Вместе

Работы навалилось много. На самом деле, ее столько, что кажется, будто все эти дела вот-вот погребут его под собой, наказывая за свободные выходные. Все даже хуже, чем было перед прошлой презентацией, потому что Ангелина настаивает на том, чтобы переговорами со многими участниками занимался он сам. Это, как она думает, подстегнет их не проигнорировать мероприятие из-за «вздорных обвинений», привлечет еще больше людей. Само собой, основные задачи никуда не делись, и на связи с отделом разработки Сережа проводит львиную долю времени, исправляя все, что может помешать обновлению работать правильно, выискивая любой предполагаемый форс-мажор. Хуже всего то, что от его загруженности страдает и Ася. Разумовский даже полчаса толком не может провести с ней спокойно и очень боится, что она совсем устанет от этого, посчитает, что он ставит их отношения ниже своей работы. Сережа не ставит ничего и никуда, он судорожно пытается найти баланс, но ничего не получается, ведь раньше он с такой проблемой не сталкивался. И хоть Ася и говорит, что все нормально, не дергает его и не пытается упрекать, наоборот, даже заботится о нем, как может, Сережа все равно сожрал себя тревогой изнутри. Казалось бы, после Чумного Доктора вряд ли уже что-то способно отпугнуть ее, но Разумовский не может перестать думать об этом. Вот и сегодня. Сережа вроде бы сделал все, чтобы освободить этот день для них с Асей, и утром ему казалось, что все получилось, но уже ближе к двенадцати часам все посыпалось на него с новой силой. В итоге девушка застает его в середине телефонного разговора с главой отдела разработки, и к тому моменту нервы становятся тоньше струн, а натянуты в разы сильнее. Не сдержавшись, он обрывает звонок и швыряет мобильник куда-то в сторону дивана. Вроде бы даже попадает. Сережа не оборачивается, он впечатывается ладонями в стол и пытается отогнать панику по поводу… По поводу всего, кажется. — Выходной отменяется, — резюмирует Ася. — Прости, — шепчет Сережа. Он зажмуривается на секунду, затем, попытавшись взять себя в руки, выпрямляется и смотрит на Асю, мысленно готовясь увидеть на ее лице осуждение или разочарование. — Это просто какой-то замкнутый круг, — спешит объясниться Сережа, пока Ася подходит к нему. — Стоит мне закончить одно дело, как тут же появляются еще десять. Я… Прости, пожалуйста, я все решу сейчас, что-нибудь придумаю, только не обижайся. Все эти встречи и звонки и… Девушка прерывает его, взяв за руки, и мягко командует: — Так, стоп. Остановись. Дыши. Давай, вдох, выдох. Молодец. Пойдем. Сережа безропотно идет с ней к дивану, садится рядом. Ася не выпускает его рук, медленно гладит дрожащие пальцы. — Извини, — тихо говорит Разумовский, не зная толком, за что именно просит прощения. За все сразу, видимо. — Все нормально, — улыбается Ася, но он все равно продолжает оправдываться: — Я очень хотел провести сегодняшний день с тобой, но… — Сережа, ничего страшного, правда, — говорит она, осторожно сжав его руки. — Я отлично понимаю, что такое дедлайн, и не собираюсь упрекать тебя в том, что ты не можешь уделить мне время. Ты, кстати, большой молодец, еще отлично держишься. Я бы уже валялась на полу в слезах. Разумовский смотрит на нее, пытаясь найти хоть нотку фальши, через которую пробьется недовольство или что-то подобное, но никак не может. Умом он понимает, что опять накрутил сам себя, но никак не может поверить в то, что все действительно нормально. — Сомневаюсь, — говорит Сережа, и все равно слегка улыбается от ее слов. — Очень зря, — вздыхает Ася. — Ты просто меня еще не видел во время дедлайнов. Поверь мне, любимый, это то еще зрелище. Знаешь, у меня есть идея. Разумовский