Вместе

Утро наступает слишком рано по Сережиным меркам. Он, зевая, садится в кровати и вяло наблюдает за тем, как Ася собирается под строгим взглядом Волкова, разбудившего ее на пробежку. Олег, заметив его внимание, предлагает к ним присоединиться. Сережа, пробормотав о том, что не сделает это даже если солнце встанет на западе, зарывается обратно под одеяло и обнимает соседнюю подушку, раз уж больше некого. Ася, проходя мимо, ласково гладит его по голове и убегает вслед за Волковым. Сережа опять зевает и решает, что сейчас даже для ревности повода нет, потому что ни одна девушка в здравом уме после такого кощунственного пробуждения ни на что большее не согласится. Разумовский уже не спит, когда в пристройку возвращается Олег, один. Сережа прекращает вялые поиски одежды в сумке, вопросительно смотрит на него. Тот сразу отвечает, что Ася ушла в дом, чтобы принять душ и помочь с завтраком, если кто-то еще проснулся. Сережа, кивнув, закапывается обратно в сумку, пытаясь игнорировать тишину, повисшую тяжелым пластом в воздухе. С одной стороны, он чувствует немалое облегчение из-за того, что не нужно больше прятаться по ночам от Аси. С другой, неразрешенная ситуация с Волковым давит будто еще сильнее. — Давай поговорим, — устало предлагает Олег. Разумовский оставляет в покое сумку. Все равно она слишком маленькая, в ней не спрячешься. Он, помедлив, идет к дивану и садится рядом с Волковым. — Мне жаль, — говорит Олег, глядя в пол. — Я уже извинялся, и вряд ли стоит повторять, это ничего не исправит. Обстоятельства были сильнее, может, мне стоило приложить больше усилий… — Оставь, — морщится Сережа. — Забыли. — Ты вряд ли так просто забудешь. — Дай мне время. Я… попробую не быть таким эгоистом. Разумовский головы не поворачивает, но кожей чувствует, как Волков удивленно смотрит на него. — Ты не был эгоистом, — замечает Олег. — Никогда не был. Свихнувшимся немного на контроле — да, но не эгоистом. — Знаю. Я не стану давить или пытаться навязать свои решения. Контролировать тоже, только в рамках трудового договора. — Ее ты тоже контролируешь в рамках договора? — скептически уточняет Волков, кивнув в сторону двери. — Она не против, — говорит Сережа, тоном давая понять, что обсуждать это не намерен. Ася знает про камеры и все остальное и не высказывалась пока негативно на этот счет. Может быть, считает, что ему и так должно быть ясно. Но ему не ясно. Сережа решил, что раз не ругается, значит, не видит ничего плохого. Ему кажется, что он немного понимает Асю, и если бы ей было некомфортно, она бы молчать не стала. — Погоди, о каком трудовом договоре речь? — запоздало уточняет Олег. Разумовский рассматривает свои скрещенные пальцы, бросает быстрый взгляд на нахмуренного Волкова. — Должность начальника охраны свободна, — произносит Сережа. — Я подумал, что… Если нет других планов. И если ты не против. Условия можем обговорить позже. — Ладно, — усмехается Олег и хлопает его по плечу. — Мне хватит пары выходных в месяц. Разумовский хочет начать разговор о наемниках, про которых говорил Волков, но слышит легкий скрип двери. Обернувшись, видит Асю, виновато улыбающуюся из-за того, что не смогла уйти незамеченной и дать им еще немного времени. Сережа не против, детали можно обговорить и потом. Он идет к Асе и целует ее в щеку, поправляет влажные пряди. — Еще какая-нибудь дрянь снилась? — уточняет она, внимательно глядя на него. У Сережи в голове вспыхивает мысль о том, что он поспешил с выводами, и не так уж спокойно она отнеслась к его кошмарам. Он качает головой и собирается просить прощения, но Ася его опережает: — Если сейчас будешь извиняться, то попрошу Олега в следующий раз на пробежку вытащить тебя. Камень с Сережиных плеч падает повторно, и он даже находит в себе силы посмотреть на девушку в притворном ужасе и делает жест, закрывающий губы на замок. Бегать по утрам ему точно не хочется, как и изводить Асю своей тревожностью. Девушка же еще ночью заверила, что