Когда их оставляют в покое, девушка не отходит, продолжает стоять рядом. Сереже ее прикосновения нужны всегда и очень сильно, и он искренне благодарен ей за чуткость. — Как ты? — спрашивает Ася, стоит ему лишь поцеловать ее в макушку. — Нормально. Ответ был откровенно поспешным, и девушка отодвигается, смотрит на него, нахмурившись. — С тобой нормально, — объясняет Сережа и улыбается ей. — Мне спокойнее. Ася еще несколько мгновений буравит его оценивающим взглядом, затем кивает. Он сказал правду, сейчас, когда есть кто-то, готовый поддержать и в любой момент выступить на его стороне, Разумовский чувствует себя гораздо лучше. И, конечно, помогает то, что теперь у него есть цель: он должен позаботиться о том, чтобы никто не навредил ей из-за слухов о Чумном Докторе. Рядом с этим стремлением тревожность затихает, оставляя лишь вечный тремор, но с ним Сережа справится. — Готов немного погулять? — интересуется Ася, осмотревшись. Разумовский соглашается и позволяет ей увести себя ближе к центру зала. Идти туда он совершенно не хочет, чувствуя на себе взгляды присутствующих, но держащая его под руку Ася мягко сжимает его предплечье. Ему бы сбежать сейчас куда подальше, а вместо этого он идет вперед, дав себе обещание в лепешку разбиться, но отыграть этот вечер так, чтобы это пошло его девушке на пользу. Трое знакомых людей довольно быстро замечает их и подходят, дабы поприветствовать и перекинуться дежурными фразами. Разумовский представляет своих бизнес-партнеров Асе, а им ее, позволяет втянуть себя в разговор о делах. Он отлично понимает, что все сейчас хотят удостовериться в том, что компания все еще на плаву и не собирается затонуть. Когда рядом остается лишь один из собеседников, тема плавно переходит на Асино творчество, и Сережа пристально следит за тем, как и что произносится. В сторону своей девушки он не потерпит пренебрежения или попыток оскорбить ее, но ничего подобного не происходит. Она, выдав свою типичную для таких случаев улыбку, благодарит за комплименты своим картинам, а Сереже хочется узнать, действительно ли Валерий Родогулин искренне восхищается ее картинами или решил выслужиться перед ним? Ася вдруг смотрит на Сережу и громко заявляет: — Милый, я же обещала познакомить тебя с Анфисой! Валерий, простите нас, пожалуйста. Нужно поймать ее, пока опять не улизнула. Почувствовала его напряжение? — Анфиса? — переспрашивает Разумовский через мгновение. — Ага. Ничего больше уточнить он не успевает, потому что к ним уже подходит светловолосая женщина, которая широко улыбается, глядя на Асю. Весь ее вид кричит о принадлежности к типажу, о котором обиженные люди слагают анекдоты и снимают глупые стереотипные видео, но Сережа подозревает, что она даст фору им всем. — Асенька! — радостно выдает девушка и наклоняется, чтобы поцеловать художницу в щеку, впрочем, не коснувшись в итоге. — Здравствуй, дорогая! Ты чудесно выглядишь! Тебя так давно не было! — Мне нужен был перерыв, — легкомысленно заявляет Ася и улыбается, глянув на Сережу. — Позволь тебе представить моего спутника: Сергей Разумовский. Милый, это Анфиса Лялина, моя давняя подруга. Тоже художница. — Приятно познакомиться, — произносит девушка, скользя по нему оценивающим взглядом, и протягивает руку. Ася сразу хватает ее ладонь в свою, и Разумовский едва удерживает от облегченного вздоха. Не то чтобы он совсем не переносил прикосновения других людей, но… Да, после больницы терпеть их тяжело. Конечно, Сережа не ожидает, что Анфиса вонзит в его руку иглу шприца, и все же. Ему не хочется, чтобы его трогали, за одним лишь исключением. Ася это, похоже, отлично поняла. Разумовский смотрит на нее, пока она восхищается кольцом и скорым замужеством подруги, и думает о том, понравилось бы подобное украшение