последних ее слов даже не слышит, потому что весь его мир сошелся на одном единственном, и он не может сдержаться и просит: — Повтори. — У меня есть идея? — уточняет Ася. Боже, как же глупо он себя ведет. Но все равно отвечает: — Не это. Девушка улыбается шире, кладет ладони ему на щеки, и поцеловав в кончик носа, говорит: — Любимый. Ася двигается ближе к нему и обнимает, а Сережа прячет у нее на плече краснеющее лицо. Слово звенит в голове набатом, обращение непривычное, но такое желанное. Он хочет умолять ее повторять это как можно чаще, но говорить подобное вслух слишком стыдно. — Самый любимый, — добавляет девушка с вырывающей сердце нежностью. — Самый лучший. И самый уставший. — Я люблю тебя, — чуть слышно отзывается Сережа, прижимая ее к себе. — Я тебя тоже. Вернемся к моей идее. Ты сейчас составляешь список дел, для которых не нужно твое личное присутствие и навыки программирования. А я занимаюсь всем этим вместо тебя. Сережа выпрямляется и отодвигается. Асино предложение кажется настолько соблазнительным, что он позволяет себе несколько секунд его обдумать, пока растирает уставшие глаза. Жжение стало его вечным спутником, никакие капли не помогают. — Ася, я так не могу, — наконец качает головой он. — Ты… — Можешь, — решительно перебивает его художница. — Ты уже на пределе, я же вижу. Пожалуйста, Сережа, позволь тебе помочь. Ты больше не должен справляться со всем один. Давай, составь список, а потом, счастье мое, иди поспи хоть немного. Ее уверенные слова бьют по самому больному, настраивая на веру в то, что он действительно теперь не один и может попросить помощи. — Я не хочу напрягать тебя, — упрямо говорит Сережа, и ему стыдно от того, как неуверенно это прозвучало. — Ты не напрягаешь. Я буду только рада помочь тебе. — Ася целует его в щеку и еще более решительно требует: — Список. Сережа медлит, пытается придумать новые возражения и наскрести в себе силы отказаться. Мало того, что он с головой нырнул в работу, так он, получается, еще и Асю туда же затаскивает. Какому нормальному человеку это понравится? Может, она предлагает просто для приличия? И он действительно должен твердо сказать «нет»? Разумовский вновь поднимает взгляд на Асю, но в ней столько уверенности, что Сережа сдается и послушно идет к столу, находит черновик и берется за ручку. Несколько секунд думает, с чего начать, потом расписывает все честно, предполагая, что глянув на это, Ася сократит половину. Пунктов получается слишком много, и он все оставшееся до возвращения своей художницы время пытается понять, какие вычеркнуть. — Готово? — интересуется Ася. — Тут получилось слишком много, — признается Сережа. — В самый раз, — говорит она, хмыкнув. — Давай-ка. Взяв его за руку, девушка вытягивает Разумовского из кресла и отдает ему кружку, из которой поднимается ароматный апельсиново-коричный пар. Сережа не большой любитель чая, но этот ему очень понравился в прошлый раз, и очень греет, что Ася запомнила. Он никак не привыкнет, что она запоминает все эти нюансы, связанные с ним. Разумовский опять пробует возразить насчет списка, но девушка отмахивается, быстро просматривает его и задают уточняющие вопросы. Все записав, Ася отсылает его поскорее в спальню, не желая даже слушать никаких извинений и сомнений в этой затее. Сережа скрывается в коридоре, некоторое время там топчется, придумывая оправдания, чтобы вернуться и отговорить свою художницу, но на ум ничего не приходит. Уставшая голова не желает работать, и он все-таки сдается и тащится в сторону спальни, на ходу инструктирует Марго о том, что Асю оставил вместо себя, и говорит разослать по отделам сообщение с просьбой оказывать ей любую помощь. Допив