ничего страшного нет, она все понимает и просит только не прятаться от нее, чтобы у нее была возможность помочь и успокоить после очередного кошмара. Поддержать. Сережа перекатывает в уме это позабытое слово, пока Ася уточняет про озеро, а потом зовет всех на завтрак. — Размяк из-за какой-то девки, — комментирует Птица, развалившийся на кровати. — Отвратительное зрелище. Разумовский оборачивается и мрачно уточняет: — Ты про себя? На секунду он видит, как сверкают желтые глаза, а на пальцах появляются когти, но тут же все пропадает. Ася стоит рядом с кроватью, перебирая содержимое косметички, которая лежит на тумбочке. Сережа отводит взгляд и идет к двери, надеясь, что Птица не почувствует его усмешку. Во время завтрака он все еще ждет, что вот-вот поднимется тема Чумного Доктора, потому что нет ничего странного в интересе к этому вопросу. Ему не хотелось бы его обсуждать, ведь придется много врать, но ничего подобного и не происходит. Атмосфера вполне дружелюбная, никакого давления или косых взглядов, и Асин отец, кажется, действительно не в обиде на него за вчерашнее, совсем наоборот. Это… странно. В хорошем смысле. И одновременно тревожно. Сережа знает, что лучше не привыкать к подобному. После завтрака Ася командует всем собираться. Разумовский помогает ей погрузить в машину сумку-холодильник, куда она засунула бутылки с водой и кое-какую еду, чтобы перекусить, предполагая не самое скорое возвращение. Ее старший брат смеется и говорит, что это лишнее, они вполне могут потом развести огонь и зажарить на костре свежую рыбу. — Как будто я не знаю, как ты умеешь разводить огонь, — бормочет Ася, закатив глаза. — И ловить рыбу. Пойдем, Сереж, пусть сами укладываются. Разумовский послушно следует за ней и ловит ее возле водительской дверцы, чтобы поцеловать, пока остальные заняты. Потому что ему хочется. И вроде бы можно. — По крайней мере, я могу побыть в твоей компании, — улыбается Ася, приобняв его. — И не смотреть на этих олухов. — Думаешь, ничего не поймают? — спрашивает Сережа, подавая ей руку, чтобы помочь сесть в машину. — Башмак если только. В лучших традициях мультиков. Сережа устраивается на пассажирском месте рядом с Асей, смотрит на то, как девушка лениво вертит в руке электронную сигарету, постукивает пальцами по рулю. Не удержавшись, Разумовский достает телефон из кармана, пытается незаметно ее сфотографировать. Ася, выглянув из окна, выпрямляется и заводит машину. Сережа продолжает наблюдать за ней и во время поездки, не в силах оторвать взгляд надолго. Девушка улыбается, когда замечает это, но особо от дороги не отвлекается, ближе к озеру она становится слишком ненадежной. Сережа ждет, пока Олег и Дима выберут место, где захотят рыбачить, и успокаивающе поглаживает закипающую Асю по колену. Наконец, когда они определяются, девушка останавливает машину. Разумовский выходит на улицу, но рыбалка — последнее, что его здесь интересует. Он обходит автомобиль и протягивает Асе руку, предложив: — Прогуляемся? — С удовольствием, — тут же отзывается она. Ася, окликнув Сашу, передает ему ключи от машины, и берет Сережу за руку, вылезает из машины. Некоторое время думает, потом выбирает направление, и они вдвоем идут туда, постепенно все больше отдалясь от галдящей троицы, планирующей поймать чуть ли не сома. Сережа прислушивается к происходящему вокруг, отстраненно замечает, что они не единственные отдыхающие здесь, но другие все равно очень далеко. Они проходят мимо пожилой пары, чинно прогуливающейся вдоль озера, но это единственные, кто встречается им на пути. По большей части они с Асей гуляют в тишине и покое, нарушается все это только перекличкой птиц и иногда плеском воды. Его собственная Птичка пока не появляется, но Разумовский чувствует, что тот не спит, ждет. Сережа, выбрав участок с широким берегом, свободным от камышей, подходит к озеру чуть ближе. — Тебе здесь нравится, — замечает Ася, с улыбкой глядя на него. — Да, — кивает он. — Здесь