Вместе

Поначалу все идет хорошо. Сережа прислушивается к беседам за столом, отвлекается на разговоры с Асей и Лешей, которые сидят по разные стороны от него. В перерывах он украдкой рассматривает присутствующих, но не замечает никаких тревожных звоночков, показывающих, что Разумовский тут совсем нежеланный гость. Один раз случайно встречается с оценивающим взглядом Асиного отца. Это случается после того, как художнице пишет ее агент, сообщая о том, что с предстоящей выставкой возникли проблемы, еще и клиент скинул сто и одну правку в очередной раз. Ася рассерженно кидает мобильник на стол и бормочет о том, что уйдет на Невский писать карикатуры. Сережа успокаивающе гладит ее по спине, обещает, что они вместе с этим всем разберутся, когда вернутся в город. Его слова действуют, и девушка, улыбнувшись, жмется к его плечу. В тот момент Разумовский и встречается взглядами с ее отцом. Сережа почти сразу отводит глаза, сделав вид, что просто осматривается, но успевает заметить промелькнувший интерес. И снова поневоле задается вопросом о том, насколько часто Андрей был на стороне Аси или хотя бы поддерживал ее? И всегда ли он держался отстраненным? Возможно, в начале делал какие-то попытки, раз девушка все-таки выбрала его. Почему перестал? Сереже кажется, что он достаточно хорошо узнал Асю, и смело может сказать, что она-то всегда Андрея поддерживала. Или тоже нет? Возможно, в какой-то момент и его художница выдохлась и устала от безразличия или пренебрежения, и тогда отчужденность стала обоюдной? Сережа рассеянно перебирает пальцами по ее колену. Как ему такого не допустить? Как быть лучше, чем тот человек? Для нее хочется узнать ответы. Пока что у него получалось только быть эгоистом по отношению к ней, наверно. Или все-таки нет? — Я покурить отойду, — шепчет Ася, вынырнув из телефона, где просматривала правки клиента. — Пойти с тобой? — уточняет Сережа. Вряд ли здесь ей что-то грозит, но… Но. — Не нужно, я быстро, — улыбается девушка. — Ты будешь в порядке? Разумовский, не удержавшись, смотрит на Лешу и Сашу, с которыми ему общаться проще всего, и говорит, что все будет нормально. А потом, стараясь не хмурится, наблюдает, как Ася подходит к Олегу и стучит его по плечу. — Курить? — спрашивает она, указав немного в сторону. — Курить, — кивает Волков и встает. Сережа отводит взгляд и дальше искренне старается не смотреть на то, как они уходят. Леша толкает его локтем и тихо интересуется: — Ты в норме? — Да, все хорошо, — бормочет Разумовский, взяв свой стакан. Леша двигается к нему ближе и, понизив голос, говорит: — Если ты ревнуешь ее к этому Волкову, то зря. Она в тебя по уши. — Так заметно? — тоскливо интересуется Сережа. — Про ревность. — Ага. Но она, — парень кивает в ту сторону, где скрылись Ася с Олегом, — не заметит, а если заметит, то не скоро. Так что скажи сам. Это вряд ли. У Разумовского нет ни малейшего желания в очередной раз представать перед ней идиотом. Лучше он постарается усмирить это, принять тот, факт, что Ася влюблена именно в него, и не станет разменивать чувства на мимолетное увлечение. — Но оно ведь может быть и не мимолетным, — замечает Птица, усевшийся на место Волкова. — Твоя мышь влюбится в Олега и бросит тебя, и они будут вполне счастливы. Как тебе картинка? Разумовский утыкается взглядом в свою тарелку. — Так давай решим эту проблему до того, как станет слишком поздно, — продолжает двойник. — Я предлагал тебе отличные варианты. Сережа, чтобы ничем не выдать своих разговоров с пустым стулом, спрашивает у Леши про новую игру, о которой тот рассказывал недавно. Почва благодатная, и парень радостно делится своими успехами и замечаниями. Это отвлекает, да и сам Птица сейчас явно не настроен доставать его всерьез, скорее, из чувства природной вредности. — Пойдем за колонкой? Леша встает, а Сережа с беспокойством смотрит на Сашу, опасаясь оставлять его одного. Все-таки Ася больше всего волновалась именно за этого парня и очень не хотела, чтобы его кто-то задел или обидел. Разумовский сомневается, что у кого-то из ее семьи появится желание сделать подобное намеренно, но ей лучше знать. Сейчас Саша разговаривает с Димой, и Сережа решает, что это вполне надежно, раз уж Асин брат рядом. Разумовский идет вслед за Лешей, лишь раз глянув туда, где скрылись Ася и Олег. Сережа не намерен потворствовать этим мыслям, не должен. Его художница заслуживает, чтобы рядом с ней был уверенный в себе мужчина, не ставящий под сомнение каждое ее действие. И он станет таким для нее, сделает все, чтобы стать. Звуки ссоры они с Лешей слышат еще из дома, когда возвращаются. Парень, закатив глаза, бормочет: — Ну вот опять. Они выходят на крыльцо, и становится ясно, что опасения Аси сбылись. Дима и Полина за время их недолгого отсутствия нашли, за что зацепиться и поссориться. — Не обращай внимания, — вздыхает Леша, махнув рукой. — Это вечная тема. — А почему? — осторожно спрашивает Сережа. — Потому что когда у тебя четверо детей и мало родственников, приходится выкручиваться и запрягать старших смотреть за младшими пару лет. Даже если старшие не горят желанием. Аське больше всего досталось в этом плане. Я не говорю, — парень морщится от особенно громкого замечания старшей сестры, — что Дима обязан был и так далее, но и Ася-то не виновата. — А что было? — уточняет Разумовский, с опаской глядя в сторону стола. — Да много чего. Когда двое было, мама еще справлялась как-то, а потом