ей самой? И вспоминает, что она еще толком и не развелась ведь, рановато он начал размышлять о таком. — Приглашение с пометкой плюс один, — заговорщически говорит Анфиса, протягивая Асе пластиковый квадрат. — Я очень за тебя рада, — улыбается художница. — Обязательно приду. У Сережи много работы, но я обещаю напоминать ему каждый день. Разумовский гладит ее поясницу, но не встревает в разговор. Пожалуй, им стоит придумать друг для друга какие-нибудь особые знаки, чтобы без слов общаться на подобных мероприятиях. Тогда Сережа бы с радостью заверил Асю, что ни за что не оставит ее одну в угоду своему нежеланию появляться на публике. Когда его девушка пытается тактично уйти, сославшись на пустые бокалы, Анфиса цепляет ее под локоть и многозначительно смотрит на Сережу. Разумовский быстро соглашается, целует замявшуюся Асю в щеку и идет в сторону бара. Он прекрасно видит, насколько тепло общаются девушки, и помнит, художница рассказывала ему про то, что у нее толком не осталось друзей. Сначала она сама перестала вступать в более близкие связи, потому что устала латать потом дыры в груди, а после побега во Вьетнам отсеялись все, кто еще оставался. Сережа не посмел бы лишить ее такого шанса на простое общение. Возможно, если она все же восстановит некоторые старые связи, ей это пойдет на пользу. Возле бара Разумовский делает заказ и старается не обращать внимания на людей вокруг. Оставаться долго незамеченным у него не получается, его находит очередной рекламодатель. Сережа говорит с ним, изредка проходясь взглядом по толпе, но Асю пока не видит. Замечает ее за стойкой спустя несколько минут. Она смотрит на сцену, пока ведущий поздравляет супругов Ростовых, и качает головой, усмехнувшись. Разумовский прощается с собеседником, как только в зале приглушают свет, и начинает играть медленная музыка. Изначально он просто не хочет терять Асю из виду, что неизбежно может произойти из-за недостатка освещения, но потом появляется и другая идея. Шампанское он допивает почти залпом и заказывает новое на случай, если девушка не согласится на его предложение. — Если я приглашу тебя танцевать, какова вероятность того, что ты мне откажешь? Ася поворачивается к нему и улыбается. Сережа ставит бокалы на стойку и в тусклом свете пытается разглядеть эмоции на лице девушки. — Нулевая, — говорит она, а потом обводит взглядом зал. — Но ты уверен, что тебе будет комфортно? Нет, он совсем не уверен, такое огромное количество людей давит, хоть реакция на его присутствие сейчас не совсем такая, как на их первом мероприятии. Разумовский пожимает плечами и старается придать голосу больше уверенности. — Я рискну. В крайнем случае могу позвать Птицу. — Я охотнее с тарзанки прыгну, — бормочет Ася. — Без каната. Хорошо, что двойника рядом нет. Он бы вряд ли оценил шутку. — Справедливо, — кивает Сережа и протягивает ей руку. Ася идет с ним в сторону танцующих, а в процессе ненавязчиво подталкивает в другую сторону, так, чтобы они оказались в углу зала, где не так много людей. Разумовский все равно не чувствует себя особо комфортно, никак не может отделаться от ощущения, что все на него смотрят. Ася кладет руки ему на плечи и произносит: — Лучше смотри только на меня. И не волнуйся, никто не требует от тебя идеального вальса. Я вообще танцевать не умею. — Сомневаюсь, что тебя это пугает, — замечает Сережа. Ася ничего не говорит на это, двигается ближе и подмигивает. Больше она не пытается его никак направлять, и Разумовский берет инициативу в свои руки. Девушка подстраивается под заданные им движения, не отводит взгляда от его лица. Сережа привычно цепляется за чувства в ее глазах, но дать им название все еще боится. Ему сложно принять тот факт, что она могла бы вот так запросто испытывать к нему