тихо. И почти никого нет. Спасибо, что выбрала именно эту сторону. — Эта моя любимая, — бодро врет девушка. Сережа ей не верит, совсем. Он знает ее уже достаточно хорошо, и уверен, что Ася бы охотнее отправилась на другой берег, более солнечный и расчищенный. Со своего места он видит там группки людей, приехавших отдохнуть, и в другое время его девушка повезла бы свою компанию туда. А сейчас выбрала эту сторону, чтобы лишний раз не сталкивать Сережу с посторонними людьми. Выбрала ради него. Разумовскому даже становится стыдно из-за этого, и он уже хочет попросить ее впредь не игнорировать свои собственные предпочтения и желания только из-за того, что ему может стать не очень комфортно. Ася вновь действует быстрее, становится на большой плоский камень, который наполовину скрыт в воду и протягивает Сереже руку. — Давай. Разумовский не уверен, что не грохнется с него в воду, но эти опасения нисколько не останавливают его. Ася не стала бы его звать, если бы не была уверена в опоре, он верит ей безоговорочно после всего, что уже было между ними. Сережа становится на камень, двигается ближе к девушке и смотрит вниз, убеждаясь, что она стоит достаточно твердо. Выдохнув, поднимает взгляд на Асю, бережно касается ее щеки, не сдержав улыбку. Она, прикрыв глаза, льнет к его прикосновениям, обвивает руками талию. Сережа поневоле вспоминает ее вчерашние слова о том, что она была «прилипчивой». Слово кажется ему довольно мерзким и совсем не передает ее суть. Кто ей так сказал, интересно? Выглядит, как что-то, что она запомнила раз и навсегда из детства. Сережа, подавив желание спросить вслух, просто обнимает ее крепче. Он не обманывал, когда сказал, что ему все нравится. Будь его воля, Разумовский попросил бы ее съехаться уже сейчас, сию секунду, лишь бы иметь больше возможностей быть к ней ближе, в любых смыслах. Ему чертовски мало. И все же он отлично понимает, что слишком торопится, желая сразу получить от этих отношений как можно больше. Он вовсе не хочет давить на Асю, да и Птица… — Ну что ты переживаешь, Сережа? — протягивает двойник, вышагиваю по берегу. — Я найду ей применение. Если не согласится, можем просто запереть в башне. Как тебе идея? Разумовский игнорирует его, привычное уже дело. Вместо того, чтобы отвлекаться на Птицу, он склоняется к девушке, оставляет мягкий поцелуй на ее шее, на том месте, где едва заметен след от их совместной ночи перед отъездом. Отстраняется Сережа быстро, опасаясь, что Ася оступится, и они оба свалятся в воду, не удержав равновесия. Ладно он, но вот для нее такого совсем не хочется. Сережа смотрит под ноги, расставляет ноги чуть шире. Так становится чуть спокойнее, и он опять обнимает Асю, поворачиваясь немного, чтобы в случае чего она угодила на берег. Тоже мокрый, но хотя бы не в холодное озеро. — Время меняться, — заявляет Птица, усмехнувшись. Ну конечно. — Ты обещал, помнишь? — Хочешь вернуться? — уточняет Сережа у Аси. — Совершенно точно нет, — шепчет девушка, прижимаясь к нему. — Мне и здесь хорошо. Ты рядом, вокруг почти тишина, никто над ухом не зудит. Смешно. Наверно. Разумовский чуть отстраняется и виновато говорит: — Кстати об этом. *** — Что там у него? — спрашивает мышь, вздохнув. Птица с усмешкой наблюдает за тем, как Сережа объясняется с девчонкой, лишь морщится, одарив Разумовского мрачным взглядом за заявление о том, что двойник хотел бы провести с ней время. Единственное, чего сейчас хочет Птица, — вернуться в город и продолжить работу над своими замыслами, а не торчать здесь. Но и не испортить слишком уж счастливое времяпрепровождение этой парочки — выше его сил. Все это слишком раздражает, и двойник не до конца понимает причину. Возможно, еще не стерся эффект ночного кошмара, каждый из таких они с Сережей будто проживают вместе, поэтому наутро настроение у Птицы отвратное. Свои сны он старается оставлять при себе. Незачем ему. И все же некоторая выгода в том, что мышь наконец-то в курсе, есть. Например, ему