Вместе

Сережа слушает сообщение, оставленное Асей, хмурится и просит Марго воспроизвести его еще раз. С подозрением смотрит на Птицу и спрашивает: — Ты что-то сделал? Сказал ей? Она не стала бы использовать протокол просто так. Двойник, до этого устроивший грандиозный скандал по поводу того, что Сережа дает «чертовой мыши» слишком много свободы и прав, а также может этим в любой момент испортить все планы Чумного Доктора, лишь фыркает. — Ася не стала бы, — повторяет Сережа. — Что ты сделал? Ты же не навредил ей?.. — Какие возмутительные подозрения, — безразлично протягивает Птица, покачиваясь в рабочем кресле. — Кстати, про сообщение. Я тоже думаю, что она врет. — Она не врет, — говорит Сережа и отворачивается. Ася бы не стала обманывать его, точно не в таком. Она ведь знает, как много для него значат эти слова, не может не знать. И точно не сказала бы их только для того, чтобы он не расстраивался из-за отсутствия ответа на свое признание. Сережа уверен в этом. Уверен ведь? Осознав, как по-детски звучат его мысли, Разумовский морщится и отправляется в серверную, чтобы проверить, все ли с Асей в порядке. Вряд ли ей что-то может угрожать на пробежке, но… На всякий случай. В голове все еще звучит ее голос, произносящий такие желанные для него слова. Сережа не хотел говорить этого ночью, просто не смог сдержаться, и уж точно не ждал ничего в ответ. Сейчас ему кажется, что он вынудил Асю ответить или, может быть, она сказала это, чтобы позлить Птицу. Сережа, пока запускаются программы, сосредоточенно роется в памяти, пытаясь отделить события друг от друга, добраться до утра, когда контроль был у двойника. Тот не пытается никак препятствовать, Разумовский кожей чувствует на себе заинтересованный взгляд. — Я же говорил, — насмешливо заявляет Птица, когда Сережа просматривает все, что было утром. Разумовский смотрит на него укоризненно. — Ну зачем ты так с ней? Почему не хочешь попробовать вести себя… — Как ты? — с презрением цедит двойник. — Спокойнее. Ася привыкнет и не станет отталкивать тебя, если ты ей откроешься. — Хватит проецировать на меня свои желания. Или ты действительно веришь в то, что она тебя любит? В лучшем случае, твоя мышь сказала это из жалости. Сережа отворачивается от двойника, смотрит на экран, где Ася уже заходит в башню. Девушка, воровато оглянувшись, направляется в сторону ресепшена, чтобы немного поболтать с администратором. Разумовский, закусив губу, наблюдает за тем, с какой легкостью она что-то рассказывает, как свободно себя чувствует, видит, с каким интересом ее слушают уже оба администратора. Посетителей в такое время все равно нет в холле, так что Сережа не собирается их ругать за это. Он-то отлично понимает, что очень сложно не поддаться чарам таких людей, как Ася, которые могут найти общий язык с кем угодно. Разумовский встречал ей подобных и раньше, но никогда не стремился с ними выстраивать какие-либо отношения, отличные от деловых. С ее появлением в его жизни все изменилось, и дело тут далеко не только в том, что сейчас он нуждается в поддержке как никогда сильно. Сережа уверен, что заметил бы ее и раньше, но больше не думает о том, что было бы проще и легче выстраивать отношения. Не хочет думать. Теперь Разумовский как никогда сильно жаждет жить именно сейчас, без оглядки на прошлое. Сережа дожидается, когда Ася уйдет в душ, и только после этого возвращается в офис, урвав себе еще хотя бы пару мгновений на то, чтобы собраться с мыслями. Он сам вызвался поехать с ней в аэропорт сегодня, но теперь немного нервничает из-за предстоящей встречи с ее братом. Хочет не ударить в грязь лицом, ведь его репутация сейчас и так на грани висит. Сережа рассеянно щелкает по электронной панели автомата и достает банку газировки, идет к столу, забывая открыть ее. — Доброе утро. Сережа дергается от Асиного голоса, чуть не выронив банку. Теперь он даже рад, что не открывал ее. Поставив газировку на стол, Разумовский улыбается и отвечает: — Доброе утро, Ася. Девушка подходит к нему ближе, целует в щеку и спрашивает: — Готов? Лучше выехать пораньше на случай пробок. Сережа гладит ее по плечам и обеспокоенно уточняет: — Да, я… А мне нужно переодеться? — Ты мне скажи, — удивленно отзывается Ася, разглядывая его. — Я просто не знаю, как будет лучше, — признается Разумовский. — Это встреча с твоим братом. Может, больше подойдет что-то официальное? — Жалкое зрелище, — с нарочитой печалью заявляет Птица, но он повторяет это так часто, что Сережа уже не обращает внимания. — Милый, — ласково зовет Ася, взяв его за руку. Он улыбается, от этого обращения веет теплом. — Ты не первый раз встречаешься с кем-то из моей родни. Это раз. Поезжай так, если тебе будет комфортно. И если Дима попробует