Ася родилась и, как я понял, ее лет с четырех начали на Диму вешать, пока Полина не повзрослела и не взбунтовалась. Да и потом тоже иногда. Я говорю ж, не оправдываю никого, но Диме бы тогда помнить, что у него семья есть, и Ася не виновата в том, что ее вешают на него. Разумовский хочет еще спросить, потому что его художница в основном рассказывает о хороших моментах, опуская все остальное, но тут Полина вскакивает на ноги, стукнув ладонями по столу. — Ты действительно не понимаешь?! — кричит она, глядя на Диму. — Или думаешь, что у меня память короткая?! Это Ася все забыла и не обращает внимания, но не я! — Слушай, — устало говорит Дима, однако Полина прерывает его: — Тебе напомнить про тот случай, когда ей одиннадцать было? Тебя один несчастный вечер попросили встретить ее после художки, но ты и тогда забил! Помнишь, что было? Как ей пришлось прятаться в магазине, потому что за ней какой-то извращенец увязался?! Ты хоть примерно представляешь, чем все это закончиться могло?! — Она, скорее всего, просто испугалась, — бормочет Дима, пожав плечами. — Ася тебя обожала, вечно «Дима, Дима, мой старший брат», ластилась к тебе как котенок, а ты ее шпынял постоянно! Да ты же ни хрена о ней не знаешь, Дим! Вся ее жизнь мимо тебя прошла, и ты увез ее черт знает куда! И при этом ты бы даже не заметил, если бы ей совсем плохо там стало, если бы она пошла на пляж топиться, ты бы не заметил этого! — Саша… — Так мы и не знали про Сашу, представляешь, Дим? — ядовито напоминает Полина, всплеснув руками. — Ни про него, ни его самого. Да, Саша за ней присматривал, но я-то откуда могла знать, что он понимает, в каком она состоянии? Что он успеет, если что?! — Да, мы все тогда обосрались от страха, — мрачно бормочет Леша. — Аська храбрилась, но ясно было, что ей тяжело. Она эмоциональная, открытая и доверчивая, Серег. И мы тряслись за нее поэтому. Разумовский не отвечает, потому что из-за угла как раз выходят Ася с Олегом. Удивленной девушка не выглядит и первым делом направляется к Сереже и Леше. — Ты в порядке? — спрашивает она, глянув на Разумовского. — Д-да, просто… Все же было нормально, — растерянно произносит он, и Ася, подцепив его под локоть, отходит еще дальше. Ему до сих пор непонятно, как за пару минут мог разгореться такой скандал. — Обычное дело, — повторяет Леша, на что Ася кивает. — Мы за колонкой отходили, а эти успели разосраться. — Ты понятия не имеешь, что могло случиться! — выкрикивает Полина, как-то очень недружелюбно нависая над старшим братом. Сережа отмечает про себя, что родители не вмешиваются. — Поль, я понимаю, — говорит Дима. — Ты злишься на меня, я знаю. Ты всегда злилась из-за ориентации, но я… Кажется, это становится последней каплей. Ася грустно, почти даже виновато наблюдает за тем, как ее сестра кричит на Диму, снова припоминая ему прошлые грехи. Разумовский обнимает девушку за плечи, желая только одного: увести ее отсюда, а сам не может выкинуть из головы все, что услышал. Получается, Ася уехала в чужую страну с человеком, который запросто мог пропустить момент, когда ей станет совсем плохо. Настолько плохо, что она могла бы как-то навредить себе? Сережа в этом сомневается, ему не кажется, что это на нее похоже. Может быть, Полина просто сильно боится за сестру. И все же ему самому больно представлять, как маленькую Асю вечно где-то забывают, оставляют, обесценивают, не могут даже элементарно встретить вечером. И что означает это «шпынял»? Какой смысл вложила Полина? Старший брат обижал Асю? Он же не… — Так, — решительно говорит его художница и смотрит на Сережу. — Побудь с Лешей и Олегом, пожалуйста. Я это разрулю. — Тебе нужна помощь? — уточняет Разумовский. — Справлюсь, — улыбается Ася, поцеловав его ладонь. — Присмотрите за Сашей. Сережа наблюдает, как она идет к столу и берет сестру за руку, что-то говорит, а потом они и Дима уходят опять за угол. Разумовский чуть было не шагает следом, но Леша ловит его за рукав. — Они ей точно ничего не сделают, — говорит он, глядя в ту же сторону. — Очередь Аси ругаться, по ходу. Разумовский переводит взгляд на него. Немного раздумывает над тем, стоит ли спрашивать, но все-таки решается: — Ася с мужем расстались очень плохо? — Ага, — отстраненно отзывается Леша. — Она не рассказывает, только про измену и ссору. А что конкретно было в тот день, не говорит. Но я думаю, что он кинулся на нее. — Ударил? — хмурится Разумовский. — Не знаю, Серег. Что-то точно было, только она ж не признается. Олег, все это время стоявший молча, как-то быстро уходит к столу. Ася рассказала ему что-то? Но… Почему только ему? — Не только. Сережа медленно поворачивает голову и смотрит на Птицу. Тот стоит рядом с Лешей, и их диалог сейчас не будет выглядеть странно, поэтому Разумовский уточняет: — Ты что-то знаешь? Леша вскидывает на Сережу удивленный взгляд, но быстро понимает, что к чему и не двигается. Со стороны похоже, будто они разговаривают друг с другом. — Знаю, — как-то очень уже безразлично соглашается Птица, без ухмылок и обычного язвительного или недовольного тона. — Сама рассказала. — Сама? — повторяет Разумовский, даже не скрывая скептического настроя. — Пришлось, — пожимает плечами двойник. — И… Что Андрей сделал? — А ты спроси, — любезно подсказывает Птица, усмехнувшись. Глаза при этом остаются серьезными. — Слова творят невиданные вещи, Сережа. Иногда ты с их помощью даже можешь узнать ответ на свой вопрос. Настроение