нечто большее, чем просто симпатию, да и разочаровываться он потом не хочет. Разумовский не желает торопить ее, он готов предоставить Асе все время, что ей может понадобится для того, чтобы полюбить его. Может быть, у нее получится. Некоторое время спустя Сережа приходит к выводу, что допивать шампанское не стоило. Нет, его не шатает, и в глазах не двоится, но и сдерживать свои желания по отношению к Асе становится тяжелее. Сдавшись, он замедляется и касается носом ее щеки, спрашивая разрешения. Разумовский понимает, что идея так себе, и так слишком много поводов для обсуждения дали, и все равно не может сопротивляться влечению, неизменно возникающему рядом с ней. Особенно тогда, когда Ася тянется к нему навстречу и целует. Сережа останавливается совсем, падая в ощущения, которые дарит ее близость. Он хотел лишь коснуться, но теперь едва может остановиться, на то, чтобы отстраниться уходит вся его сила воли. — Ты очень красивая сегодня, — шепчет Разумовский, коснувшись губами кончика ее уха. — Обычно не очень? — уточняет Ася, и Сережа первое мгновение пугается, думая, что все испортил, торопится объясниться: — Нет, что ты, нет! Ты всегда красивая, но сегодня особенно. — Все хорошо? — уточняет девушка, поглаживая его по спине. Конечно, ему не удалось бы скрыть от нее дискомфорт, но Сережа все равно кивает. Похоже, это было совсем не убедительно. — Точно? — Прости, — выдыхает он, ткнувшись лбом в ее плечо. — Мне очень нравится танцевать с тобой, просто… — Не здесь? — Не здесь. Давай уйдем? — Читаешь мои мысли, — шепчет Ася. — Это платье, вообще-то, жутко неудобное. — Тогда я с большим удовольствием сниму его с тебя, — признается Разумовский неожиданно для самого себя. Если девушку и удивило это, то она ничем себя не выдала, за что он ей очень благодарен. Он, в принципе, за многое Асе благодарен, вряд ли хватит вечера, чтобы перечислить. На пути к выходу их постоянно кто-то останавливает, начиная от партнеров и заканчивая фотографами и журналистами. Одному из последних везет, с ним Ася соглашается недолго поговорить. Сережа практически не обращает внимания на вопросы, которые им задаются, если и отвечает, то односложно. В конце концов, теперь он может себе это позволить и ненадолго отдать необходимость общаться своей девушке, которой подобное явно не в тягость. Первое, на что Сережа обращает внимание, — поднятая перегородка между передними и задними местами. Усмехнувшись, садится рядом с Асей, которая, бросив хитрый взгляд на черную завесу, двигается к нему вплотную. Разумовский обнимает ее, гладит по щеке и целует, почти даже не беспокоясь о том, что ей не понравится, ведь он отлично чувствует ответную реакцию. Ася тянется к нему, не скрывая этого, льнет к его прикосновениям и тихо и так восхитительно стонет сквозь поцелуй, что Сережа почти готов перейти грань дозволенного. Почти. Он бы не посмел с ней так поступить, но и сделать с жаждой касаться ее ничего не может. В очередной раз заставляя себя отстраниться от девушки, он шепчет: — Прости. Оттолкни меня, если я перехожу грань. — Расслабься, мне все нравится, — отзывается Ася и мягко возвращает его в поцелуй. Улыбнувшись, Сережа касается ее губ легко, будто боится смазать помаду, которой уже давно нет. Он пытается как-то отвлечься от собственных желаний, даже руку с колена девушки убирает. До конца пути они продолжают обмениваться ненавязчивыми поцелуями и объятиями, и лишь в своем офисе Разумовский может хотя бы частично отпустить контроль, ловит девушку возле дивана и прижимает к себе, приникает губами к нежной шее под довольный Асин вздох. Она наклоняет голову, и Сережа отодвигает вырез платья, чтобы поцеловать плечо, зная уже, как ей это нравится. Девушка отодвигается и снимает с него пиджак, гладит по