возмутиться, что вообще вряд ли, или пошутить по этому поводу, я выкину его из машины на каком-нибудь мосту. Договорились? Разумовский собирается посмеяться над шуткой, но сначала на всякий случай спрашивает: — Ты ведь не станешь на самом деле высаживать его на мосту? Девушка пожимает плечами. — Нет, конечно. Просто где-нибудь на обочине. — Отличный подход, — со смешком комментирует Птица. — Хотел бы я так с тобой. — Ася, — укоризненно бормочет Сережа. — Иногда я не совсем понимаю, шутишь ты или же нет. — Будем считать это изюминкой. И не только это, но Разумовский надеется, что она не собирается на самом деле выдворять своего брата из машины, если тот как-то озвучит неприязнь к их отношениям. Сережа совсем не хочет, чтобы Ася ругалась с семьей из-за него, что, возможно, вполне может произойти на этих выходных, которые она собралась провести с родными. Разумовский ежится. Почти три дня без нее. Они недолго вместе, но он так привык к их совместному времяпрепровождению, что теперь с трудом может представить, как проведет эти дни без нее. Конечно, Сережа не станет напрашиваться на то, чтобы поехать с ней, это будет совсем уж неуместно, но… — Отличные выходные, — протягивает Птица, устроившийся на заднем сиденье машины. — Никто не будет досаждать. Кроме тебя. Разумовский пристегивается и ничего ему не отвечает. Пусть ворчит, сколько хочет, никуда им друг от друга не деться. Ася как раз спрашивает, не сильно ли разозлился двойник из-за того, что она сегодня использовала протокол, который написал для нее Сережа. Разумовский улыбается, коротко пересказывает, как хорошо подействовала их уловка, скромно умалчивает, какими именно словами крыл его Птица. Двойник снова угрожает разобраться с ними обоими, но это не в новинку. Сережа, с некоторой долей мстительности, заявляет, что злится Птица не всерьез, потому что нотку интереса, почти веселья, в воспоминаниях тоже уловил. Жалеет об этом, конечно, потому что через пару минут машина застывает в пробке, и отвлечься от ворчания двойника не удается. Сережа робко смотрит на Асю, которая полностью поглощена происходящим на дороге, потом переводит взгляд на старую фигурку собаки на приборной панели. Поборов инстинкт самосохранения, кричащий о том, что не стоит так себя разочаровывать, говорит: — Марго передала сообщение. Ася согласно кивает, внимательно наблюдая за машиной, водитель которой пытается оттеснить их и занять место. Сереже кажется, что лучше подождать с этой темой, но нетерпение внутри просто разрывает. — Оно было записано, чтобы позлить Птицу? — спрашивает он. Ася на несколько секунд забывает про соседнюю машину и очень удивленно смотрит на Сережу. — Позлить Птицу? Сообщением? Сереже кажется, что голова мопса висит очень криво и ее срочно нужно поправить, эта фигурка сейчас буквально является центром его жизни, потому что вокруг лишь океаны смущения и сожаления о том, что вообще заговорил. Голова мопса падает ему под ноги, и это довольно символично. — Содержанием, — бормочет он, спрятавшись за попытками достать ее. — Нет, Птица тут вообще не при чем, — отвечает Ася. Сережа и так уже достаточно оплошал, поэтому почти наскребает решимости уточнить, что именно его интересует, когда машина, стоящая спереди, двигается вперед, а водитель, метивший на их место, сигналит. Ася демонстрирует в окно средний палец и высказывает все, что думает по этому поводу. Водитель что-то кричит, размахивает рукой и будто даже хочет выйти из машины. Разумовский под довольный смех Птицы двигается так, чтобы его было видно через стекло. Изначально он рассчитывает просто дать понять тому человеку, что Ася здесь не одна, но реакция превосходит ожидания. Мужчина стихает и безропотно сворачивает в другую сторону. — Козел, — бормочет Ася. — Мне нравится, — смеется Птица и даже хлопает в ладони. — Возьму ее водителем на следующее дело. — Птица аплодирует, — без зазрения совести сдает его Разумовский и цепляет голову мопса на место. — Без шуток. — Ну хоть что-то во мне ему нравится, — вздыхает Ася, постукивая пальцами по рулю. — Пусть не обольщается, — заявляет двойник, и Сережа оглядывается. — Ты же понимаешь, что если бы был способ избавиться от ее присутствия и не терпеть твои вопли, я бы уже это сделал. — Птице в тебе многое нравится, — произносит Разумовский, выпрямляясь. — Не верь ему, когда он пытается доказать обратное. — Ну, расскажи, что именно? — предлагает двойник, впившись пальцами в его плечо. Спасибо, что с некоторых пор без когтей. — Хотя бы буду в курсе. — Давай не будем портить ауру злого зла, — говорит Ася, улыбнувшись. — Лучше расскажи, как там твое обновление. Дедлайн рядом? — Ближе, чем Птица, — бормочет Сережа, все еще немного обиженный на несдержанность двойника. Разумовский