до смерти надоело просыпаться на проклятом диване. Птица обдумывает эту мысль, приходит к выводу, что полноценные совместные ночевки Сережи с чертовой мышью плюсом не являются, ибо просыпаться двойнику придется с ней в одной кровати. Ладно. Нужно это обговорить. По крайней мере, Разумовский перестанет постоянно дергаться в попытках скрыть кошмары. Вот и настоящий плюс. — Окей, — подает голос мышь. — Давай только отойдем от воды. — Он не станет тебя топить, — говорит Сережа, хмуро взглянув на Птицу. — Как сказать, — пожимает плечами тот. — Впрочем, я предпочитаю другие способы. Разумовский кривится, будто лимон съел, и стаскивает свою мышь с камня обратно на берег. — Я не этого опасаюсь, милый, — заверяет она, а Птица лишь глаза закатывает. От всех их сюсюканий с друг другом его неслабо тошнит. Слишком уж много. — Но мы с ним еще не дошли до той стадии отношений, когда мне будет комфортно стоять с ним рядом так, как с тобой. — Лишь до той стадии, где она делится со мной своими секретами, — любезно соглашается Птица. — К-конечно, я понимаю, — говорит Сережа, пытаясь сделать вид, что игнорирует его. Получается у него плохо. Птица милостиво разрешает им прогуляться еще немного, после чего даже делает вид, что слушает просьбы Разумовского не обижать и не пугать мышь, быть с ней мягче. Пока они разговаривают, предмет спора успевает забраться на большой камень и теперь осматривается, подойдя к краю, наклоняется, выглядывая что-то в воде. Устав слушать нравоучения, Птица без компромиссов занимает тело, отодвинув Сережу подальше. Но на сей раз не так далеко, чтобы тот отключился. Двойник подходит к камню, смотрит вверх. Одна подножка, один толчок, и мышь свернет себе шею. А может, и сама справится, стоит на самом краю. Вопреки ожиданиям, мысль ему не нравится. Мышь поворачивается, и Птица твердо приказывает: — Отойди от края. — Здесь не скользко, — говорит она, указав себе под ноги. — Отойди от края, — вновь говорит двойник. Не слишком ли он мягок с этой дурочкой, если она не слушается с первого раза? — Не занудствуй, — канючит мышь, но при этом шагает назад. — Лучше ко мне иди. Птица приближается еще немного, предупреждает: — Если я сейчас поднимусь, ты будешь добираться до берега вплавь. Спустилась. Сейчас же. — Неужто волнуешься за меня? — интересуется мышь, усмехнувшись. — Если ты свалишься с воспалением легких, твой чудо-мальчик своими истериками сорвет мне все планы, — говорит Птица, представляя себе этот дурдом. Сережа на уши всю башню поднимет, если его идиотка умудрится заболеть. — А если загнешься от этого… Знаешь, стой там. Я его успокою, в конце концов. Можно еще шаг вперед. — Птица, — укоризненно вздыхает Разумовский. — Ты мог бы просто сказать, что беспокоишься. Мышь что-то бормочет, но от края отходит еще дальше, садится на камень. Благоразумно не повторяет то, что хотела сказать. — Сколько проблем бы сразу ушло, — задумчиво произносит двойник. И правда. Выгнать девчонку навсегда из их жизни было бы… Было бы… Было бы как? Птица пытается подобрать ответ. Проще? Нет, Сережа бы вряд ли уже выкарабкался из той дыры, в которую непременно упадет, если с этой мышью что-то случится. Тогда ни о каком нормальном взаимодействии между ним и Птицей не шло бы и речи. Впрочем, есть ли ему дело? Двойник нехотя признает, что да, есть. Наладить контакт с Сережей хотелось бы, пусть он и носится с этой мышью теперь. Что до девчонки… Жива она или мертва, Птице все равно. Это Сережа трясется за любой ее сломанный ноготь. Минутное помешательство, когда двойник собирался отрывать голову ее бывшему мужу, схлынуло. Он-то все еще собирается, но теперь разве что из идейных соображений. Мышь может хоть в овраге загибаться, ему дела не будет. — У тебя сегодня хорошее настроение? — нарушает тишины двечонка. — Не думай, что знаешь меня, — безразлично отзывается Птица. — Я и не знаю, — с ноткой укора заявляет мышь и укладывается на камень. — Поэтому задаю вопрос. Птица