двойника вернулось к норме, и Разумовский отлично понимает, что больше ничего не вытянет. Коротко сообщив Леше, о чем был разговор, он вместе с ним возвращается к столу, который сейчас кажется очень пустым. Разумовский понятия не имеет, как ему сейчас себя вести и что говорить, и очень благодарен маме Аси, которая спрашивает, как они с ее дочерью познакомились. Сережа озвучивает общепринятую версию, созданную Ангелиной в тандеме с Асиным агентом. По ней они познакомились в аэропорту, и это довольно удачно, потому что его художница не сообщала семье, когда вернулась, ее никто не встречал. Разумовский, прилетевший из придуманной PR-отделом командировки, помог Асе с багажом, и все завертелось. Натянуто, но и времени у них на фантастические идеи было мало. Впрочем, в это вполне можно поверить, и звучит оно безопаснее, чем реальность, где Ася сбивает его на машине, узнает про Чумного Доктора, влюбляется и остается. Сережа подозревает, что правда никому бы здесь не понравилась. Кроме Леши, которого любая суета увлекает, особенно такая громкая. Ася возвращается одна. Разумовский дергается было, чтобы сразу пойти ей навстречу, но остается сидеть, потому что это будет максимально невежливо по отношению к ее маме. Ася останавливается позади Сережи, он выдыхает, чувствуя ее руки на своих плечах. Все вокруг с этим ощущением будто приходит в норму. — Я украду у тебя собеседника ненадолго, — говорит девушка и тянет его за толстовку. Сережа, извинившись, быстро встает, надеется, что спешка не сильно заметна. Дело не в том, что ему было тяжело в компании Асиной мамы, совсем наоборот, но сейчас он хочет только одного: знать, что с его девушкой все в порядке, и дать ей всю необходимую поддержку, если нет. Он идет следом за Асей к дому, гадая, чем закончился ее разбор полетов с братом и сестрой. И еще один вопрос не дает ему покоя. Что сделал Андрей в день их расставания? Почему она больше года не могла рисовать? И… Почему рассказала Птице, а не ему? — Все дело в обаянии, — любезно подсказывает двойник. — И надежности. Сережа смотрит на него очень многозначительно. Тот ухмыляется. — Что? Из нас двоих я смогу предоставить ей гораздо более, — он делает паузу, обходит вокруг художницы, которая останавливается на лестнице, — эффективную защиту. Да. Очень эффективную, такую эффективную, что Сереже на всю жизнь хватило. Эти мысли у него, видимо, получилось скрыть, потому что Птица продолжает буравить нечитаемым взглядом Асю. Нет, Разумовский не умаляет вклад двойника в его жизнь, сейчас он вспоминает и понимает все больше, знает, что помогал ему все это время не Олег. И конкуренты и недруги сбегали куда подальше не из-за того, что впечатлялись его талантом и амбициями. Сережа все это осознает, но несколько месяцев в психиатрической больнице сильно попортили впечатление от стараний Птицы. Ася садится на ступеньки и с улыбкой произносит: — Я подумала, что тебе не помешает немного отдохнуть. Разумовский пристраивается рядом, оглядывается, чтобы проверить, обращает ли на них кто-нибудь внимание. Не хотелось бы переходить грань дозволенного перед отцом девушки, лапая его дочь у него на глазах. Сережа садится еще ближе, касается Асиного лица ладонями и смотрит в глаза, пытается найти признаки того, что она расстроена или чувствует себя плохо. — Все в порядке? — наконец спрашивает Разумовский, поглаживая ее по щеке большим пальцем. — Обычные выходные, не волнуйся, — заверяет его Ася — Мне жаль, что тебе пришлось это видеть. О том, что было, не говорит. Не готова или не хочет? Но Птице-то сказала. — Между нами просто особенная, — двойник скользит руками по ее плечам, — связь. — Ничего страшного, я все понимаю, — говорит Сережа, едва удержавшись от того, чтобы ответить Птице. Он притягивает Асю к себе, обнимает, ненавязчиво стряхивая иллюзорные ладони двойника. Того это только веселит. — Я все равно рад быть здесь, с тобой. Спасибо тебе. — Как ты себя чувствуешь? — тихо интересуется девушка. Разумовский чувствует, как она понемногу расслабляется в его объятиях. — Мои не слишком тебя измотали? — Совсем нет, — в тон ей отвечает Сережа, целуя ее в макушку, и прижимает к себе крепче. — Все правда хорошо. Ася больше ничего не говорит, и он не настаивает. Сейчас вряд ли подходящий момент, чтобы задавать вопросы, которые мучают его, да и Сережа отлично понимает, что ответы не стоят того, чтобы бередить раны. Сегодня с нее явно достаточно. И Разумовский тоже молчит, плавно водит ладонью по ее спине, надеясь, что его прикосновения действуют на Асю хотя бы вполовину так же, как ее на Сережу. Поверх головы девушки он замечает, что Юрий Николаевич уже не просто разговаривает с Ваней возле теплиц, но еще и смотрит на Разумовского. Тот заставляет себя сидеть спокойно. Они ничего не делают предосудительного, ее отец видел, что Ася расстроилась из-за всего этого. Девушка слегка отстраняется, внимательно смотрит на Сережу и вдруг спрашивает: — А Птица? Разумовский, зависший немного на едва заметном пятне на ее шее, напоминающим о прошлой ночи, отвлекается и удивленно произносит: — Что? — Как он? — повторяет Ася. Сережа чувствует себя совсем дураком из-за излишней настороженности, но все равно уточняет: — Ты… Что именно ты хочешь узнать? Что-то конкретное? — Нет, — пожимает она плечами. — Просто тот же вопрос, что я тебе задала. Разумовский еще пару секунд раздумывает над ее словами, затем, опомнившись, смотрит на