плечам, прогоняя напряжение. — Птица здесь? — уточняет Ася, убирая с его лица рыжие пряди. Сережа ловит ее руку, целует ладонь и отвечает: — Нет, спит. Позвать? — Не буди лихо, — чуть слышно бормочет девушка, выдохнув. Сережа смотрит на нее, задерживается взглядом на губах и улыбается, за руку тянет Асю в сторону коридора. Разумовский ведет девушку в спальню, где не оставался на ночь с момента ее ухода, и если бы в его голове осталось место для стыда за все такую же пустоту здесь, он бы обязательно смутился, но все его мысли сейчас крутятся вокруг Аси и того, как сильно он хочет снять с нее платье. Одно ее присутствие делает эту комнату живой, то, как она садится на кровать и тянется к ботинкам, заставляет его до безумия жалеть о том, что ночью придется уйти от нее в офис. — Я сам, — просит Сережа и садится перед девушкой на колени, чтобы помочь снять тяжелую и явно не очень удобную обувь. Пальцы дрожат и расшнуровать ботинки с первого раза у него получается только чудом. Бросив один в сторону, Разумовский проводит пальцами по ноге, целует колено и, несмотря на желание зайти дальше, смотрит на Асю и негромко спрашивает: — Можно? Девушка кивает и, закусив губу, наблюдает, как он осторожно гладит ее бедро, останавливается над резинкой чулка. Он вновь поднимает взгляд на нее и говорит: — Я хочу их оставить. — Оставь, — тут же соглашается Ася и, взяв за воротник рубашки, тянет его вверх. Сережа, улыбнувшись, не дает себя поцеловать, вместо этого едва не шепчет ей на ухо, как сильно влюблен в нее. Вовремя остановившись, целует мочку и спускается на шею, осторожно прикасается губами, а в следующую секунду легко кусает, наслаждаясь тихим стоном и дрожью, прошедшей по телу девушки. Ася подается к нему ближе, наклоняет голову, подставляя шею и обнимает его. Сережу ведет от ее рук на теле, от того, как пальцы, обычно спокойные, сейчас подрагивают на его груди. Это всего лишь напоминание о том, что она не играет, не притворяется в угоду чему-либо, совершенно лишнее напоминание уже, но от него все равно тепло внутри. Разумовский отстраняется, смотрит на Асю и, поймав шалый взгляд, он наклоняется ниже, целует кожу между бархатными полосками, прихватывает ее зубами. Сейчас он даже рад, что не отказался от шампанского на вечеринке, алкоголь притупил вечные сомнения. Сережа точно знает, что верно запомнил, как ей нравится, и повторяет это, медленно сходя с ума от реакции, от того, как с ее губ срывается его имя. — Мне так нравится слышать твой голос, — шепчет он, ткнувшись лбом в ключицу, чтобы хоть немного остыть. — Ты только скажи, — отзывается Ася, зарываясь пальцами в его волосы. — Буду болтать без умолку. Сережа, усмехнувшись, кусает девушку еще раз, наслаждаясь тем, как ее дыхание сбивается. Он четко помнит, как не причинить ей боль, и ни за что не позволит себе перейти грань, в каком бы состоянии ни находился. Ася жмется к нему теснее, впивается ногтями в плечо и тут же расслабляет руку. Настолько не хочет царапать его? Сережа выпрямляется и слегка дергает за молнию на платье, смотрит на девушку. — Да, пожалуйста, — просит Ася, почти касаясь его губ своими и судорожно пытается расстегнуть пуговицы на Сережиной рубашке. Разумовский ведет молнию вниз, а потом расправляется с застежкой на поясе, который не дает платью окончательно упасть. Пока он завороженно смотрит на открывшийся вид, Ася залезает на кровать и с облегченным вздохом избавляется от неудобной одежды. Сережа чувствует, что щеки заливает краска, но не может отвести от нее взгляда, надеется, что в тусклом освещении не так заметно его смущение. Ася всегда красива для него, в любом виде, от вечернего наряда до измазанной краской футболке, и даже лучше, если это будет его футболка. Он не может себе представить, как