начинает рассказывать, вот только он не уверен, что Асе действительно интересно. Сережа знает, насколько она далека от сферы его деятельности, поэтому периодически смотрит на нее, пытаясь считать скуку на лице, чтобы перевести тему, но девушка, кажется, и правда слушает его. Некоторые вещи ей не понятны, да, но Ася и не боится задавать вопросы, этим еще больше показывая, что не просто делает заинтересованный вид. Разумовский объясняет ей все, о чем она просит, рассказывает про предстоящий запуск и даже немного жалуется на Птицу с его криминальной охотой, рассчитывая на то, что двойник немного сбавит обороты. Процветание компании нужно им обоим, вряд ли Птица согласится мастерить огнеметы из лака для волос и зажигалки. Интернет и так заполнен новостями о Чумном Докторе, а Гром скоро притащит диван в холл башни, потому что на все обвинения у Сережи теперь есть алиби, и показания дает не только Ася, но еще и Леша охотно подключается. Перед майором стыдно, но… Они ведь больше не убивают? Наоборот, проводят работу над ошибками. Да, Сережа знает, как отвратительно жалко это звучит. Уже недалеко от аэропорта Разумовский рассказывает про новые планы Птицы и обещает, что все обойдется без кровопролития и тюрьмы. Ася убежденной не выглядит, но кивает. Пока она ищет, где припарковать машину, Сережа рассматривает здание Пулково, виднеющееся в окне, и пытается успокоить собственное нежелание появляться рядом с большими скоплениями людей. Он и раньше не сильно любил толпу, а после дела о Чумном Докторе не любит все это еще больше, особенно, если рядом Ася. Кто-то может решить поквитаться с ним за то, что тогда произошло, и навредить ей. — Можешь остаться в машине, если хочешь? — предлагает Ася. — Нет-нет, все в порядке, — заверяет Сережа и чересчур активно начинает отстегивать ремень безопасности. — Я пойду с тобой. Со мной все будет нормально, я не хочу оставлять тебя одну. Разумовский спешно надевает темные очки, натягивает капюшон толстовки пониже, и ждет, пока Ася помогает ему убрать волосы, наслаждаясь ее короткими ласковыми прикосновениями. — Я не обижусь, если ты передумаешь, — говорит девушка уже на улице, взяв его за руку. — Идем, — нервно улыбается Сережа, и они вместе направляются в здание аэропорта. Как и ожидалось, именно сегодня и в этот час своих близких здесь встречает треть жителей Петербурга. По крайней мере, так кажется Сереже, который ни на шаг не отходит от Аси, чтобы не потерять ее в толпе. Несмотря на капюшон и очки, он не может избавиться от чувства, что все на него пялятся и далеко недружелюбно. — Да кому ты нужен, — бормочет Птица. Сережа не сообщает ему, что заметил его полные подозрения взгляды, которые он бросает на проходящих мимо людей. — Все в порядке? — уточняет Ася, и Разумовский тут же кивает. Девушка становится к нему ближе, мягко гладит по щеке. — Птица здесь? Можешь отдать контроль, если тебе нужен перерыв. — Давай, — спокойно соглашается двойник. — Пока нормально, — отрывисто сообщает Сережа им обоим. — Спасибо, что предложила. Хочется взять Птицу за шкирку и ткнуть в этот момент, а потом снова и снова объяснять, что нужно относиться к Асе бережнее, потому что видишь? Она воспринимает обоих, не пытается игнорировать двойника, будто тот и правда всего лишь галлюцинация. И чтобы не смел больше ворчать про неуважение к нему. Она и так делает больше, чем любой другой на ее месте. — Громко думаешь, — мрачно произносит Птица. Разумовский сконфуженно молчит, только позже, когда Ася машет кому-то в толпе, замечает, что двойник ушел. Сережа с искренним удивлением наблюдает как Ася грозно смотрит на высокого широкоплечего мужчину, который под таким пристальным вниманием улыбается в ответ на приветствие как-то уж слишком жизнерадостно. Разумовский, пожав ему руку, кладет ладонь на поясницу девушки, успокаивающе гладит. Убедившись, что Дима не собирается вести себя вызывающе, Ася обнимается с его спутником, кажущимся крайне хрупким на фоне ее брата, и зовет всех поскорее в машину, потому что ей вот-вот ноги кто-нибудь отдавит. Сережа снова касается ее поясницы, надеясь, что она понимает, как сильно он признателен ей за все это. Пристегиваясь, Ася повторяет Диме и Саше легенду, придуманную для Олега. Сережа, услышав про коллегу по цеху, удивлено смотрит на нее. Ася виновато улыбается. Почему виновато-то? Неужели она думает, что Разумовский будет недоволен тем, что она приютила у себя его друга? Нет, Сережа до сих пор отгоняет от себя неуместную ревность и опасения, но он достаточно взрослый, чтобы справиться с этим. Он и не собирался диктовать ей условия или предъявлять претензии. Это же Олег. Олег, который лучше, чем Сережа, во всем. — Родители ждут нас к часу, — говорит Ася. — Я заеду