Птицу, который все еще сидит позади Аси, и говорит: — Ты ее слышал. — Слышал, — закатывает глаза двойник. — Какого ответа ты от меня ждешь? Вместо того, чтобы заниматься делами, я вынужден торчать с тобой здесь. И все для того, чтобы шпионить за мышью, ведь ты так боишься, что она спутается с Волковым. Сережа очень старается ничем не выдать своего раздражения, но по выражению лица Аси ясно, что он не преуспел. Слова Птицы вполне ожидаемы, Разумовский и не думал услышать что-то другое, хотя двойник отлично знает, что дело не в Олеге. Волкова Ася позвала ради Сережи. Ну и потому что все уезжают, и присматривать за раненым наемником некому. И сам Разумовский поехал с ней уж точно не для того, чтобы следить за своей девушкой. Птица все это отлично знает. Сережа отстраненно думает, что двойнику бы тоже здесь понравилось, если бы он хоть на секунду вытащил палку из… Разумовский смотрит на Асю и произносит: — Глаза закатывает и язвит как обычно. — Стабильность тоже вещь хорошая, — вздыхает девушка, вновь обнимая его. Долго они на ступеньках не остаются. Ася с сожалением отстраняется, и ведет Сережу обратно к столу, где нет только Полины и Димы. Разумовский садится рядом с Асей и, как и все, делает вид, что ничего странного не произошло. Он понятия не имеет, как и что принято в этой семье, поэтому будет просто подстраиваться. Подобные инциденты явно не редкость, все уже, видимо, привыкли. Ася и говорила, что Дима с Полиной, скорее всего, поругаются. Сама она, едва взглянув на отца, сразу оживленно начинает рассказывать про предстоящую выставку. Сережа знает ее уже достаточно хорошо и понимает, что она отвлекает внимание. Он тоже смотрит на Юрия Николаевича, встречается все с тем же оценивающим взглядом. Возможно, Ася уж слишком старается сгладить углы, даже те, которых нет. Сережа берет ее за руку, чуть сжимает, прикосновением давая понять, что он рядом, на ее стороне, всегда. Разумовский теряет счет времени, все больше втягиваясь в общую атмосферу. Он почти не помнит ничего до детского дома и понятия не имеет, было ли в его семье что-то подобное. Сережа знает только о том, что случилось потом, об обстоятельствах, из-за которых он попал в «Радугу». Но сейчас для этих мыслей совсем не подходящий момент. Лучше он послушает еще немного о фиалках, которые мама Аси выращивает на подоконнике, о походе в горы, о том, как его художница с младшим братом в детстве гонялись за гусями у бабушки в деревне, причем оба были уже не совсем детьми, но задания старших надо было выполнять. Ему самому нечего рассказать в таком же духе, поэтому он играет роль молчаливого слушателя и не может прогнать улыбку, которая появляется каждый раз, когда говорят про Асю, чья ладонь так хорошо и правильно лежит в его руке. Сережа лишь присматривается внимательнее к ее старшему брату, который вернулся вместе с Полиной. Когда все начинают постепенно расходиться, Разумовский отправляется с Лешей тушить угли в мангале, а заодно перезванивает начальнику отдела разработок и еще нескольким людям. Работа не заканчивается никогда, и можно было даже не надеяться, что его усилий хватит для спокойных выходных. — А я на гитаре учусь играть, — сообщает Леша, стоит ему лишь трубку опустить. — Давай покажу. Пока только одну песню, но она того стоит. Вдвоем они складывают стол и относят его в дом, где натыкаются на Олега. Уже с его помощью выставляют возле мангала плетеные шезлонги. Сережа ежится от прохладного ветра, который хорошо чувствуется, несмотря на толстовку, вздрагивает, когда во дворе загораются фонари. Обернувшись, он видит, как Ася заходит обратно в дом, откуда Леша до этого принес гитару. Усевшись на один из шезлонгов, парень рассеянно перебирает по струнам, хмурится, что-то вспоминая. Волков занимает место рядом с ним, а Сережа опять оглядывается на дом. Стоит пойти за Асей? — Она придет сейчас, — будто в ответ на его мысли говорит Леша, начиная играть. Сережа кивает, медленно опускается на шезлонг. Слова парня подтверждаются мрачным: — Леша, мать твою. Никаких Жуков. — Но я только «Властелин колец» пока знаю, — жалобно сообщает парень. — Нет, — решительно отрезает Ася. — Держи. Она кидает Олегу плед, который тот ловит, а второй достается Леше, причем накрывает его полностью. Девушка четко и громко повторяет: — Никаких. Жуков. — А что за песня? — настороженно уточняет Сережа. — Серый, ты не хочешь этого знать, — вместо художницы отвечает Олег. Разумовский дергается от этого обращения, отводит взгляд. Ася бережно накидывает плед ему на плечи и делает шаг к другому шезлонгу, но Сережа успевает остановить ее, взяв за руку. Слегка тянет к себе. Он совсем не желает показаться навязчивым. И одновременно ему до безумия хочется обнять ее, спрятаться в их близости. Слишком долгий день, однако проблема даже не в этом. Он не знает, как вести себя с Олегом, как побороть собственную глупую обиду и справиться со злостью Птицы. Как все исправить. — Как забыть обо мне, — ядовито добавляет двойник, появившийся на соседнем шезлонге. — Не для этого, — тихо говорит Сережа. Ася, скинув обувь, садится, двигается ближе к Разумовскому. Спокойно ждет, пока он найдет удобное положение, чтобы обнимать ее и быть как можно ближе. Уточнив, все ли нормально, Сережа прижимается к ее спине, утыкается подбородком в плечо. Задумывается о том, не перебарщивает ли? Может, Ася уже устала от того, что он постоянно липнет к ней? Девушка, вопреки его