Вместе

— Как вы так быстро добрались? — негромко спрашивает Ася, пока Сережа в коридоре звонит водителю. — Женщина, я думал, что сдохну, — сообщает Шура, и Разумовский в проеме двери видит, как он держится за правую сторону груди. Решает не прерывать своими поправками момент. — Он гнал так, что мы три раза чуть не врезались. Этот твой на штрафах за скорость разорится, точно говорю. — Подожди, за рулем был Разумовский? — уточняет девушка. — Не я же, — бормочет Шура. — Ты бы видела. Там еще чуть-чуть, и апостол Петр бы встретил. — Кто? — рассеянно спрашивает Ася. — Еретик, — заключает наемник и встает, когда Сережа возвращается. Разумовский отдает ему ключи от машины, потому что Волков сразу после допроса нагрузил Шуру. Вряд ли с полицией все закончится быстро, поэтому водителя они дождаться успеют. Олег уходит вместе со своим наемником, а спустя буквально минут десять в дверь уже стучится Леша, которому Ася сообщила первому. Сережа подозревает, что девушке не сильно хочется оставаться здесь с полицией только с ним, без свидетелей. Он даже думает, что зря она так опасается, пока ее брат не впускает стражей правопорядка в квартиру. Следом за нарядом полиции заходит майор Гром и его напарник, что не сулит ничего хорошего. Легче точно не будет. Ася, ругаясь сквозь зубы, садится прямо, опустив на пол сначала здоровою ногу, потом и другую. Сережа обнимает ее за плечи и молча ждет, рассчитывая лишь на благоразумие Игоря. Сейчас не время для их конфликта. И поначалу ему кажется, что все обойдется, Гром вместе со своими коллегами идет на кухню, где оставили человека, напавшего на Асю, но возвращается слишком быстро. Бегло осмотрев гостиную, он садится на журнальный столик напротив и внимательно осматривает сначала Сережу, потом его художницу. — Предвзятость полиции во всей красе, — заявляет Птица, застывший у окна. Разумовский еле удерживается от того, чтобы ответить ему. — Вы теперь всеми мелкими преступлениями в городе занимаетесь? — спрашивает Ася, не скрывая своего недовольства такой встречей. — Только связанными с вашей парочкой, — усмехается майор. — Как чудесно, что моя полиция меня бережет, — протягивает девушка в откровенно фальшивой манере. — А то, — кивает Гром, и, глядя на них, Сережа отстраненно думает о том, что они могли бы неплохо поладить, если бы он не стоял между ними. — Ну, рассказывайте. Игорь смотрит на Разумовского, смотрит долго, ясно давая понять, кого будет подозревать в первую очередь, потом переводит взгляд на Асю и спрашивает: — Что здесь произошло? Сережа слушает, как Ася складно врет, озвучивая Грому версию, которую выбрал Волков, и если бы он не знал правду, то точно поверил бы. Девушка совершенно не стесняется добавлять детали, отвлекается периодически на Дубина, который изучает пистолет на полу, заодно рассказывает, откуда взяла статуэтку совы, и зачем ей в квартире нужны пластиковые стяжки. Все это Ася выдает так уверенно, что даже Птица довольно посмеивается в стороне. — Складно врешь, — произносит Гром, когда она замолкает и смотрит на него с совершенно невинной улыбкой — Чистая правда, — заявляет девушка и пытается сесть чуть иначе, морщится. Сережа с беспокойством опускает взгляд на ее ногу. — Я должен поверить, что он ни при чем? — интересуется майор. — Игорь, — говорит Сережа, но Ася не дает даже начать: — У вас на кухне сидит готовый подозреваемый, — сердито напоминает она. — Попробуйте быть беспристрастным и не лезьте к Сереже. Его тут даже не было. — Мне нравится, — ухмыляется Птица. — Ого, — выдает майор и тянет с головы кепку. — Снимаю шляпу. Выглядишь так, будто сейчас