чай, Сережа заворачивает в кухню, оставляет кружку в посудомоечной машине и все-таки направляется к кровати. В комнате тепло и, кажется, даже немного уютно, и Разумовский с улыбкой забирается в разобранную постель. Дает последнюю команду Марго, чтобы она разбудила его, если у Аси что-то пойдет не так, и закрывает глаза. *** Просыпается он резко, едва такой любимый и нежный голос пробивается через обступившую его тьму. Сережа, дернувшись, сразу садится, в панике оглядывая полумрак комнаты, пытаясь найти огромную черную тень, каждый раз проговаривающую его главные страхи. Сегодня был обычный кошмар, но подсознательно он все равно опасается увидеть нечто подобное. — Марго, сделай свет немного поярче. Ася садится рядом с ним на кровать, и Разумовский, закрыв лицо рукой, тянется к ее ладони, сжимает, представляя ее якорем, который точно удержит его в реальности. Потому что это реальность, так ведь? — Расскажешь? — спрашивает девушка и подносит его руку к губам, оставляет невесомые поцелуи на дрожащих пальцах. Сережа цепляется и за ее голос, наполненный нежностью, потому что знает: это для него, это с ним она так. — Ты ушла, — говорит он, не поднимая взгляда. — Вы все ушли. Даже Птица. Я опять остался один. — Это просто дурацкий сон, — заверяет его Ася и обнимает. Сережа, прильнув к ней, утыкается в шею, вдыхает легкий аромат вишневых духов. — Такого никогда не случится, слышишь? Сережа кивает, хоть до конца и не верит — Ты хоть немного поспал нормально? — интересуется она. — Да, это все под конец уже было. Разумовский прижимает ее к себе крепче, помедлив, запускает руки под футболку и гладит поясницу, наслаждаясь контактом с голой кожей. Ася не противится, разрешает им пару минут спокойных и теплых объятий, только потом негромко сообщает: — Я принесла тебе кофе. И совместными усилиями весь твой список дел выполнен. Сережа отстраняется и смотрит на тумбочку, берет кружку. С некоторыми подозрениями уточняет: — Совместными усилиями? — Пришлось подключить дополнительную мощь, — гордо отвечает Ася. — Волков? — Ага. И Ангелина. Разумовский пробует кофе, сделанный именно так, как ему нравится, и кое-как перебарывает желание долго благодарить Асю и целовать заодно, потому что запомнила. Не хочется вновь выставлять себя дураком, поэтому он спрашивает: — И сколько у меня появилось вакансий? — Вот сейчас обидно было, — заявляет девушка, но притворства даже не скрывает. — Прости, — бормочет Сережа, улыбнувшись, и использует кружку как прикрытие. Отпив еще немного сладкого кофе, возвращает ее на тумбочку и берет свою художницу за руки, робко спрашивает: — Ась, останешься сегодня здесь? Я отложу оставшиеся дела на завтра. Хочу провести вечер и ночь с тобой. Сережа осторожно касается губами ее костяшек и очень надеется, что она согласится. — Конечно, останусь, — без капли сомнения отвечает Ася. — Но мне сейчас все равно нужно будет поехать домой и взять картину. С утра встреча с агентом, он ее ждет. Покупателя нашел. — Хорошо. Я пока закажу ужин. И шампанское? Может быть алкоголь — это и не лучшая идея для него, но… Птица ведет себя тихо, сейчас особо не треплет ему нервы, признав поражение перед работой. Да и немного расслабиться хочется, особенно со своей девушкой. Пожалуй, он успеет заказать цветы и свечи, чтобы создать атмосферу. Или еще что-то. Надо бы посмотреть в интернете. — Я за, — кивает Ася. Сережа вновь притягивает ее в объятия, желая еще немного насладиться ее близостью перед тем, как она поедет за вещами. Он предлагает ей взять машину с водителем, но девушка отказывается, говорит, что на своей ей будет привычнее. В конце концов, Сережа провожает ее до парковки, а потом поднимается обратно в