опасениям, кладет свои руки на его, скрещенные у нее на животе, откинув голову назад, целует Сережу в щеку. — Я слышал, что московский Чумной Доктор пропал, — произносит Леша. Разумовский бросает быстрый взгляд на Волкова. — Потому что он снова появился в Питере, — поясняет Олег. — Было бы странно и подозрительно, если бы и в Москве продолжал бегать. Да и моих людей пришлось освободить от миссии, платить им больше нечем. Сережа, закусив губу, прячет лицо в Асиных волосах. Он даже не подумал об этом. Олег ведь не только сам притворялся Чумным Доктором, но и людей для этого нанимал. Так еще и для того, чтобы защитить семью художницы. И все только из-за того, что заглаживал вину перед Сережей? Разумовскому и в голову не пришло, что у Олега возможности не бесконечные. А что будет, когда Волков отзовет и тех, кто следит за семьей Аси? Опять уедет? Теперь уже насовсем? — А у тебя тогда какие планы? — спрашивает Ася. — Останусь в Питере. Дел тут полно, сама знаешь, — отвечает Олег. — К тому же мое место рядом с Серым. Разумовский не может удержать дрожь, прокатившуюся по телу. Место. Что за место? Побудет рядом, пока не будет уверен, что Сережа опять не сойдет с ума? Или решил привязать себя к нему, чтобы искупить вину за похоронку и молчание? Ася гладит его по колену, но он отлично знает что не заслуживает даже толики успокоения от нее, потому что на слова Олега у него вырывается лишь тихое: — Поздно ты об этом вспомнил. — Поздно, — говорит Волков. Сережа закрывает глаза. Зачем он соглашается? Зачем? Разумовский отлично понимает, что все его претензии беспочвенны. Конечно, он хотел, чтобы они и после школы были вместе, но Олег выбрал другое, и у Сережи не было права пытаться удержать его, он это отлично понимает. И не должен злиться на то, что Волков так и не вернулся, как обещал, а в итоге Сережа получил похоронку. Все это просто стечение обстоятельств, разве нет? У Разумовского нет права контролировать жизнь Олега, как и требовать, чтобы он был рядом. Зачем ему быть рядом? Даже если Сережа наступит на свою глупую обиду и предложит ему работу… — Я вот не пойму кое-чего, — говорит Леша, не отвлекаясь от настраивания гитары. — Вы росли вместе, да? — Да, — отвечает Олег за обоих. — И дружили очень? — Серый моя единственная семья, — произносит Волков так легко, будто так и есть на самом деле. Нет у них семьи и не было. Обманывать себя можно сколько угодно, чтобы не было так тоскливо за годы в детском доме. Так думал Сережа до недавнего времени. В его понимании семья — это что-то нерушимое, люди не бросают друг друга, не разлучаются надолго. И все же. Сейчас Разумовский понимает, насколько утрированны его представления. — Все в порядке? — шепчет Ася, обернувшись. Сережа лишь кивает. Леша перекладывает гитару удобнее и усмехается, махнув на сестру: — Ясно. Поздравляю с прибавлением, кстати. Но речь не об этом. Я так понимаю, что кроме друг друга у вас никого больше нет? — Парень пробует струны и, поморщившись, опять берется за механизмы. — А раз вы так близки, то понять не могу, чего вые… — Леша, — мрачно обрывает его Ася. — Ла-а-адно, — страдальчески вздыхает он. — Понять не могу, чего выеживаетесь. Да, косяк с твоей стороны. — Он гитарой указывает на Олега. — Ну так перетерли и дальше пошли вместе. Вы, блин, думаете, что в семье это как-то по-другому работает? Не-а. Гляньте на наших старших. — Они постоянно грызутся между собой, — подтверждает Ася. — По любому поводу. Там обид такой вагон, что не утащишь. Но попробуй тронь одного, второй сразу на защиту кинется. Полина и на меня злится сейчас, причем сильно. Я скрыла кое-что важное. Но мы поговорим завтра, извинимся и закончим на этом. — Девушка зевает и смотрит на брата. — Кстати, Леш, тащи вискарь. Леша, жалуясь на рабство в семье, уходит в дом вместе с гитарой. Сережа сосредотачивается на руке Аси, на том, как ее пальцы рисуют узор на его колене, находит якорь в ворохе мыслей. Было многое между ним и Волковым, да. Если бы Олегу было все равно, то он бы вряд ли стал изобретать такой сложный план, чтобы вытащить его из тюрьмы. Сережа не знает, как справиться со своими чувствами, но он может попытаться. — Лжец, — сквозь зубы цедит Птица. Разумовский смотрит на него. Нет, он не врал, когда говорил, что хочет наладить отношения с двойником. Им не избавиться друг от друга, будет только хуже. Но и отпустить Волкова он не готов. Может, сейчас у них получится лучше? Сережа ведь построил огромную башню, там можно жить и не видеться месяцами, раз Олегу так важна свобода. Да и разве не пригодятся им лишние умелые руки? — Насчет твоих людей… — говорит Разумовский, подняв голову. — Я найму их. Заплачу, сколько нужно. Для охраны и… Сережа смотрит на Птицу, ждет. Двойник, бросив на Олега взгляд, полный отвращения, кивает. — Будет не лишним иметь прикрытие в делах Чумного Доктора. Учти, если я пойму, что ты пытаешься опять закрыть меня в темноте… — Да, — прерывает его Сережа. — И для дел Чумного Доктора. Выбери тех, кто подходит. Олег молчит некоторое время, затем говорит, что согласен и подберет тех, кому можно доверять. К счастью, Леша возвращается, помогая им избежать неловкости, и раздает всем пластиковые стаканчики. Сначала наливает виски, потом колу. Разумовский опасливо смотрит на напиток. Алкоголь — не очень хорошая идея. — Расслабься, — тихо просит Ася и целует его в щеку. — Пей, если хочешь. Мы ведь здесь. — Не только вы, — говорит