вцепишься мне в глотку. — Потому что я действительно готова сейчас вцепиться вам в глотку, если вы не оставите его в покое, — доверительно сообщает ему Ася. — Ты понятия не имеешь, кого защищаешь. — Отнюдь, майор. Я знаю все. Сережа кладет ладонь ей на колено, хочется обнять ее, прижать к себе крепче, чтобы спрятать от внимательного взгляда Игоря. Он-то точно понял, о чем она. Разумовский совсем не уверен, что стоило говорить ему об этом так явно. — Уймись, — советует Птица. — Девчонка его сожрет в словесной перепалке. — Значит, ты такая же поехавшая, как и он, — говорит наконец Гром. Ну все, это уже слишком. Про Сережу могут нести что угодно, он половину и сам прекрасно знает, но обижать Асю он не даст. — Хватит, Игорь, — обрывает его Разумовский и встает. Майор сразу же вскакивает на ноги, делает шаг к нему. — Я не позволю ее оскорблять. — Думаешь, мне есть дело до того, что ты там позволишь, а, Разумовский? — зло парирует Гром. — Только дай мне повод… — Отдай контроль, — требует Птица, схватив Сережу за плечо. Краем глаза Разумовский видит, что Ася тоже пытается встать, но ничего не получается, и она садится обратно на диван, зашипев от боли. Майор со своей злостью на него сразу же отходит на второй план, Сережа отворачивается и садится на колени прямо на пол, поднимает упавшую подушку. — Ася, не двигайся, — говорит он, осторожно взяв ее лодыжку и приподняв, чтобы снова подложить под нее подушку. С еще большей аккуратностью опускает на нее ногу, чтобы не навредить лишний раз. — Сейчас закончим здесь, и я отвезу тебя в клинику. Нужно сделать рентген и убедиться, что ничего не сломано. — Хорошо, — бормочет девушка и садится так, чтобы не опираться на спину. Все-таки сильно ушибла? Говорила, что совсем немного. — Потерпи чуть-чуть, родная, — тихо произносит Разумовский, поглаживая ее по колену. — И не делай резких движений. — Игорь. Там подозреваемый… Сережа поворачивается на голос Дубина, тот стоит в коридоре и неуверенно смотрит на своего напарника. Сам Гром не сводит взгляда с Разумовского и Аси, и выглядит так, будто по его мнению Сережа не может проявить и толику заботы хоть к кому-то. Знатное впечатление оставил после себя Птица. Гром, сжав кепку, молча уходит в коридор. — Все нормально, — говорит Ася, коснувшись его щеки. — У него нет повода тебя в чем-то подозревать. — Я волнуюсь не об этом, — признается Сережа, поцеловав ее ладонь. — Как твоя спина? — Да не страшно. Устала просто. В следующий раз буду слушаться Волкова, — тихо добавляет она, глянув в сторону коридора. — И никого не вызову. — Принести тебе воды? Или еще лед приложить? — Сереж, просто посиди со мной. Дождемся, когда они закончат, и поедем в больницу. — Разнылся, — презрительно цедит Птица. — Жива же. Дышит. Хватит истерику устраивать. Сережа ничего не отвечает, даже, выбирая быть умнее, не напоминает, что сам двойник едва не вписал машину в столб, пока они ехали. Полиция возится еще минут сорок, и Разумовский вздыхает с облегчением, когда они уходят. Леша остается в квартире, собираясь заняться осколками вазы и прочим бардаком, и Ася с ним не спорит. Сережа подозревает, что ей совсем не хочется обсуждать при младшем брате случившееся. Он помогает девушке надеть кроссовки и выводит на лестничную площадку, но дальше Ася наотрез отказывается от помощи, разрешает только поддержать ее за локоть, пока они спускаются. Четыре этажа Сережа напоминает себе о том, что нужно уважать ее границы. Четыре этажа Птица закатывает глаза и предлагает взвалить ее на плечо, не особо церемонясь. Разумовский усаживает Асю в машину, забирается в салон