за вами завтра в десять. По идее, успеем. — Можешь не торопиться, — негромко советует ее брат. — Дим, — укоризненно зовет Саша, но тот ничего больше не произносит. Тогда его спутник переключается на другую тему. — Сергей, вы ведь поедете с нами, я правильно понял? Ася морщится и отвечает: — У Сережи много работы. Кстати, вы же помните, что будете жить не одни? Поэтому, Дима, веди себя прилично. — Чего я-то сразу? Слушая их препирательства, которые заканчиваются тем, что Ася просто включает радио, Сережа чувствует что-то, очень похожее на обиду. Это очень глупо, он же отлично понимает, что Ася не обязана знакомить его с семьей так быстро, так не делается, вроде. И все равно он не может побороть это колкое ощущение в груди. К тому же, Разумовский оставил не самый лучший след в истории города, наверняка ее родители не в восторге от того, что она с ним общается. Сережа смотрит в окно, отгоняя от себя мысли о том, что Ася может стесняться его или что-то в этом роде. Слишком рано. Дело в том, что просто слишком рано. Он вздрагивает, когда девушка касается его колена. Разумовский смотрит на нее, выдает вроде бы нормальную улыбку и сжимает ее пальцы. Почти сразу приходится отпустить, чтобы не мешать ей вести машину. Все его сомнения яйца выеденного не стоят, Ася столько раз уже доказывала это. Но обида продолжает тлеть внутри, и Сережа ничего не может с ней поделать. Вместе с Асей и ее гостями он поднимается к ее квартире, коротко кивает Волкову, который открывает им дверь и рассматривает вещи на узкой полочке в коридоре, пока все заняты приветствиями. На предложение вместе пообедать Ася, помедлив отказывается, сказав про встречу с агентом, вот только Сережа отлично знает, что сегодняшний день у нее свободен. К обиде примешивается стыд. Она ведь из-за него не может провести время с братом. Разумовский, глянув на Олега, не может ничего с собой поделать и спешит выйти из квартиры. В машине Сережа ловит на себе внимательный Асин взгляд, но девушка, к его облегчению, ничего не спрашивает, заводит двигатель и включает радио. Не проходит и пятнадцати минут, как они паркуются возле кафе, и Ася говорит, что сейчас забежит туда и прихватит что-нибудь горячее. Разумовский с ней не идет. Через панорамные окна он видит, что зал почти пуст, поэтому затягивает удавку на шее своей паранойи и дает девушке немного личного пространства. Ася оборачивается и машет ему через стекло. Сережа, улыбнувшись, смотрит, как она забирает два стакана и возвращается в машину. — Держи. — Ася отдает ему один из напитков, свой ставит в подставку между сиденьями. — Тебе такой в прошлый раз понравился. — Спасибо. — В чем дело? — спрашивает она, не пристегиваясь. Сережа смотрит на нее, но все же надеется, что Ася не заметила ничего. — Ты про что? — Что не так? — повторяет девушка. — Я вижу, что что-то явно не так, но догадываться буду долго. Поэтому просто скажи мне. Разумовский отделяет заглушку от стакана и вроде бы уверенно отвечает: — Все в порядке, Ася. Художница вздыхает и спокойно говорит: — Нет, милый, не в порядке, я не слепая. Если тебя что-то беспокоит или не устраивает, об этом надо говорить. Пожалуйста, расскажи мне, что тебя расстроило, чтобы я не делала у себя в голове баррикаду из догадок. Сережа, разомлевший от ее ласкового тона, даже хочет сразу все рассказать, однако вовремя успевает прикусить язык. Опустив взгляд, он закрывает отверстие на стакане. Потом снова открывает, повторяет еще раз. Ася не настаивает, все еще ждет ответа. Разумовский знает, что она не станет давить, если он снова скажет, что все хорошо. Вот только он же сам себе обещал быть с ней честным. Он рассматривает крошечную царапинку на пластиковой крышке и наконец решается: — Не так уж много у меня работы в эти выходные. — Что? — удивленно переспрашивает Ася, а Сереже очень хочется провалиться под землю от стыда. В очередной раз. Девушка, помедлив уточняет: — Ты хочешь поехать со мной в эти выходные? — Не знаю, — шепчет Сережа, чувствуя себя полным идиотом. Да, и это тоже в очередной раз. — Прости. Мне не надо было… — Надо было, — прерывает его Ася и возвращает свой напиток в подставку. — Солнышко, давай кое-что проясним, ладно? — Она кладет свои ладони поверх его, все еще держащих стакан. — Я не звала тебя с собой, потому что думала, что тебе будет неуютно среди такого количества людей. Только поэтому. Не из-за того, что не хочу. Понимаешь? — Понимаю, — чуть слышно отвечает Разумовский. Ася гладит большим пальцем тыльную сторону его ладони, и Сережа, покоренный этим жестом с самого начала, немного успокаивается. — Если ты не против того, чтобы провести выходные в компании моей семьи и познакомиться с родителями, то я официально приглашаю тебя поехать со