Сережа, глянув на Птицу. — Не начинай, — закатывает глаза тот. Смотрит на Сережу, ухмыляется. — Мы ведь с тобой дружим. Зачем мне все портить? Я займу тело завтра. — Ну что, за правосудие? — жизнерадостно произносит Леша. — Мы ведь вроде как банда теперь. — Леша, мать твою за ногу, — смеется Ася. — Ты еще на брудершафт пить предложи. Парень демонстративно морщится и показывает ей язык. — Фи. — С вами, конечно, хорошо, но не настолько, — заявляет Олег, улыбаясь. — Волков, я полчаса ковырялась пинцетом в твоем боку, — возмущенно напоминает Ася. — Не настолько? Волков вздыхает, пытается изобразить грусть. — Я бы пообещал на тебе жениться, но ты встречаешься с моим лучшим другом. — На него-то мне плевать, но тебя предупрежу, — говорит Птица, развалившись на шезлонге. — Хоть малейший намек — убью. — Звучит как сюжет какой-то средненькой мелодрамы, — бормочет Ася. — Думаю, жанр будет другой, да, Серег? — понимающе протягивает Леша. Ася поворачивается и удивленно спрашивает: — Почему это? Сережа улыбается, аккуратно сталкивает их стаканы и бросает быстрый взгляд на Птицу. Раздражение, которое он почувствовал от двойника, кажется ему отличным знаком. — Потому что у нас есть огнеметы, — отвечает Разумовский, не пропустив легкую ухмылку на губах Птицы. *** — Тут нормально, везде сетки, — говорит Ася, пока они с Сережей засовывают одеяло в пододеяльник. — Ни комаров, ни другой живности, спать можно спокойно. Сережа кивает. Проснуться рядом с мышью какой-нибудь ему бы не хотелось. — Ты и так с ней проснешься, — лениво комментирует Птица. Разумовский пропускает это мимо ушей и встряхивает одеяло, укладывает его на диван. В пристройке они с Асей сейчас вдвоем, Олег в доме принимает душ. Сережа все больше опасается ложится спать, и остается только надеяться, что отвратительно реальные кошмары сегодня не придут, а если и будут, то хотя бы не те, от которых он просыпается в панике. Ася кидает на диван подушку в наволочке и принимается за те, на которых будут лежать они. Сережа берет вторую, неуверенно смотрит на девушку. Стоит ли сейчас об этом говорить? — Можно задать один вопрос? — уточняет Разумовский и тут же добавляет: — Ты, конечно, не обязана отвечать, вовсе нет. — Ты хоть спроси сначала, — пожимает плечами Ася. — Там посмотрим. — Что Андрей сделал в тот день, когда вы расстались? Прости, если… — Вечер, — как-то машинально поправляет Ася. Тряхнув головой, как-то уж очень ровно кладет подушку у изголовья. — Птица нажаловался? — Нет, он не говорил. Я… предположил, что все было не просто. Не отвечай, если не хочешь или тяжело. Я все понимаю, о таком бывает сложно говорить. — Да нормально уже. — Ася идет к шкафу, где оставила свою спортивную сумку. — Я в тот день узнала про другую, она сама прислала скрины переписок. У них там полный лямур, нежности и пошлости, такие комплименты, каких… Гармония между ними, короче. — Она резко дергает замок. Сережа, услышав, как взвизгнула молния, встает и подходит ближе. — Я сразу сказала Андрею, что хочу развестись. А он не захотел почему-то, и мы поссорились. Девушка зарывается в сумку, перебирает вещи. Голос у нее нейтральный, но Разумовский по движениям видит, что она далеко не спокойна. Ася, в конце концов, вытаскивает пижаму и садится с ней на кровать. — Он разозлился, много чего сломал в студии. Сережа садится перед ней на корточки, аккуратно вынимает ткань из стиснувших ее пальцев. Много чего сломал. Видимо, не только вещи, но и частично ее, раз она не могла нормально взяться за кисть. — Я еще о банку порезалась, которую он разбил, — добавляет Ася, пошевелив левой ногой. — Нормально так. Разумовский опускает взгляд на ее ступню. Садится удобнее, осторожно берет ее в ладони и стягивает зеленый носок, на котором нарисованы маленькие авокадо. Девушка его не останавливает, молча ждет, когда он приподнимает ее ногу и увидит неровный шрам. Порез, наверно, был очень болезненный, и одна мысль о том, что с Асей случилось такое… — Я говорил, — без тени насмешки в голосе напоминает Птица. — Надо было убить его, когда еще не было так подозрительно. Из-за твоей нерешительности ублюдок остался безнаказанным. И это не все, кстати. — Было еще что-то? — уточняет Сережа. Ася оглядывается на диван, где расположился двойник. Хоть и не видит его, но точно запоминает последнее место, куда дольше обычного смотрел Разумовский. — Ябедничать нехорошо, — говорит она и вновь смотрит на Сережу. — Слушай, это было год назад. Накапливалось постепенно и выплеснулось в тот вечер, и… — Что еще он сделал? — мягко произносит Разумовский. — Душить пытался, — нехотя говорит Ася, коснувшись шеи. — Не важно уже. Сережа чувствует себя так, будто его по голове огрели. Андрей… Ее?.. Он себе даже представить не способен, как можно было причинить ей хоть какой-то вред, как можно было допустить, чтобы она порезала ногу, а тот человек?.. Разумовский невольно смотрит на ее шею, и становится только хуже, когда он представляет на ней руки этого ублюдка. Он же не просто схватил, получается, нет, он… — Я говорил, — мрачно повторяет Птица. — Почему ты не заявила в полицию? — тихо спрашивает Сережа. — Я сделала лучше. Я уехала. — Но чем это лучше? Он ведь даже не был наказан. — Сережа, — вздыхает Ася и тянет его к себе на кровать за ворот футболки. — Ну приехала бы полиция, и что дальше? Ему бы ничего не сделали, зато об этом узнали бы все соседи. Сбежать тихо не вышло бы. Я позвонила Диме. — Ты