сам и слишком поздно понимает, что надо было взять ей хотя бы подушку под спину. В конце концов, они приходят к выводу, что проще положить поврежденную ногу ему на колени, а с остальным Ася клянется справиться. Сережа ей теперь не очень верит в этом, поэтому наблюдает за ней всю дорогу. Возле клиники, лучшей, какую Марго нашла, Волков выходит первый, обследует все в лучших традициях телохранителей. Сережа, нахмурившись, пытается вспомнить, о чем говорил парень, напавший на Асю, но он тогда, похоже, несколько выпал из реальности. Да и Птица слушал не сильно внимательно, спихнув это на плечи Олега. Зато планы мести строил очень увлеченно. — Ты можешь остаться в машине, — говорит Ася, когда Сережа аккуратно спускает ее ногу на пол. — Я же знаю, как ты не любишь всю эту больничную муть. — Это не важно, — твердо говорит Разумовский. — Я пойду с тобой. — Уверен? — Конечно, Ася. Поскольку Сережино терпение лопнуло еще возле ее дома, то на выходе из машины он уже не слушает возражения своей художницы и поднимает ее на руки, не позволяя нагружать больше больную ногу. Олег продолжает играть роль телохранителя и дальше, даже проверяет кабинет врача перед тем, как пустить туда Сережу с Асей. Никто здесь такому подходу не удивляется, так что Разумовский делает вывод, что подобное им привычно. Во время приема Сережа не отходит от Аси ни на шаг и мрачно отказывается на предложение врача выйти в коридор, когда дело доходит до осмотра. Девушка заверяет, что совершенно не против его присутствия, даже наоборот. Разумовский помогает ей перебраться на кушетку и осторожно снимает с нее футболку. Пока врач занимается спиной, Сережа опускается на одно колено на пол, чтобы освободить пострадавшую ногу от кроссовка. Ася смотрит на него несколько удивленно, так, будто ей было бы привычнее, если б он делать этого не стал. Разумовский, отодвинув обувь в сторону, мрачно думает о том, что Андрей совершенно точно вскоре получит по заслугам. Отвлекаясь на Асю, Сережа старается игнорировать и собственные страхи, но вряд ли у него получается хорошо. Больницы он и раньше не особо любил, вечно в голове всплывали воспоминания о том, как вынужден был лежать там один во время жизни в детском доме, да еще в одной палате с нормальными детьми, о которых заботились родители. Но все это меркнет перед тем, что было в Форте. И здесь, даже несмотря на совсем другую атмосферу, обходительный персонал и дорогую обстановку, Сережа не может выкинуть из головы те стены, кажущиеся вечно ледяными, и людей, которые без малейших колебаний причиняли ему боль. Сережа, тряхнув головой, помогает Асе сесть на кушетке удобнее и поднять ноги, чтобы врач смог заняться пострадавшей лодыжкой. — Эй, — зовет Ася, взяв Разумовского за руку, мягко тянет. Он наклоняется к ней, и она целует его в щеку, шепчет: — Ты не там. — Знаю, — тихо отзывается Сережа, аккуратно обнимая ее за плечи. Девушка опирается на него, негромко ойкает, когда врач давит на ногу. Тот кивает и заявляет, что действительно растяжение, но рентген сделать нужно. В другом кабинете Разумовскому остаться с Асей не дают, медсестра деловито выпроваживает его, рассказывая про облучение. Сережа беспокойно топчется снаружи, врывается в помещение сразу, как только отключается массивный аппарат. Никто его не останавливает, и он сам помогает Асе пересесть на кресло-каталку, которое им предоставили еще на ресепшене. Перелома нет, и пока врач заполняет карточку и пишет назначения, Асе заново делают перевязку, наносят мазь и на спину тоже. Сережа хочет посмотреть, насколько сильный там ушиб, но девушка спешит надеть