мной, — торжественно говорит она и уже более спокойно добавляет: — Даже очень прошу об этом, потому что мне с тобой спокойнее. Что скажешь? Только предупреждаю: это будет типичная встреча, где одна часть родственников мечтает убить другую, а третьи вообще не понимают, в чем подвох. — Я только в кино подобное видел, — без какой-либо задней мысли говорит Сережа и все-таки смотрит на Асю, явно расстроенную этой фразой. — Прости, если кажусь навязчивым. Я знаю, насколько для тебя это важно, и хочу поддержать. — Не кажешься, — возражает она. — Я очень хочу, чтобы ты поехал со мной. Согласен? — Согласен, — шепотом отзывается Сережа, всеми силами отгоняя ощущение, что заставил ее сказать это. Ася, улыбнувшись, целует его, растворяя сомнения гораздо эффективнее. *** Вернувшись в башню, Сережа с сожалением уступает контроль объявившемуся Птице, у которого внезапно накопилась куча срочных дел. Извинившись перед Асей, он отходит к столу, краем глаза замечает, как девушка сбегает в жилую часть этажа. Видимо, решила пересидеть в спальне. Разумовскому сложно ее винить. Он закрывает глаза и не препятствует чужому сознанию, которое уверенно вытесняет его, уставшего, в темноту. *** Птица заканчивает дела довольно быстро, у него и было-то их немного. Прислушавшись к себе, понимает, что до Сережи пока достучаться не сможет, из-за чего проводит еще около получаса перед мониторами в серверной. В итоге, ему становится откровенно скучно, а заниматься рабочими вопросами сейчас вместо Разумовского не хочется. Птица лениво листает камеры башни и находит мышь в студии. Она, не отрываясь от холста, водит по нему кистью. Двойник смотрит, как плавно двигается рука, отмечая, что сейчас она выглядит несколько иначе, чем когда он наблюдал за ее работой в прошлый раз. Спокойнее, сосредоточеннее. Птица скользит взглядом по обнаженной коже предплечья. Некстати приходит мысль о том, как он проводит по ней, от пальцев до закатанного рукава кофты. Двойник встает и больше не сопротивляется желанию спуститься в студию. Нет, он не собирается претворять видение, являющееся, скорее всего, Сережиной памятью, в жизнь. Быть может, хотя бы разгонит скуку. Дверь в студию открыта, и мышь не замечает его появления. Птица не спешит начинать разговор, заходит ей за спину и некоторое время смотрит. На холст. Не на девчонку. Двойник шагает ближе, цепляется взглядом за родинку на плече, с которого съехала рубашка, явно большая для мыши. Сережина, ну конечно. Птица не понимает его радости от того, что девчонка периодически таскает его шмотки. Двойник чувствует лишь раздражение сейчас от этого зрелища. Птица шагает ближе и кладет ей ладони на плечи. Нахмурившись, смотрит на свою же руку, не понимая, зачем вообще это сделал. Чертов Разумовский. Мышь кладет палитру, или что там у нее, на стол возле мольберта и целует его ладонь. Птица чуть заметно вздрагивает от этого ощущения. Собственная реакция ему совершенно непонятна. — Привет, — говорит мышь и поднимает голову. То, что разницу она заметит сразу, можно было не сомневаться. Двойник и не собирался скрываться от нее. Девчонку будто вихрь со стула сметает. Птица скептически смотрит на кисть, которую она выставила перед собой в защитном жесте. Усмехается, несмотря на то, что подобная реакция разжигает внутри лишь раздражение. — Не подкрадывайся ко мне, — шепчет мышь, опустив руку. — А то что? — прохладно уточняет Птица, схватив первый попавшийся предмет, которым оказывается какая-то бутылка непонятная. — Снова используешь против меня свой протокол? — Я буду использовать его только тогда, когда ты пытаешься ограничить мои передвижения, — заявляет девчонка, явно прикладывая немалые усилия для того, чтобы голос звучал спокойно. — Что ты здесь делаешь? Возможно, стоит просто предложить ей… пообщаться? — Это мой дом, — вместо этого говорит Птица. — Хожу туда, куда пожелаю. — Просто, пожалуйста, не подкрадывайся ко мне так, — произносит мышь, кивнув. — Я была слишком поглощена картиной и в итоге спутала тебя с Сережей. — О, я даже в этом не сомневался, — ядовито отзывается двойник, подбрасывая бутылку вверх. Мышь пристально следит за тем, как он ловит ее. — Со мной бы ты не была так мила, правда, душа моя? Раздражение растет, множится с впечатляющей скоростью. Он зашел поговорить, так чего она тогда трясется? Девчонка хмурится и кидает кисточку на стол со словами: — Так, все. Я ухожу. Раздражение достигает предела и выплескивает в том, как резко Птица опускает бутылку на стол. Звук в тишине студии кажется даже чересчур громкий. — Уйдешь тогда, когда я скажу! — зло приказывает двойник. Мышь смотрит на него так, что он неожиданно жалеет о своих словах, особенно о тоне, каким они были сказаны. Если раньше в ее глазах он часто