искала защиту в нем? — В Диме-то? — усмехается Ася и стягивает с себя джинсы. — Нет, солнышко. Я позвонила ему, потому что из всей семьи он наименее заинтересован… Ну, не знаю, во мне. Он бы не стал делать ничего глобального, только ровно то, что мне от него нужно было. Отвез в больницу, убрал бардак. Но, знаешь, внезапно набил Андрею морду, когда тот вернулся. В итоге предложил поехать с ним во Вьетнам. — У вас не… — Сережа замолкает, подбирая слова, пока девушка переодевается. — Не очень хорошие отношения были? — Как сказать, — бормочет Ася, забираясь под одеяло. — Мне казалось, что ему фиолетово на меня. Иногда это плюс. Разумовский встает и тоже быстро меняет джинсы на штаны, надевает другую футболку. Ася двигается, чтобы ему не пришлось обходить кровать, и поднимает одеяло. Сережа ложится рядом, обнимает ее и наконец чувствует себя максимально спокойно, когда девушка жмется к его боку, переплетая с ним ноги. И все равно не выдерживает. Опять. — Он обижал тебя? — Ты про кого? — уточняет Ася, поправляя одеяло. — Про Диму. Извини за вопрос, просто… — Леша, да? Одни ябеды вокруг. — Девушка зевает и нехотя говорит: — Я в детстве была… немного прилипчивой. Ну и сейчас тоже. — Она, усмехнувшись, гладит его ногу своей. — Ты заметил, наверно. — Мне нравится, — быстро сообщает Сережа, чтобы ни в коем случае она не подумала сократить тактильный контакт между ними. Совсем наоборот, ему всегда хочется больше. — Очень. — А есть люди, которым не очень. Я мелкая не только обниматься лезла, но и вопросами доставала, разговорами, играми. Всякое было. Не заморачивайся. Сережа бы заморочился, но в комнату возвращается Олег, и при нем он решает Асю не расспрашивать об этом. В итоге они трое дружно желают друг другу спокойной ночи, Разумовский получает от своей художницы легкий поцелуй и закрывает глаза. Возможно, сегодня все обойдется. Последний кошмар был у него недавно, и именно такие, самые страшные, вроде бы не повторяются каждую ночь. Если и случится, то… Он вполне способен удержать панику. Ася знает, что ему снятся плохие сны, обычный кошмар ее не напугает, не выставит Сережу отвратительно жалким на фоне… Разумовский попробует сдержать побочные эффекты, выставит это типичным страшным сном. Зато он сможет всю ночь быть рядом с Асей, обнимать ее. Стоит рискнуть. Может быть, ему вообще ничего не приснится. *** Сережа выныривает из душного и отвратительно красного кошмара в тот момент, когда большая черная рука с длинными когтями почти смыкается на его горле. Тело сковывает дикий, совершенно иррациональный страх. Умом он понимает, что бояться нечего, слышит, как зовет его Птица. Все это сон, и Сережа в комнате не один, он… Он беспорядочно елозит ладонью по пустой кровати. Никого рядом с ним нет, ни здесь, ни на диване, вокруг только темнота и тени, кажущиеся живыми. Они двигаются, дышат, готовятся атаковать, утянуть за собой, где никто уже… Сережа, вскрикнув, садится, сминает в кулаке футболку на груди. Ему кажется, что даже дышать не может, как и сосредоточиться на голосе Птицы. И тогда распахивается дверь, резанув по глазам светом, не выключенным на веранде. Разумовский сжимает пальцами виски. — Сереж? Он чувствует чье-то прикосновение к плечу и отшатывается в сторону, развернувшись к… Нет, не к чудовищу из сна. Вздрагивает, когда комнату озаряет мягкий свет от включенной настольной лампы. Ася садится на кровать, придвигается ближе к нему и, протянув руку, спрашивает: — Можно? Сережа кивает, потому что говорить нет сил. Он закрывает лицо руками, дышать все еще тяжело. Снова и снова Разумовский повторяет себе, что никого, кроме них, здесь нет, что это был всего лишь кошмар. Вот только он чувствует не только свой страх, и от этого становится только хуже. Раз уж Птицу подобные кошмары беспокоят… Ася осторожно гладит его по плечу, ее пальцы невесомо касаются запястья. Убрать руки она не заставляет. Сережа благодарен ей, потому что он вряд ли сейчас сможет взглянуть ей в лицо. Не после такого. Сбылось именно то, чего он боялся. Теперь его девушка вынуждена наблюдать это отвратительное, жалкое зрелище… — Я сейчас обниму тебя, хорошо? — спрашивает Ася, подсев еще ближе. Сережа не отвечает, он только опускает руки и обнимает девушку сам, содрогаясь от мысли, что это может быть в последний раз. Ася прижимает его к себе, касается спины, гладит по волосам. Разумовский цепляется за нее, не в силах собрать себя воедино, особенно сейчас, когда он понимает, что и Птицу задело. Двойник молчит, стоит крылатой тенью в углу, хотя обычно он не показывает больше такой облик, когда рядом Ася. Сама девушка двигается немного в сторону, но даже попыток не делает прервать объятия. — Все хорошо, солнышко, мы здесь, с тобой, — тихо говорит она. — Тебе что-то приснилось? — Прости меня, — шепчет Сережа, заставляя слова выходить из пересохшего горла. От Аси пахнет химическим виноградом, и Разумовский понимает, почему проснулся один. Они просто вышли, чтобы покурить. Он делает судорожный вдох и повторяет: — Прости, пожалуйста, я совсем не хотел, чтобы ты это видела. — Тебе не за что извиняться, милый, — заверяет Ася. От ее голоса, ласкового даже сейчас, становится немного теплее. — Всем снятся кошмары. — Нет, — горько произносит Разумовский. — Нет. Не такие. — Что тебе приснилось, Сереж? — спрашивает Ася после недолгой паузы. — Расскажи, станет легче. Вместе мы разберемся. — Не разберемся, — горько возражает