футболку, вызывая этим еще больше подозрений. Отказавшись от стационара, Ася собирается сама спрыгнуть с кушетки, и Разумовски чудом успевает удержать ее и осторожно спустить. Она виновато улыбается, закусив губу. Сережа целует ее в висок, пытается продемонстрировать спокойствие и уверенность. И чудом успевает остановить ее, когда Ася пытается попросить отправить ей счет. Похоже, стоит подумать, как обговорить совместные траты. Вернее, как убедить ее тратить его деньги. Уже в башне Сережа опять игнорирует возражения, берет Асю на руки, стараясь не навредить спине. Олег расслабляется только после того, как они переступают порог офиса. По пути домой он успел несколько раз переговорить с Шурой, и с каждым звонком становился все мрачнее. Сережа помогает Асе устроиться на диване, стаскивает к ней все подушки и приносит вишневую газировку, которая ей понравилась. Потом уже садится к ней и дает Марго список лекарств. Закончив, они с Асей оба смотрят на Олега, что-то выглядывающего в окне. Волков молчит, может, думает, как сказать это проще, но в итоге говорит как есть: — Ее заказали. — Тоже мне новость, — фыркает Птица. — Уволь свою дворнягу. Это и без него было понятно. Сережа не знает, что там было понятно двойнику, для него же новость явилась настоящим потрясением. Он встает, ошарашенно глядя на Олега. — Вообще, все это выглядит очень странно, — продолжает Волков. — Парня зовут Влад, и заказ он получил через знакомого наркоторговца. — Хоть какой-то толк, — бормочет Птица, явно предвкушая хорошую охоту. — Наркоторговца? — повторяет Ася, оторопело качая головой. — Что я сделала наркоторговцам? — Отличный вопрос, — соглашается Олег. — Парень, напавший на тебя, был по уши в долгах у этого человека. Тот предложил ему разом погасить их все. Если он тебя убьет. Дал адрес и фото. Он и караулил возле твоего дома. Полиции наш друг скажет, что это просто разбойное нападение. Про оружие тоже подтвердит. Пистолет на меня не зарегистрирован, не подкопаешься. — Ничего не понимаю, — бормочет Сережа, глянув на Птицу. — Нет, таких еще не было, — пожимает плечами двойник. — Птица не охотился на наркоторговцев. Зачем? — Выясним, — кивает Олег. — Я удвою защиту башни. Ты, — он строго смотрит на Асю, — на улицу без охраны ни ногой. Шура будет за тобой присматривать, пока все не закончится. Ты тоже, Серый. Не рискуйте понапрасну. Наркоторговец, скорее всего, промежуточное звено в этой истории. У Чумного Доктора полно недоброжелателей, и далеко не все поверили, что Сергей Разумовский ни при чем. Поэтому не высовывайтесь лишний раз. Волков, раздав указания уходит с таким видом, что становится понятно: спать сегодня точно не ляжет. Ася, задумчиво глядя ему вслед, просит подать ей телефон. Сережа делает это, а сам идет к столу, рассеянно ворошит сложенные там документы. Пока Ася разговаривает с сестрой и озвучивает ей версию Волкова о случившемся, Разумовский идет встречать курьера, а после раскладывает по выключенной интерактивной поверхности лекарства. Это его вина. Это совершенно точно его вина. Он, забыв про осторожность, везде появлялся с Асей, не скрывал того, как относится к ней, и кто-то из тех, кого разозлили действия Чумного Доктора, решил взяться за нее. Чтобы что? Отомстить? Шантажировать? Сделать как можно больнее? Не важен мотив, важно то, что из-за него Ася пострадала, а могла бы… Сережа закрывает глаза, не обращая внимания на недовольство Птицы, который искренне не понимает, чего Разумовский так завелся. Вряд ли до него сейчас дойдет, можно и не пытаться. Из-за них Ася… — Перестань. Сережа вздрагивает и смотрит на девушку.       — Перестань вертеть в голове мысль о том, что это твоя вина, — говорит Ася, нахмурившись. Сережа опускает голову, ищет на столе нужную мазь. — Я серьезно, — упрямо продолжает его художница. — Ты не в ответе за то, что происходит в голове какого-то козла. Мило с ее стороны, но… — Я в ответе за то, что привело его к таким мыслям, — отзывается Сережа, отыскав нужный тюбик. Сам же минуту назад его из коробки достал. — Ну, если прямо ковыряться в этом, то не именно ты, — чересчур весело для их положения заявляет Ася. — Сучка, — закатывает глаза Птица. — Я разберусь с наркоторговцем, а потом и ее накажу. Сережа устало смотрит на него. Даже реагировать нет сил. — Дай угадаю, он грозится сжечь меня к чертовой матери? — уточняет Ася, заметив, что Разумовский опять пялится в пустоту. — Почти. Говорит, что сначала займется заказчиком. И сетует на то, что мы опять разнылись без повода. — Воистину, — бормочет она. Сережа кидает пальто на стул и, взяв мазь, которая оказывается гелем, идет к Асе. Сев позади нее на диван, невесомо касается плеча. — Врач сказал повторно нанести мазь на спину, когда вернемся домой, — напоминает он. — Можно? — Давай. Ася поднимает руки, вздрогнув от своих же движением. Сережа бережно снимает с нее футболку, стараясь никак не задеть. И видит. Видит обширные кровоподтеки слева, от плеча до нижней части лопатки, пока не так сильно проступившие. Видит, как в спинку дивана впивается черная когтистая рука, разрывая обивку, как почти сразу меняется на обычную, человеческую ладонь. Видит, как Птица, нависнув над ними, смотрит, не отрывая взгляда на сгорбленную обнаженную спину. Видит, как его собственные пальцы сжимают тюбик с гелем. — Что, совсем жесть? — уточняет Ася, оглянувшись. Сережа не знает, что сказать. Нужно заверить ее, что все в порядке, что все это пройдет, главное ведь, что она в безопасности, но слова никак не собираются хоть в какую-то фразу. Он чувствует себя последним мудаком, который допустил такое, чувствует обжигающую злость двойника, и все это смешивается, переплетается, не давая соображать. — Ася, — чуть слышно произносит он, но не знает, что сказать дальше. Из-за него. На нее напали из-за него. Пусть он не в ответе за то, что происходит в чужой голове, но это именно он, Сережа, не досмотрел, не позаботился об охране, не подумал даже. — Хватит, — тихо и очень зло прерывает его самобичевания Птица. — Он заплатит. Они все. Каждый. Это я тебе гарантирую. — Ну, на меня свалился довольно-таки тяжелый мужик, — бормочет Ася, двигаясь в сторону спинки диван. — Хорошо, что в коридоре паркет. Было бы хуже с плиткой. Эй. Перестань. Серьезно. Она поворачивается еще немного и пальцем касается его нижней губы, которую он вот-вот прокусит. Сережа, выдохнув, пытается взять себя в руки, просит Асю сесть чуть ровнее. Когда она убирает волосы за другое плечо, выдавливает гель на пальцы и старается как можно осторожнее нанести на спину, распределить по всей поверхности синяков и, самое сложное, втереть в кожу. Попутно наблюдает за девушкой. Не хочется лишний раз тревожить ее и напоминать, но… Явно же что-то не так. Сережа закрывает гель, убирает его в сторону и перемещает ладонь на нетронутую часть спины. Его художница ничего не говорит, даже не реагирует. Сдавшись, Разумовский спрашивает: — Ася, как ты? Она, помолчав немного, отвечает: — Нормально, почти не болит. — Я не об этом. Не пойми меня неправильно, я восхищен твоей стойкостью, но… Ты выглядишь слишком спокойной для человека, на которого несколько часов назад напали и который узнал, что его заказали. Она молчит, рассеянно возится