можно не любоваться этой девушкой, не любить и не желать ее. Ася двигается ближе и тянет его за ремень, заставляя подняться на ноги. Девушка нарочито медленно расстегивает пряжку, цепляет пуговицу и смотрит на Сережу так, что возбуждение, терзающее его, начинает казаться невыносимым. — Позволишь? — уточняет она, выгнув бровь. Сережа не сразу понимает, о чем Ася спрашивает, а после качает головой и отступает на шаг назад. Будь в нем больше эгоизма, он, возможно, и согласился бы на ее предложение, тем более, что слегка опьяненный мозг рисует слишком соблазнительные картины. И в то же время наличие в нем алкоголя служит большим красным флагом. Сережа не может рисковать, ведь очень велика вероятность, что он просто потеряет контроль. — Нет, Ася, я… Нет. Ася убирает руки с ремня и за полы расстегнутой рубашки притягивает его на кровать. Сережа целует ее, но не может отделаться от мысли, что разочаровывает девушку даже сейчас. — Прости, — тихо говорит он. — Я… — Тише, — шепчет Ася, ласково проводит рукой по животу и опускает ее вниз. — Мы не будем делать того, что кто-то из нас не хочет. Сережа смотрит ей в глаза, вздрагивает, когда ее пальцы наконец расстегивают пуговицу и пробираются дальше. Кажется, одни легкие прикосновения вот-вот заставят его потерять голову. — Сейчас я хочу тебя, — говорит он, отстраненно поражаясь из воздуха взявшейся уверенности. Ася улыбается в ответ, проводит по члену, чуть сильнее сжав пальцы. — Заметно, — кивает она. Разумовский целует ее в шею и опускает на кровать, еще раз смотрит в глаза, убеждаясь в том, что она действительно не против его действий. Ася вновь цепляется за него, когда он целует ее, и Сережа снимает с ее губ тихий выдох, от того, как его рука поднимается от ребер к груди. Он наконец позволяет себе полностью расслабиться и отдаться моменту, ласкает и целует ее так, как хотелось весь вечер, кожей впитывает тихие стоны. Он хочет больше, громче, хочет заставить ее потерять голову так же, как это происходит с ним только от того, что она рядом. Сережа последний раз касается ее губ и двигается вниз, оставляет поцелуй на каждом участке кожи между ремнями, спускается к животу и цепляет край белья пальцами. Опять смотрит на Асю и, получив разрешение, избавляет ее от кружевного белья и целует тонкую белую полоску, оставшуюся от резинки. — Не честно, — бормочет Ася, дернувшись от прикосновения губ к внутренней стороне бедра. — Никто не говорил о честности, — улыбается Сережа, совсем чуть-чуть прикусив нежную кожу. Он касается пальцами клитора, и девушка шумно выдыхает и больше ничего не говорит, только цепляется за уже немного сбившуюся простынь. Сережа гладит медленно, продолжает целовать бедро, поднимаясь все выше. Если бы не алкоголь, он бы вряд ли решился, боялся бы, что запомнил все неправильно или ей не понравится, но сейчас Разумовский только просит: — Скажи, если я сделаю что-то не так. Ася дотрагивается до его плеча, пытается подцепить пальцами ткань рубашки, но Разумовский больше не ждет разрешения и касается клитора языком. Девушка вздрагивает и вновь сжимает простынь, застонав уже не так тихо, как минуту назад. Желание грозится вот-вот затопить Сережу, но все равно отступает на второй план перед тем, как восхитительно звучит сейчас ее голос, как выгибается спина и напрягаются мышцы под его пальцами, которыми он держит бедро. Нет, он совершенно точно хочет повторить с ней все, что читал, и ради этого согласен сойти с ума от возбуждения. Никакого дискомфорта или, что кажется теперь совсем немыслимым, отвращения он не испытывает, не думает ни о чем, кроме того, как доставить ей еще больше удовольствия, довести до финала и сумасшествия одновременно. — Нет, — шепчет Ася, тяжело дыша, когда он проникает языком