видел страх, то сейчас их топит ужас, паника загнанного в угол зверька. Птица собирается спросить, на самом деле собирается, потому что это слишком странный отклик на ничего не значащие действия с его стороны. Он не первый раз злится на нее и рядом с ней. Мышь отшатывается, задевает стол, из-за чего деревяшка с красками падает на пол. Двойник теряет драгоценные три секунды и не успевает задержать убегающую прочь девчонку. Застыв в дверях студии, он пытается понять, зачем ему вообще нужно за ней идти. Птице нет дела до этих истерик, пусть Разумовский разбирается. Но Сережи нет, а мышь спряталась в ванной. Двойник подходит к двери. Услышав шум воды, дергает ручку, но там, конечно, заперто. Птица пробует еще раз, потом предупреждает: — Я сломаю дверь, если ты не откроешь ее через пять секунд. Несколько мгновений ничего не происходит, потом он слышит щелчок замка и распахивает дверь, едва не задев глупую мышь. Сама она не смотрит на него, сразу отворачивается и идет к раковине. Девчонка стоит там, опустив голову, но в зеркале отлично видно ее побледневшее от испуга лицо. Птица разглядывает его некоторое время, все пытается отыскать причину, по которой находится сейчас здесь. Не удается. Двойник приближается к ней, выключает воду. Мышь делает глубокий вдох, смотрит на него. Храбрится, но видно, что все еще испугана. Какого черта? Он не давал ей повода сейчас! Не угрожал, не пытался как-то навредить. Что в голове у этой идиотки?! Птица, с трудом сдерживая новый всплеск раздражения, прислоняется к тумбочке и спрашивает: — В чем дело? Мышь вздергивает нос. — Тебе не говорили, что иногда человеку хочется побыть в одиночестве? — Нет, — отрезает он. — Я задал вопрос. — А я не хочу отвечать, как видишь. Сережа здесь? Конечно, Сережа. В этой пустой голове есть только мысли о Сереже. — Нет его, — цедит Птица, сложив руки на груди — Я бы уже пихнул его к тебе, если б был. У меня нет никакого желания разбираться с твоим дерьмом. — Класс, — шепчет мышь и трясет головой. — И не нужно. Вот и поговорили. Я на кухню, печь шоколадное печенье. Вернется Сережа, скажи, что я его жду. — Терпеть не могу шоколадное печенье, — зачем-то говорит двойник, будто эта информация играет для дурочки хоть какую-то роль. — Оно и не для тебя. И все же осознание того, что совершенно не играет, проходится по и без того натянутым нервам катком. Мышь пытается уйти, но Птица не собирается ее отпускать. Уйдет тогда, когда он закончит разговор. Схватив девчонку за руку, двойник оттаскивает ее назад и толкает в сторону закрытого крышкой унитаза. Мышь, не удержавшись, оседает на нее. Птица наклоняется, мрачно смотрит на нее сверху вниз и требует: — Говори. — Рассказать рецепт? — закатывает глаза девчонка. — За дурака меня не держи. Мышь молчит, сердито насупившись. Птица выпрямляется, смеривает дурочку уничижительным взглядом и задает вопрос: — Я хоть один повод дал тебе, чтобы ты шарахалась от меня вот так? — Тебе перечислить? — бормочет мышь, угрюмо глядя на него. — Лично тебе, — отрезает двойник. — Ты серьезно? — вспыхивает девчонка. — Ты людей убиваешь, и явно не должен удивляться подобному! — Лично тебе я повод давал? — медленно повторяет Птица. — Тебя хоть раз тронул? — Сережа бы… Еще одно упоминание о Сереже, и двойник точно разобьет проклятое зеркало. Взмахнув рукой, он обрывает ее: — Труп в реку, пока твой драгоценный мальчик спит, записи стерты, следы убраны. И кое-что замечает. То, как мышь вздрагивает от его жеста, хотя он вовсе не был направлен на нее. Просто оказался довольно резким. Пазл в голове находит точку опоры. Сейчас это не было связано с ним, он почти уверен. — Да, теперь мне прямо захотелось тебе доверять, — тихо говорит мышь, опуская взгляд себе под ноги. — На вопрос отвечай, — повторяет Птица. Вроде бы чуть мягче. — Нет! — кричит мышь и собирается встать. Птица за плечо усаживает ее обратно.— Нет, не давал ты лично мне повода. — Но ты все равно бежишь, потому что?.. — Двойник делает вид, что задумался, отлично зная, что выглядит это совершенно театрально. Он щелкает пальцами и зло спрашивает: — А напомни-ка мне, душа моя, почему? Ведь меня уже изрядно выводят из себя твои фокусы. — Мои фокусы? — повторяет мышь и вздыхает. Вдруг, сгорбившись, закрывает лицо ладонями. Глухо просит: — Оставь меня в покое, а? Дело вообще не в тебе. Птица смотрит на нее и все еще не может понять, почему до сих пор стоит здесь. Девчонка больше не пытается сбежать, но и говорить, похоже, не собирается. Птица смотрит на дверь. Вопреки намерению, садится перед мышью на корточки и обхватывает тонкие запястья, тянет руки вниз. Она смотрит на него. От Птицы не ускользает проблеск разочарования в глазах. Понятно, не его хотела увидеть. Вот только выяснит