с волосами. Возможно, сейчас самое время отступить и оставить ее в покое, но Сереже противно думать, что он просто сделает вид, будто все действительно нормально, бросит свою любимую наедине с произошедшим. — Ась? — пробует позвать Разумовский. — Фишка в том, что я не спокойна от слова совсем, — тихо отвечает она, дернув прядь волос. — Я в ужасе, Сереж. Но если сейчас позволю себе переживать, то ничего хорошего не выйдет. — Почему? — удивленно спрашивает он. Птица, успевший обойти диван, садится с другой стороны от нее, рассматривает перебинтованную ногу. — Потому что расклеюсь, — говорит она так, будто это должно быть очевидно. — Может, даже разревусь. Кому оно надо? Правильно, никому. Я привыкла держать все это под контролем, когда дело касается меня. Если предаваться унынию и истерике, то в одиночестве за редким исключением. У нас и без того проблем достаточно. Я буду в норме скоро, не волнуйся. Звучит все это… ужасно. Сколько раз Ася оставалась наедине со своими переживаниями только потому, что другим было не до нее? Сережа не понимает, совсем не понимает, почему с ней так. Ладно, может быть, братья и сестра не всегда могли быть рядом, но ведь Андрей… Ася говорила, что он вроде бы любил ее в начале, тогда как он допустил, чтобы она начала так замыкаться в себе? Даже не надеялась на то, что ее могут понять и поддержать? Сережа оставляет эти мысли на потом. Андрей свое получит, но сейчас важно совсем другое. Разумовский наклоняется и касается губами обнаженной кожи с той стороны, где нет кровоподтеков. Ася вздрагивает, но не останавливает его, и Сережа продолжает невесомо целовать ее спину, все выше и выше, останавливается на шее. Ася с готовностью подает к нему в объятия, когда он прижимает ее к себе так, чтобы не навредить. Сережа целует ее в плечо и дальше, доходит до виска. Только потом говорит: — Не надо. — М? — Не закрывайся от меня, — просит он. — Ты заботишься обо мне чуть ли не с первого дня знакомства. Позволь мне тоже позаботиться о тебе. — Я тебя в первый день знакомства сбила на машине, — отзывается Ася. Старается, чтобы голос звучал ворчливо, но Сережа отлично слышит, что он вот-вот надломится. — Так себе забота, если ты не мазохист. — Ты поняла, о чем я, — произносит он, вновь прижавшись губами к ее виску. Ася едва заметно пожимает плечами, нервно ерзает, но ничего больше не отвечает, лишь голову опускает ниже. Сережа отлично чувствует, как тело в его руках пробирает мелкая дрожь, и вряд ли это от холода. Он обнимает Асю чуть крепче, хочет сесть так, чтобы ей было удобно опереться на него, но в итоге осторожно перетягивает ее к себе на колени, бережно обнимает. Ася, всхлипнув, цепляется за его рубашку, прячет лицо на плече. И больше не пытается делать вид, что все отлично. Сережа держит ее, пока она плачет, гладит незадетую часть спины и целует, куда может достать, негромко заверяет, что она не одна, и они разберуться с этим вместе, обязательно разберутся, потому что он все усилия и ресурсы бросит на это, лишь бы с ней такого никогда не повторилось. Сердце разрывается от того, что ей так плохо, и Сережа несколько раз повторяет, что как сильно любит ее и никогда не оставит одну со всем этим, с чем угодно. Боковым зрением он замечает движение. Чуть повернув голову, видит, как Птица кончиками пальцев касается ее забинтованной ступни. — Скажи, что я убью их, — отстраненно говорит двойник. В другой момент Сережа не стал бы, но сейчас, держа в руках вздрагивающую Асю, послушно повторяет и добавляет: — Мы больше никому не позволим причинить тебе боль. И не слышит возражений со стороны Птицы.