внутрь. Разумовский тут же останавливается. — Я так не почувствую ничего, я не… Сереже больше ничего объяснять не нужно, он возвращается к клитору и входит в нее пальцем, гладит переднюю стенку, и вот сейчас реакция совершенно другая. Девушка вздрагивает под ним, выгибается и громко стонет, называет его имя. Она сжимает его волосы и тут же отпускает, будто боясь причинить боль. Сережа бы хотел попросить ее не беспокоиться, но решает отложить это на потом, потому что, видимо, находит нужный угол, и слышит особенно громкий стон. Разумовский продолжает ласкать ее, пока она шепчет его имя, поднимает на девушку взгляд и встречается с ней глазами, медленно проводит языком и сразу возвращается к прежнему ритму. Ася вскрикивает, подается ему навстречу, внутри нее все сжимается, и Сережа не останавливается, помня все ее слова. Только когда она выдыхает и тянет его за рубашку, уменьшает напор, продолжает еще несколько мгновений осторожно вылизывать клитор и только потом поднимается поцелуями вверх по ее телу, не вынимая пальцев. — Сережа, — хрипло шепчет Ася, стоит ему прикусить кожу между ремнями. Он целует место, где только что были его зубы и поднимает голову. Девушка тут же тянется за поцелуем, жадно впивается в его губы и сразу раскрывается, чтобы он мог проникнуть языком. Разумовский уже не просто гладит пальцами переднюю стенку, он двигает ими, дразнит, пока Ася пытается стащить с него штаны, не разрывая поцелуя. — Хочу тебя, — на выдохе произносит она, оторвавшись от его губ на пару секунд. — В себе. Сейчас. Сережа медленно вынимает пальцы, целует ее еще раз и отстраняется, кое-как умудряется с первого раза достать из кармана презерватив. — Ась. Ты такая… так… Он снова одергивает себя, с трудом удержавшись от признания. Ася помогает надеть защиту, ложится на спину и притягивает его ближе. Сережа смотрит ей в глаза, последний раз молчаливо спрашивая разрешения. Она приникает к губам требовательным поцелуем, и Разумовский решает, что этого достаточно. Он входит в нее сразу до конца, отлично зная, что сейчас ей не будет больно, и тихо стонет в унисон с Асей. Опустив голову, на секунду теряется и все же произносит то, что так хотел сказать весь вечер: — Люблю тебя. Люблю тебя. Так сильно… Не знал, что так сильно можно… Сережа обрывает это признание, впрочем, уже слишком поздно, слова прозвучали и оседают между ними. Завтра Разумовский об этом пожалеет, скорее всего, уже сегодня ночью, но сейчас не дает себе думать об этом, лишь едва слышно спрашивает: — Ты ведь моя? — Твоя, — в тон ему отвечает Ася, целуя в висок. — Твоя, конечно, только твоя. *** Птица стоит у окна и смотрит в пустоту. Тело ломит, потому что спать на диване далеко не всегда удобно, но Сережа слишком сильно вцепился в нежелание показывать девчонке то, что происходит с ними ночью. Отчасти, двойник с ним согласен, после таких снов они слишком уязвимы, оба. Разумовский, конечно, трясется из-за того, что мышь посчитает его жалким, Птица же не хочет показывать слабость. Кошмары влияют и на него. Сейчас же он пытается сосредоточиться на делах, но пока тщетно. Им с Сережей нужен отдых, а вместо того, чтобы нормально спать, этот дурак тащит в кровать свою мышь, а потом еще лежит с ней рядом полночи, все не решаясь уйти. Птица закрывает глаза. Отрешиться от проклятых образов не получается. Он почти наяву видит, как девчонка жмурится под ним от удовольствия, слышит, как она стонет чужое имя, чувствует вкус ее влажной кожи на языке. Все это так нелепо. Нелепее только до невозможности гордый Сережа, у которого получилось довести ее до пресловутого оргазма без дополнительной стимуляции. Отличный повод, все предыдущие достижения можно списывать. — Доброе утро, — говорит мышь, шагая мимо. Птица не оборачивается, только