разворачивается лицом к ней, из-за чего они оказываются совсем близо друг в другу. Мышь ерзает, пытаясь отодвинуться, но тогда ей придется упасть в камыши с другой стороны валуна. Птица насмешливо наблюдает за ней. Осознав свое положение, мышь обреченно вздыхает и больше не дергается, упирается подбородком в сложенные на камне руки и смотрит ему в глаза. Храбрится. Интересно. — Все идет по моему плану, — говорит он и медленно тянет к ней руку, внимательно следя за реакцией. Мышь не дергается, когда Птица накручивает на палец прядь ее волос. Не тянет, что-то крошечное в нем, Сережино, восстает против мысли о том, чтобы причинить ей боль. Да и смысл? — Скоро очередная мразь перестанет отравлять наш город. — Надеюсь, без жертв? — негромко спрашивает мышь, замерев. — С нашей стороны — без, — усмехается Птица, вспомнив, какую отличную ловушку подготовил. — А со стороны упомянутой мрази? — не унимается она. Двойник слабо тянет за прядь, но тут же отпускает. — Это тебя волновать не должно. — Но меня волнует. Просто ответь: будет так как с Зильченко и его семьей? — С Зильченко была другая стратегия. — Какая же? Птица складывает руки на камне, частично копирует позу мыши и смотрит на нее. Объяснять ей, что именно было с Зильченко, не сильно хочется. Сейчас, когда двойник вертит в уме тот план, он кажется ему все менее пригодным. Птица слишком большой упор сделал на удачу и ее отсутствие у того же Грома. Чумной Доктор в том замысле почему-то оказался эпизодической ролью, призванной лишь подогреть хаос, а он хотел не этого. Не совсем. — Разве мы уже на той стадии отношений, когда я объясняю тебе свои замыслы? — интересуется двойник, глядя на мышь. — Я думаю, мы перешли на эту стадию, когда я вступилась за тебя в участке, — возражает она. — О, душа моя, — усмехается Птица, — ты вступалась вовсе не за меня. — Слушай, я просто пытаюсь понять, — говорит мышь, нахмурившись. — Не отталкивай. — Смешно, — многозначительно тянет двойник. Птица не совсем понимает, почему это прозвучало так обвинительно. Ему на самом деле плевать, нет ни малейшего желания, чтобы эта дурочка лезла к нему так же, как к Сереже, открывала какие-то свои тайны. Лишнее и совершенно не нужное, не его. Нужно попытаться сильнее отгородиться от чувств Разумовского. Девчонка протягивает Птице руку. Он отстраненно смотрит на ее мизинец, в памяти проплывает дурацкий жест, которому учил его Сережа в детстве. — Мир? — говорит мышь, улыбнувшись. Странное чувство. Они с Разумовским так тоже мирились, и ему было совершенно все равно, что держит, по сути, пустоту. Сережу и так считали странным, разговоры с самим собой никого не удивили, включая взрослых. Они смотрели настороженно, но лишь головами качали, потому что, конечно, после такой-то травмы совсем неудивительно, что у мальчика «поехала крыша». — Я помню, — негромко произносит Сережа. — Меня мама так научила. До того, как… До детского дома. Мышь, устав ждать, сама берет руку Птицы, сгибает пальцы в кулак и цепляет его мизинец. — Мир? — опять пробует она. — Твой чудо-мальчик у себя в голове сравнивает тебя с утренним солнцем, — говорит Птица, не отрывая взгляда от их пальцев. — Всего пару раз, — бормочет Сережа. — Я с ним согласен. Ты раздражаешь абсолютно так же, если не сильнее. — Птица, — разочарованно стонет Разумовский. — Ну она же сама предлагает. Шагни ей навстречу, что тебе стоит? Ему не нужно. Только и всего. — Может, все-таки мир? — повторяет мышь, крепче сжав его палец. Птица поднимает взгляд на нее, рассматривает. Ищет уловку, обман, но она выглядет совершенно искренней. Будто и не подсунет ему транквилизаторы, если будет такая возможность. Двойник, хмыкнув, убирает руку. Мышь тяжко вздыхает, опять укладывается на камень, но голову теперь поворачивает в сторону озера. Птица морщится от противного чувства, Сережиного, потому что хочется вновь дотронуться, взять за руку и крепко сжать, не до боли, но чтобы и не думала вырваться. Контраст ее