он. — Это не так, как раньше… Хуже. — Давно такое? — уточняет Олег. — Рассказывай, — негромко приказывает Птица, приближаясь. — Мы должны понять, что это. Может, псина твоя что-то узнает. — С клиники, — послушно отвечает Сережа. — Убью его, — цедит Волков. — Как вовремя, — с отвращением бросает Птица и садится рядом с Разумовским. — Расскажи, пожалуйста, — просит Ася. — Поздно врать, — вторит ей двойник. — Я говорил, что нам не стоит ехать… Не важно. Давай, рассказывай. Она… пригодится тебе в такие моменты. Она не посмотрит на него даже после этого. Сережа не может разубедить себя в обратном. Но он опять слушает и, прижавшись к девушке теснее, пересказывает отвратительные сны, полные отчаяния и ужаса, сплошь окрашенные в кроваво-красный. Признается даже в том, что именно пытается внушить странная черная фигура. — Что говорит Птица про эти сны? — спрашивает Ася, помолчав. — Он тоже не понимает, откуда они, — отвечает Сережа, прикрыв глаза. — И почему постоянно повторяются. — Серый, я достану Рубинштейна. — говорит Волков, вызывая у двойника приступ издевательского смеха. — Он все выложит как на духу. Обещаю. Сережа чувствует, как Олег касается его спины, но сразу же дергается, сбрасывая его ладонь. Ему тоже смешно, смешно до предела. От себя, от того, как он в очередной раз дает Асе поводы бежать от него, от слов Олега. Смешно. Разве не смешно то, как он сошел с ума, прочитав ту похоронку? Разве? — Я должен верить твоим обещаниям? — шепчет Сережа, и сам не можеть понять, дрожит он или смеется. — Твоим, Олег? Ты уже давал мне обещания и не выполнил ни одно из них. Я же просил тебя тогда… Господи, я умолял тебя больше не ездить туда, я… Я так верил тебе. Разумовский ненавидит себя за эти слова, ненавидит, потому что буквально недавно клялся себе больше не произносить их, начать заново. И вот опять. Он не должен обижаться на то, что Олег бросил его еще в институте, на то, что потом взялся за контракты, на то, что почти не приезжал. Сережа знает, что не должен, потому что главная причина разлада между ними — тот год, когда Волков не подал ни единого знака, что жив. Разумовский с удовольствием винил бы Птицу в том, что скрыл какую-то весточку, но Олег признался сам. — Я облажался, Серый, знаю, — тихо говорит Волков. — Я даже не подумал, что они пришлют тебе похоронку. Должен был, ведь сам тебя в контактах указал. Прости меня, Сереж. — Вы поговорите, наверно, — вдруг произносит Ася и, к Сережиному ужасу, отодвигается. — А я пока схожу покурить, ладно? — Нет! Нет, не уходи, пожалуйста, не уходи. Разумовский ничего не может с собой поделать, удерживает ее, возвращая в судорожные объятия. Сейчас лишиться ее близости — хуже любого кошмара. Это единственное, что удерживает его от панического приступа, помогает хоть немного оставаться в реальности. Нет, только не сейчас. — Тише, тише. Да я тут снаружи… — бормочет Ася, но почти сразу сдается. — Хорошо, хорошо, я никуда не иду, курить вредно, поняла. — Я не хотел, чтобы ты это видела, — признается Сережа, закрыв глаза. — Прости меня. Я уходил в офис, чтобы не разбудить тебя… этим. Но они ведь не каждый раз бывают, и я надеялся, что сегодня тоже не будет, хотя бы одну ночь. Извини. Ася некоторое время сидит тихо и неподвижно, затем пытается отодвинуться. Сережа не дает, не может. Еще чуть-чуть хотя бы, несколько секунд. Перед тем, как она… — Ты серьезно сваливал из кровати в офис, чтобы я не узнала, что тебе снятся кошмары? — подозрительно спокойно уточняет художница. — Прости меня, Ася, — говорит он вместо ответа. — Я не хотел показаться жалким… Ты и так… Сережа замолкает и больше не может продолжать. Девушка тоже ничего не говорит. Но и руки не убирает, продолжает дарить ему ласковые и такие нужные сейчас прикосновения. Разумовский пытается запомнить каждое. Сереже страшно, так безумно страшно сейчас. Он будто все еще чувствует нависшую над ним тень, боится, что сейчас его опять оставят одного, потому что он заслужил ведь. Целиком и полностью заслужил, от него нет никакого толка. Он даже спать нормально не может. — Я и так что? — уточняет Ася, вырывая его из мыслей. — Возишься со мной, — тихо-тихо отвечает Сережа. . — Дурак, — бормочет Олег и встает. — Пойду курить, поговорите. — Не надо, — просит Разумовский, вздрогнув. Сейчас он не хочет отпускать никого из них. Это единственные люди, которым он верит, с которыми хочет быть рядом. Их присутствием он словно опровергает все, что сказала тварь во сне. Он не один, его не оставят снова. Ася… Ася давно бы ушла, если бы хотела. Может… Может ей по силам смириться с его очередным изъяном? Она здесь, обнимает его, и он вновь чувствует ладонь Олега на спине, однако в этот раз не сопротивляется. — Насчет дурака согласна, — вздыхает Ася и снова отстраняется. На сей раз Сережа не удерживает ее, буквально заставляет себя этого не делать. Девушка отводит волосы от его лица и нежным движением стирает с его щеки что-то. Слезы? Он и не заметил даже. Сгореть со стыда ему мешают ее слова: — Я не вожусь с тобой, я тебя люблю, и какие-то злосчастные кошмары меня не напугают. Меня вообще напугать сложно, с этим только Птица справляется. Шутка, без обид, Птиц. Двойник, все еще несколько оглушенный после кошмара, усмехается. — Поэтому, пожалуйста, не закрывайся от меня, — продолжает Ася. — От нас. Мы оба тебя любим. Поэтому говори, если что-то не так, договорились? — Договорились, — чуть слышно отвечает Сережа.