офис, чтобы продумать детали вечера. Он успевает заказать ужин, обменяться рабочими новостями с вернувшимся Птицей, и уже готовится перейти к цветам, а потом спуститься в кофейню напротив, уже даже пальто надевает, когда в офис заходит Волков. Можно сказать, что забегает. С выходных они общались лишь по рабочим вопросам, да и то редко, и сегодня Олег встречу не планировал. Разумовский не успевает ничего спросить, Волков с порога говорит: — Поехали. Сережа качает головой. — Слушай… — Ася звонила, кто-то пытался напасть на нее. Поехали. — Напасть? — повторяет Сережа, и голос Птицы звучит его эхом. Двойник оказывается рядом мгновенно. — Все по дороге, давай. Волков больше ничего не говорит, бегом кидается к лифту. Ступор будто волной сносит, единственное, что Сережа успевает, — усмирить Птицу до того момента, как они спустятся на парковку. Двойник в бешенстве, неожиданно сильном и ярком, настолько, что отголоски его ярости почти полностью перекрывают Сережину панику. В конце концов, внизу Разумовский сдается и уступает контроль Птице, потому что его собственное сознание находится в полном смятении. Он отстраненно видит, как двойник рявкает на Волкова, чтобы тот свалил от водительской дверцы, и садится за руль сам. Примерно в этот момент новости доходят до Сережи окончательно, но Птица лишь отрывисто приказывает ему заткнуться. Сережа пытается, правда. Но паника душит, выжигает изнутри, не давай мыслить хоть сколько-нибудь здраво. Если позвонила, значит, ничего серьезного? Кто мог напасть на нее? Снова бывший муж? Кто-то посторонний? Насколько все плохо? С ней же все в порядке, раз она сама позвонила Олегу. Терзаемый всеми этими мыслями, Сережа даже не замечает толком дороги, выныривает из подсознания тогда, когда машина с визгом тормозит у дома Аси. Здесь же с удивлением замечает, что они взяли еще и синеволосого наемника, Шуру, кажется. Сейчас он картинно хватается за сердце и бормочет про седые волосы. Сережа, немного придя в себя, забирает у Птицы контроль, и тот не сопротивляется. Это хорошо. Сейчас не до споров, нужно поскорее добраться до Аси. *** Птица наблюдает за тем, как Сережа взбегает по лестнице, не обращая внимания ни на что больше. Сам он следует за ним, как и Волков со странноватым дружком. Злость несколько отступила, и двойник не совсем понимает ее причину. Неужто известие о нападении на мышь так взбудоражило? Само собой, он не позволит никому трогать то, что принадлежит ему, и человеку, решившемуся на такое, сильно не поздоровится. И все же. Пока Сережа, выхватив ключи у Олега, открывает дверь квартиры и забегает внутрь, Птица переваривает собственную ярость, обдумывает, к чему она, ведь и правда было бы проще, если бы мышь кто-то убил. И понять не может, почему нет, не проще, почему намерен раздробить каждую кость в теле того, кто рискнул тронуть эту девчонку. Возможно, Сережа влияет на него даже слишком сильно сейчас. Птица становится рядом, когда Сережа падает на колени перед диваном, на котором сидит мышь, растрепанная и явно испуганная. Двойник подмечает дрожащие руки, а также то, что она пытается не подать виду. Зрелище ему совсем не нравится, совершенно. Не должно быть так. Птица смотрит в сторону распростертого на полу тела, пока Сережа расспрашивает мышь о том, что случилось, ранена ли она, как себя чувствует и так далее. Парень, рискнувший посягнуть на девчонку, не шевелится, руки скреплены пластиковыми стяжками, плечо затянуто ремнем. Кровь на одежде и на полу. Интересно. — Все нормально, — произносит мышь. Птица переводит взгляд на нее. — Нога только болит. Ушиблась сильно. — Давай посмотрю. Сережа берет ее ступню в руки, осторожно вертит и давит. Птица