маленькой руки с мелкими ранками на пальцах и его ладони стоит перед глазами. Что ж. — Зильченко со своей семьей был точкой невозврата, — признается Птица, тоже глядя на озеро. — После их сожжения большинство обычных людей отвернулись от Чумного Доктора. А вот шпана, недостойные, кровожадные мрази, которые только и ждали повода, чтобы устроить в городе разгром… Когда я бросил клич, они ответили и вышли бесчинствовать на улицы. Беспорядки, взрыв в полицейском участке. Еще немного, и в город ввели бы армию, чтобы она очистила его от этой кучи бесполезного мусора. Но все пошло несколько не по плану. — Так себе план, — говорит мышь, глянув на него. Пожалуй. Слишком в нем много «но» и «если бы». Если бы Птица знал, к чему это в итоге приведет… Он не вредить ему хотел. Но разве его вина есть в том, что защищать иначе двойник не умеет? В том, что в нем скапливалось годами столько злости и ненависти ко всем ублюдкам вокруг. Возможно, стоило иначе после Исаевой. Не так быстро и радикально. — Я не спрашивал твоего мнения, — отрезает Птица. — Знаю. Извини, вырвалось, — легко соглашается мышь. — Но давай в этот раз будем действовать не так радикально? Я не хочу, чтобы вас с Сережей снова упекли в психушку и мучили там. Знаешь, если когда-нибудь поджаришь доктора Рубинштейна, я поворчу чисто для проформы. — Она шутит, — быстро говорит Сережа. — Учту, — отзывается Птица, намереваясь потом ей эти слова припомнить, когда доберется до доктора. Он отступает от камня и идет в сторону деревьев. — Пойдем. Мне надоело здесь торчать. — Спуститься поможешь? Птица смотрит на камень. Не настолько высокий. — Сама слезешь. — Она может пораниться, — недовольно замечает Сережа. — Будет лучше, если ты ей поможешь. И чья вина будет, если эта дурочка покалечится? Уж точно не его. Мышь благополучно спускается и догоняет его. Птица некоторое время смотрит на взволнованного Сережу, идущего рядом. Сейчас будет интересно. — Ты слишком много времени проводишь с Волковым, — говорит двойник. — Что? — застывает Разумовский. — Чего? — удивленно отзывается мышь и спотыкается об какую-то корягу. Птица идет медленнее, чтобы девчонка не отставала. Хочется видеть ее лицо, когда усвоит информацию. — Что ты делаешь? — чуть ли не испуганно спрашивает Сережа. — Это не мои мысли, — продолжает Птица и встречается с полными страха синими глазами. — Твой драгоценный Сережа так переживает. — Прекрати! — требует Разумовский. — Я не просил тебя лезть, я сам разберусь… — О чем? — уточняет мышь, вновь нагоняя Птицу. — Ну как же? Сильный, уверенный в себе Волков. Не чета слабому дрожащему мальчишке, а? Птица смотрит на девчонку, ухмыляется. Да, он был прав, это будет забавно. Заодно отвадит мышь от мерзкой псины. — Зачем ты это делаешь? — в ужасе шепчет Разумовский, глядя на Асю. — Ты все выворачиваешь… Я думаю не так, не совсем. — Я люблю этого мальчишку, — мрачно заявляет мышь. — И он совсем не слабый. Птица, не удержавшись, смеется над тем, как Сережа реагирует на ее слова, будто они прогоняют его вечную панику. Дурак бы даже не решился рассказать. — Птиц, — зовет мышь спустя несколько секунд. — Ты не врешь? Сережа действительно беспокоится из-за Олега? — Объясни нормально, — просит Сережа. — Пожалуйста. — Я тебе никогда не вру, душа моя, — произносит двойник — Скажи, что это не из-за недоверия к ней, — продолжает Разумовский. — Что все дело во мне, я ее ни в чем не подозреваю и не упрекаю. — Он не сомневается в вас с этим наемником. Только в себе. — И еще… — Умолкни, — отмахивается от него Птица. — Он не думает, что ты пойдешь изменять ему. Но не может перестать ныть о том, что ты поймешь, какой же он никчемный на фоне идеального Олега, и бросишь его. — Идеальный Олег? — повторяет мышь. — Об этом мог бы не говорить, — морщится Сережа. И упустить такую возможность поддеть его? Нет, не мог бы. — Сережа боготворит его чуть ли не с первого дня, — заявляет двойник. — Не удивляйся. — Ты опять? — обреченно шепчет