все именно он, а зачем ему это нужно, потом разберется. — Если дело не во мне, то в чем? — продолжает допрос Птица и разжимает пальцы. Слишком ему хотелось этого не делать. Мышь больше не отводит взгляда, устало рассматривает двойника. Он пользуется моментом и складывает в уме все части головоломки. В студии она испугалась не его, как и здесь, когда он взмахнул рукой. Это было между ними, да, но по большей части, утихло. Девчонка опасалась Птицу, но не так, как в первый раз. Мышь, в конце концов, прерывает молчание: — Мне нужно идти. — Что он сделал? — спрашивает двойник, внимательно глядя на нее. — Ничего, — быстро произносит девчонка и смотрит в пол. Понятно. Птица отрывисто бросает: — Врешь. — Он, чуть смягчив тон, продолжает: — Я тебе никогда не врал, и ты не пытайся. И ведь сейчас это правда. Он действительно не врет этой дурочке. Незачем. Наоборот, Птица вываливает перед ней весь, весь набор, лишь умалчивает о некоторых деталях. О многих. Но это нельзя назвать ложью. — Расскажи, — говорит он. Не может точно назвать причину, зачем продолжает этот разговор, но отступать не собирается. Ему нужно услышать, нужно понять. Убедиться, что напугал ее не он, не сам он, а воспоминание. Зачем? Птица не смог бы ответить даже под дулом пистолета. — Не говори Сереже, — просит мышь. — Не скажу, — кивает двойник. Мышь делает глубокий вдох, будто готовится прыгать, и начинает рассказывать. Птица слушает, не перебивая, а пазл в голове множится, все больше деталей находят свое место. Он больше не торопит ее, когда девчонка замолкает, молча ждет и получает очередную порцию грязи, которую вылил на их мышь ее бывший муж. Каждое слово подобно гвоздю в крышку гроба, который Птица ему непременно сделает. Временно отрешившись от вопросов «зачем это?», двойник продолжает внимательно слушать, искать тот момент, когда этот человек оставил такой заметный след на ней. Девчонка ковыряет ноготь, ломая край, и тихо произносит: — Кричал, поломал картины, краски, кисти, вообще все, что под руку попалось. Разбил банку с водой для красок. Я порезалась тогда еще об осколки, до сих пор шрам на ступне. Птица смотрит на ее ногу. — Пришлось у врача осколок доставать потом. А Андрей… Он после всего начал умолять не разводиться. Зачем только? Я так и спросила. Опять психовал. Душить пытался. В итоге гордо свалил. Вот и вся история. Двойник ничего не говорит, только переводит взгляд на свои руки. Вспоминает, как выглядели его пальцы вокруг ее горла. От этого эпизода становится так отвратительно мерзко, что хочется сжать кулак и ударить по деревянной поверхности тумбочки. Птица этого не делает. Ему не жаль ни руку, ни мебель, но сейчас он отлично понимает, какая реакция будет у мыши. Глядя на ее шею, двойник продолжает видеть свои пальцы на загорелой коже. Мысль о том, что он, именно он, причинил ей боль, мог причинить, режет неожиданно сильно. — Я поэтому сбежала, — подытоживает мышь. — Щелкнуло что-то. Студия, агрессивный мужчина. Плохие ассоциации. Птица опускает голову, смотрит на обломанный ноготь со следами синей краски. Пазл складывается до конца. Он кивает и встает. — Я понял, — коротко сообщает и идет к двери. Девчонка догоняет его с небольшой заминкой. — Что ты понял? — спрашивает она. — Я это решу, — говорит он по пути к лифту. — Как ты собрался это решать? — испуганно продолжает мышь. — Как обычно, — пожимает плечами Птица. Не совсем. На сей раз он не просто сотрет в порошок человека, который заставил его испытывать это мерзейшее чувство, о, нет. Он позаботится о том, чтобы ублюдок страдал. — Да подожди ты! Мышь хватает его за рукав, и Птица останавливается. Опускает красноречивый взгляд на ее руку. Мышь не уступает. — Ты что, собрался идти убивать моего бывшего мужа? Надо же, догадалась. — Ну да. — Ты не можешь этого сделать! — вновь тормозит его девчонка. — Могу включить тебе камеры, будешь смотреть, — предлагает Птица и собирается отвернуться, но мышь упрямо тянет его за рубашку. — Ты не понимаешь совсем? — Она вздыхает и продолжает: — Да, он мудак, но нельзя за это убивать! К тому же так ты выведешь полицию на Сережу! Разумеется. Птица дергает рукой, мышь шагает ближе, но продолжает держать. — Да ну серьезно! Кто станет первым подозреваемым? Конечно, новый парень бывшей жены, с которой они разошлись очень тяжело и плохо. Ты Сережу просто подставишь! — Не стоит меня недооценивать, — произносит двойник, подвинувшись ближе к ней. — И в мыслях не было, — разозленно цедит девчонка. — Ты и так своими вылазками над ним дамоклов меч заносишь. Да стой же ты! Мышь опять дергает его за рукав, и Птица уже не скрывает своего раздражения. Она хмурится, но все равно не отстает: — Ты носишься по городу в своем костюме, зная, что майор Гром