морщится, кое-как подавляя волну страха, охватившего Разумовского. Дурак сентиментальный. Жива, разговаривает. Значит, в порядке. Только вид такой… Птица вновь обращает внимание на тело на полу. Каждую косточку. Да, отличная идея. — Ну ни фига себе, — протягивает наемник Волкова, тоже рассматривая нежеланного визитера. — Тут с ходу и не поймешь, кто на кого напал. Ты чего с ним сделала? — Пнула по яйцам, прострелила руку, разбила об его голову вазу и долбанула об нее же статуэткой совы, — перечисляет мышь. Птица, нахмурившись, перебирает в уме сказанное. Растягивает губы в ухмылке. Звучит отлично, ему нравится. Мало, конечно, но это ничего, он добавит. — Заткнитесь, — приказывает Волков, прерывая бесполезный диалог своего наемника и мыши. Он ногой переворачивает напавшего на спину, тот чуть слышно стонет и морщится. — Знаешь его? — Первый раз вижу… Ай! — Прости, — шепчет Сережа, а Птица шагает к ним, впивается взглядом в закушенную губу. Каждую. Косточку. — Растяжение, — подает голос Волков. — Шура, тащи лед, в морозилке есть. Не забудь в полотенце завернуть. И бинт в коридоре, в шкафу. Серый, помоги ей полностью сесть на диван и подложи под ногу подушку. Этого ты точно сама подстрелила? — Ага, — кивает мышь и, поерзав, ложится. — Я запомнила, где ты спрятал пистолет. Пистолет? Она говорила, что стреляла в него. Птица обдумывает эту мысль, смакует со всех ракурсов. Пожалуй, он бы не отказался взглянуть. А вот Сережа не в восторге, наоборот, смотрит на чертову псину очень недобро. — Ты что, учил ее стрелять? — уточняет Разумовский. — Не разводи трагедию, — советует Птица. — Ей пригодилось. Да должен же быть в вашей слащавой паре хоть кто-то, способный постоять за себя. — Нет, — говорит Волков. — Но придется, судя по всему. Двойник думает, что должен, пожалуй беспокоиться из-за этого, но решает, что пусть учит. Мышь не поднимает оружие против драгоценного Сережиного тела. Разумовский мрачно смотрит на него. Птица закатывает глаза к потолку. Времени на споры все равно сейчас нет. Пальто летит на пол, а Сережа вновь полностью занят своей мышью. — Дай-ка контроль, — говорит Птица. Разумовский, подложив подушку под ногу девчонки, удивленно смотрит на него. Двойник кивает в сторону напавшего. — Этим лучше заняться мне. Убивать не буду, никого здесь. Чистая правда. Он сделает это позже. И действительно не здесь. Сережа согласно кивает и закрывает глаза, без вопросов отдавая тело. Надо же, какое между ними взаимопонимание сейчас. — Вот черт, — бормочет мышь, пытаясь сесть. Птица вновь осматривает ее с ног до головы, гораздо внимательнее, скользит взглядом вниз по телу, к ноге. Синеволосый наемник прикладывает к ней полотенце, в которое завернул лед. Мышь вскрикивает и дергается. Парень медленно выпрямляется, настороженно глазея на Птицу. Двойник не знает точно, но скорее всего, в его глазах ясно отражается, что он разорвет придурковатого наемника, едва лишь мышь издаст еще хоть один звук боли. — А можно вопрос? — уточняет парень, взявшись за бинт. — Почему он теперь такой жуткий и пялится так, будто сейчас меня убьет? — Потому что он тебя убьет, если не отойдешь от нее, — отвечает Волков, пытаясь привести напавшего в чувства. Надо же. Какая сообразительная псина. — Ага. Ладно. Я понял. Наемник кидает бинт на диван и отступает. Хорошее решение. Двойник собирается перевязать пострадавшую ногу сам, но слышит стоны со стороны недавно бессознательного дурака. Птица направляется к нему, в венах опять вскипает ярость, и сейчас он может дать ей выход. Для начала слегка пнув раненую руку, от чего ублюдок плаксиво стонет. Двойник на секунду задумывается: с чего вдруг он собирался заниматься ногой этой