молча ругается на себя за то, что не заметил ее. Он не хочет смотреть на девчонку, совершенно не хочет. — Куда ты идешь? — холодно спрашивает двойник. — На пробежку, — сообщает мышь и останавливается. — Хочешь со мной? Повернуться все-таки приходится, разговаривать с окном без толку, это не выглядит так угрожающе, как должно. Сложив руки на груди, он скользит безразличным взглядом по фигуре девчонки, из-за чего она явно нервничает и запахивает плотнее куртку. Следы бурной ночи Птица заметить успевает и крепко сжимает челюсти, чтобы ничего не сказать. Перед глазами встает очередной образ, от которого не получается избавиться сразу. Взгляд задерживается на шее, там, куда он так жадно целовал ее вчера. Мышь растерянно смотрит на него и достает что-то из кармана, Птица даже не присматривается толком, потому что эти чертовы пальцы, сжимающие волосы, пока его язык… — Что это за дрянь? — резко спрашивает двойник, указав на непонятное устройство. — И с каких это пор ты ходишь на пробежки? На самом деле, ему нет дела, ходит она на эти пробежки или нет. Он просто слишком зол, ему жизненно необходимо затеять ссору прямо здесь и сейчас, иначе отголоски Сережиных глупых переживаний сведут его в могилу. — С пятнадцати лет, — пожимает плечами мышь. — Тебе кофе взять? А это, — она машет устройством, — электронная сигарета. Виноградная. — Чтобы я больше не видел у тебя подобного дерьма, — рявкает Птица, угрожающе подходя к ней. — Окей, я тебе сообщу, если меня вдруг начнет волновать твое мнение по данному вопросу, — разочарованно вздыхает девчонка. — Ты мне не папочка, — она делает в воздухе кавычки одной рукой, — у меня таких кинков нет. Так что насчет кофе? Она идет к выходу, а Птица останавливается и, ухмыльнувшись, командует: — Марго, заблокируй двери. Мышь стонет, посылая по телу волну мурашек, и оборачивается, мрачно смотрит на Птицу. — Марго, активируй протокол номер сто семнадцать, — спокойно говорит она. — Сделано, Ася. Двойник пытается найти в памяти, что за протокол такой, но не может. С подозрением спрашивает, ожидая, что ответ ему ИИ: — Что еще за протокол? — Тот, который Сережа недавно написал, — сообщает мышь. — Его могу задействовать только я. Птица снова пытается покопаться в памяти, найти этот эпизод или хотя бы отголосок, однако по-прежнему тщетно. Он смотрит на спокойную, уверенную в своей победе мышь и пытается не выдать удивление насчет протокола и такой резкой перемены в ней. — Он лишает Сережу права голоса в системе на пятнадцать минут в мою пользу, — продолжает она. — А значит, и тебя. — Марго, отмени Протокол номер сто семнадцать, — приказывает Птица, пока девчонка подходит к двери и прикладывается к сигарете. — Простите, Сергей, это невозможно, — отзывается ИИ. Девчонка улыбается и пускает в воздух струю пара. Птица смотрит на нее, задерживается на губах, которые так отчаянно шептали «твоя» и так тошнотворно сладко целовали. — Марго, разблокируй двери, — приторно-ласковым голосом просит мышь. — Дернешься в мою сторону, и она тут же вызовет полицию. Девчонка открывает дверь и продолжает: — Марго, запиши для Сережи сообщение о том, что я люблю его. — Сделано, Ася. — Спасибо. Мышь выходит из офиса, но на пороге оборачивается, смотрит на Птицу удивленно. Он и сам до конца не понимает, почему ситуация его так веселит. Позже выскажет Сереже все, что думает, но сейчас лишь ухмыляется. Девчонка явно поднабралась храбрости, разбаловалась из-за того, что он не все это время не ставил ее на место. Двойник, конечно, может легко это исправить, и все же… Не станет. Пусть цепляется за свой новый протокол и учится не дрожать от страха рядом с ним. Пусть отращивает коготки. Пусть. Он в любой момент сломает ее, если захочет, но правда в том, что ему понравилось.