Разумовский. — Я ведь уже извинялся. — Я не брошу его, — решительно говорит мышь. — Сережа не никчемный, он самый лучший. Не говори так о нем. Разумовский плывет от ее слов, на губах появляется робкая улыбка. Дурак. Вечные сравнения с этим псом, в которых он вечно проигрывал в своих же глазах, как же надоело. Может, хоть немного перестанет доставать. — Эти слова не мне принадлежат, душа моя, — напоминает Птица и интересуется: — Волков тренирует тебя, чтобы противостоять мне, хм? — Чтобы я могла постоять за себя, если тебе придет в голову от меня избавиться радикальными методами. — Скажи, что не сделаешь этого! — требует Сережа так громко, что Птица даже слегка вздрагивает. Он разворачивается, зло смотрит на мышь. Паршивому псу пора оторвать голову. — Я не думаю, что ты станешь это делать, — спешно продолжает девчонка. — Я верю твоим обещаниям. Просто на всякий случай. Он не настраивает меня против тебя. Об этом можешь даже не волноваться. Птица не верит ей, но и выяснять сейчас посреди леса ничего не собирается, поэтому молча идет вперед. Мышь тащится следом, пытается завести разговор о погоде, но получается у нее только монолог. Довольно скоро он угасает, и они идут дальше в тишине. Не такой как обычно. У машины, пока все собираются, Птица ловит настороженный взгляд Волкова. Тот смотрит на него и продолжает стоять так, когда остальные уже садятся в салон. Девчонка машет рукой в сторону машины, призывая Олега присоединиться к пассажирам. Двойник открывает дверцу переднего сиденья, несколько секунд смотрит на мышь и ждет возражений. Девчонка молча садится на свое место. Птица, усмехнувшись, следует за ней. — Пристегнись, — говорит мышь, когда понимает, что он этого делать не собирается. Двойник встречается с ней взглядами, оценивает. Двумя пальцами притрагивается к ремню, даже не стараясь, констатирует: — Заело. — Давай помогу, — зло цедит Волков. — Не надо, — сразу же отзывается мышь, очень верно расценив желание Птицы затеять потасовку с псиной. Она, вздохнув, объясняет: — Этот ремень периодически выеживается, но у меня получается с ним справляться. Птица с почти искренним удивлением смотрит на нее, пока мышь двигается к нему, чтобы взяться за ремень. Ситуация знакомая, но сейчас несколько… иная. Девчонка не трясется от страха, напротив, напряжения в ней почти нет. И это ощущается до странного хорошо. Чертов Сережа. — Получается с ним справляться? — уточняет двойник, отлично понимая, что она не про ремень. — Пытаюсь, — бормочет мышь и чуть не заваливается в сторону, но Птица вовремя хватает ее за локоть, чтобы удержать. — Осторожнее, — говорит он, не сводя с нее глаз. Прикосновение будто жжет. — Мы же не хотим, чтобы ты покалечилась, душа моя. — Взаимно, — заявляет она и защелкивает ремень. Смех, тихий и искренний, становится неожиданностью для него самого. Мышь в ответ улыбается, не просто улыбается, а делает это, глядя на него. Улыбается ему. Впервые, кажется, вот так. Птица продолжает смотреть на нее, пока она разговаривает с старшим братом и его другом или кто он там ему, продолжает наблюдать и пытаться понять собственные ощущения. Ничего глобального между ним и девчонкой не случилось, совершенно ничего, лишь несколько спокойных минут и небольшой разговор, маленькая шутка в конце. Почему тогда? Почему от этого так?.. Он трясет головой и отворачивается к окну, весь оставшийся путь так и сидит. У ворот выходит из машины вместе с мышью, ждет, пока она закончит со створками. Все пытается понять, насколько глубоко в нем осели все эти глупые Сережины эмоции. — Ты. Пойдем со мной. Поговорить надо. Он оборачивается на голос сестры девчонки. Обращается она, судя по всему, к нему. Уже интересно. Насколько он понял, эта Полина не в большом восторге от романа сестры. Еще и хочет говорить наедине. Едва они заворачивают за дом, как Полина заявляет: — По поводу ее бывшего мужа. Она идет спиной к нему и не видит ухмылки, из-за которой Сережин образ точно бы треснул.