мыши? Покачав головой, наклоняется над напавшим. Тот пытается приподняться, но ботинок Птицы вписывается ему в грудь и пришпиливает к полу, вызывая новые стенания. — Птиц, аккуратнее, — просит мышь, повернувшись. — Ему и так досталось. — Не особо, раз он еще жив, — замечает двойник и усмехается, представляя, что сделает с ним. — Но я это исправлю. — Подожди, — встревает Сережа. — Стой, подожди. Мы допросим его и передадим в полицию. Так будет правильно. — Сергей Разумовский не пытает и не убивает людей, — вторит ему мышь, поморщившись. — Не трогай его, пожалуйста, чтобы он не рассказал полиции обратное. — Полиции? — повторяет Волков. А псина, похоже, еще не осознает, с кем связался. — Ну да, — неуверенно отвечает мышь. — Мы же вызовем полицию? — Конечно, вызовем, — говорит Сережа и подходит к Птице. — Мы не убиваем, помнишь? Не нужно вымещать свою злость при ней. Я понимаю, что ты беспокоишься, я тоже, но… — Да заткнись ты, — шипит Птица, тряхнув головой. — Так. Проясним ситуацию. — сердится мышь и пытается сесть. — Мы никого в этой квартире пытать и убивать не будем. Мы, как порядочные граждане, вызовем полицию. Это их дело. — Она права, — говорит Сережа. — Я понимаю, что ты чувствуешь, но не при ней, Птиц. Мы отдадим его полиции, он вряд ли уйдет от наказания. Двойник пожимает плечами, но от поверженного парня уходит, по пути давит на плечо неугомонной девчонки, чтобы легла обратно. Раздражает. Ногу нужно перевязать. Он смотрит на Сережу. Пусть сам это делает, мыши привычнее, когда с ней возится Разумовский. Да Птица и не жаждет, это не его проблема. Но сначала он поворачивается к псине. — Эй, Волков. Тут твой дружок с ней согласен. Успеешь допросить его до приезда наших бравых полицейских? — Да. Волков решительно ставит ублюдка на ноги и утягивает в коридор. Птица смотрит на синеволосого, командует: — Ты. Найди чемодан. Тот радостно покидает комнату, явно желая оказаться подальше от него. Вот и хорошо. — Зачем чемодан? — уточняет мышь. — Ты переезжаешь к нам, пока я не разберусь с этой… проблемой, — говорит Птица и впихивает контроль Сереже, который с ним полностью солидарен. — А мое мнение не учитывается? — опять злится мышь. — Нет, — отвечает за своего двойника Сережа и садится рядом, берется за бинт. Птица отстраненно наблюдает за ними. Утащить мышь к себе, может, не такая уж хорошая идея, но… Пусть так. Она будет под контролем, Сережа перестанет так истерить, а двойник пока разгребет этот бардак, не отвлекаясь на них. Он почему-то не сомневается, что дело не в случайно наркомане или маньяке, нет. Тут большее, Птица чует. Сначала они передадут полиции этого ублюдка, который рискнул посягнуть на его… На мышь. Потом его найдут в камере мертвым, Птица позаботится. Это не важно. Дальше двойник займется теми, кто это начал, каждым. И вот там он развернется по полной программе, как раз проверит, можно ли вывернуть человека наизнанку. — Не переживай так, ладно? — просит мышь, сдавшись под жалобными аргументами Разумовского. — Все же обошлось. Птица чувствует, как Сережа тянет его обратно в тело, и не сопротивляется. Пальцы, касающиеся ноги девчонки, едва не сжимаются сильнее. Не по его желанию, инстинктивно. — На этот раз, — говорит Птица и опускает ногу на подушку. — Не двигайся. Он идет в кухню, откуда слышится голос Волкова. Тот как раз хватает ублюдка за шею и впечатывает его голову в стол. — Эй! — не унимается мышь. — Никаких пыток в моей квартире! Народ! Волков, блин! Птица закрывает за собой дверь. Пыток не будет, парень начинает все выкладывать сразу же, как только видит Разумовского. Двойник садится на стул напротив и слушает. За решеткой ублюдок все равно проживет недолго.