спит и видит, как запихнуть Чумного Доктора обратно за решетку! Я просто беспокоюсь за Сережу, потому что… — Вот именно! — не выдерживает Птица, ткнув пальцем в ее плечо. — Ты беспокоишься о нем, но никогда о нас обоих! — Ч-что? — удивленно шепчет мышь и отпускает рукав. Двойник уже жалеет о том, что сказал, но поздно. Что ж, пусть. — В любой ситуации есть только Сережа, твой чудо-мальчик, и его болячка, шиза, от которой ты мечтаешь избавиться, — произносит он, угрожающе нависая над идиоткой. — При том, что я единственный, кто всегда защищал его, и единственный, кто сейчас защищает тебя! — Птица зло ухмыляется. — Поверь мне, душа моя, если бы я мог уйти от вас двоих, то уже сделал бы это и с наслаждением бы смотрел, как вы, два наивных дурака, подыхаете со своей высокой моралью! Мышь ничего не говорит, только смотрит на него, притихнув. Между их губами остается какая-то пара сантиметров, и стоит двинуться вперед, губы сомкнуться в поцелуе. Отвратительно. Птица не отводит взгляда от ее глаз, ищет… Он не знает, что ищет. То, что видел в памяти другого? Нет, конечно, нет. Двойник не представляет, зачем высказал все это, не понимает, откуда взялись эти слова. Он ни о чем таком не думал, не чувствовал какой-то ревности, да и с чего бы? Мышь нужна только одному из них. Не ему. Птица выпрямляется и отступает. Чувствовать себя глупо он не любит, и сейчас это все не прибавляет ему хорошего настроения. Больше ничего не говоря, он отправляет к лифту. Стукнув по кнопке, ждет. Образы, скачущие в голове, не желают пропадать. Испуганный взгляд. Его рука на ее горле. Влюбленный взгляд. Его же, но не его пальцы на ее шее. Улыбка, адресованная Сереже. Настороженность, достающаяся ему. Птица морщится. Так и должно быть, он хотел именно этого. Откуда тогда взялись те проклятые слова? С другой стороны, в чем он не прав? Мышь действительно печется только об одном, хотя их двое. Но Птице и не нужно, чтобы она о нем беспокоилась. Главное, чтобы под ногами не мешалась. Двойник заходит в лифт и ждет, что мышь появится из-за угла, пытаясь догнать его. Двери закрываются, но никто не появляется. *** Сережа находит Асю на кухне. Расстроенная, она сидит за столом и что-то чертит на рассыпанной муке. Разумовский уже собирается подойти, когда она бьет ладонью по своему рисунку, выдохнув: — Блин! — Я не вовремя? — уточняет Сережа. Ася оборачивается, облегчение на ее лице говорит само за себя. Разумовский пытается найти в памяти хоть какой-то эпизод ее вечернего столкновения с Птицей, но двойник, похоже, не общался с ней. Значит, дело в другом. Девушка встает и шагает ему навстречу. — Не обращай внимания, — произносит она, указав на рассыпанную муку. — Тут печенье… Не по плану немного. — С тобой все в порядке? — спрашивает Сережа, на что она кивает. Он осторожно стирает муку с ее щеки и замечает: — Ты выглядишь расстроенной. Девушка морщится, думая о чем-то, вот только вслух ничего не говорит. — Ась? — зовет Сережа, уже начиная всерьез волноваться. — Нервничаю, — отвечает она, опустив голову. — Насчет завтрашнего дня. Ох, конечно. Мало того, что Дима будет знакомить своего возлюбленного с семьей, так еще и Разумовский навязался поехать с Асей. Наверняка она волнуется о том, как его представить, как объяснить, почему связалась с таким, как он. Сережа тихо уточняет: — Из-за меня? Прости, я… — Сережа, ну что ты? — Ася смотрит на него удивленно, будто даже не думала об этом. Улыбнувшись, тянется к его лицу, но застывает, собирается опустить испачканные в муке руки. Разумовский бережно перехватывает их и кладет себе на щеки, не желая лишаться удовольствия. Девушка гладит большими пальцами кожу и говорит: — Ты тут совсем ни при чем, солнышко. Я просто опасаюсь, что мои брат с сестрой опять переругаются. И что родители не примут Сашу, а Дима в итоге окончательно разорвет с ними отношения. И за самого Сашу обидно, он ведь очень хороший. И… Ася прерывается, качает головой и произносит: — Это глупо. — Совсем нет, — возражает Сережа и ведет ее в сторону стола с рассыпанной мукой, усаживает на стул, и сам занимает тот, что напротив. — Помнишь, что ты мне говорила? Это не глупо, если беспокоит тебя. Данное правило ведь касается не только меня? — Используешь мои же приемы, — ничуть не возмущенным тоном говорит Ася. — Как тебе помочь? — спрашивает Разумовский, готовый сделать что угодно, лишь бы ей стало легче. — Ты будешь рядом, это уже очень поможет, — улыбается она и уже менее уверенно добавляет: — Солнышко, у меня есть одна идея, но я хочу сначала обсудить ее с тобой. — Конечно, Ася, я слушаю, — горячо отзывается Сережа. — Для тебя все, что угодно, ты же знаешь. Девушка, хмыкнув, бормочет: — Зря ты так. Разумовский позже и сам понимает, что зря.