That Comfort Comes Too Late

*ПОЩЕЧИНА*  — Я просто убью тебя сегодня… раз и навсегда.       Вегас впивается ногтями в запястья своего отца, чтобы заставить его остановиться, чувствуя, как кровь сильно пульсирует по его рукам в ладони с такой скоростью, что совершенно очевидно показывает, сколько сил Кхун Кан вкладывал в то, чтобы задушить своего собственного восьмилетнего сына.  — Я просил тебя позволить мне заключить эту сделку, — выплевывает он, дрожа от гнева. — Все, что тебе нужно было сделать, это сидеть тихо и дать мне заполучить этого ублюдка. Ты такой же никчёмный, как и твоя мать.       Вегас ощущает, что медленно лишается всех чувств, когда его хватка на запястьях отца начинает ослабевать в отличие от того, как отец держит его за горло.       Ох. На самом деле так даже лучше… ещё немного… освободи меня, пожалуйста, думает Вегас. В тот момент ад был бы для него раем. Пожалуйста. Последняя унция жизни, оставшаяся в нем, изо всех сил пытается покинуть его тело, чтобы уплыть в безопасные и теплые объятия смерти… которая, вероятно, заставила бы его чувствовать себя более любимым, чем его собственный отец.       Прорываясь сквозь затихающие звуки вокруг него, он слышит особенно агрессивное открывание раздвижной двери и плачущий женский голос, кричащий «МОЙ МАЛЫШ!».       Вегас вдыхает воздух так сильно, что это на самом деле причиняет боль, поскольку его отец немедленно убирает руки от горла, выглядя встревоженным. Ребенок шаркает ногами, чтобы скрыться как можно дальше от двух взрослых в комнате, в ушах у него звенит до такой степени, что ему кажется, что из них может пойти кровь, он кашляет и одновременно глотает воздух. Несмотря на весь этот звон, он слышит громкий скрежет деревянного стула.       Он переводит взгляд на размытую фигуру женщины, которая несколько раз бьет другого человека стулом по голове, тяжело всхлипывая при каждом ударе. Ему кажется, что это продолжается несколько часов, пока она не прекращает и не отбрасывает стул в сторону, чуть не разбив стеклянный шкаф. Из угла Вегас наблюдает, как она опустилась на ковер и обхватила голову руками, повернувшись к нему спиной. Ее плечи вздрагивали от тихих рыданий, и время от времени слышалось прерывистое дыхание. Она, должно быть, плачет, думает Вегас… и ему не нравится эта мысль. Он хочет сказать ей, что это нормально — время от времени так поступать с людьми, его отец делает это постоянно. Он хочет обнять её и вытереть ее слезы.       Но нет.       Такое поведение не заставит его отца гордиться собой. Это не то, чего от него ожидают. Он должен помнить, что ему наплевать на людей, которые так плачут. Они слабы. Да. Он должен помнить, чему учил его отец. Никто не заботится о слабых, и никто не будет этого делать и не должен. Он не может поверить, что его собственная мать ведет себя так жалко… Всего секунду назад она казалась сильной. Он не собирается идти к этой слабой женщине.       Кроме того, у него больше нет сил. Он измучен… он впадает в изнеможение.       Нет.       Он погружается в эмоции. Чувство, которое ощущается слишком сильно… как сожаление. Удушающее. Еще хуже, чем когда отец держал руки на его глотке.       Это ужасно… он напуган… Пит… Пит… Пит… Где ты?       Двадцатипятилетний Вегас просыпается в своей постели, тяжело дыша, но сразу же останавливается, чтобы сделать несколько тихих глубоких вдохов. Он не хочет беспокоить мирно спящего рядом с ним человека, завернутого в шёлковое пуховое одеяло, которое продолжает ритмично подниматься и опускаться.       Вегасу нравится, как дышит Пит. Настолько сильно, что кажется, будто он дышит через Пита… что он бессмертен, пока он может видеть, как Пит дышит, и чувствовать его рядом. Несмотря на то, что он просто смотрит на силуэт Пита сзади при тусклом свете ночника, который остается включенным всю ночь на случай чрезвычайных ситуаций — например, если заплачет Венис; он все еще чувствует тепло, которое он ощущает, когда смотрит на лицо своего солнышка.       Вегас еще раз глубоко вдыхает, пытаясь успокоить свое сердце, думая о том, что Пит рядом с ним.       Он медленно сдвигается на ту сторону кровати, на которой лежит Пит, прилагая все усилия, чтобы при этом не издать ни звука..... Однако Пит, будучи бывшим телохранителем с рефлексами, которые требуют от него быть всегда начеку, даже если он мертв, спит чутко. Он поворачивается на своем месте, чтобы встретиться лицом к лицу с человеком, который с совершенно невинными намерениями двигается ближе к нему.       Вегас перестаёт шевелиться.  — Ммм.  — Ты в порядке? — спросил Пит хриплым голосом.  — Я не хотел тебя будить, — ответил он со вздохом.  — Всё нормально… что случилось? Тебе нужна вода?       Вегас грустно улыбнулся… он так сильно любит этого человека.  — Нет… но мы можем обняться?  — Хм? — спросил Пит с намеком на смех, но быстро замолчал, услышав сзади тихое хныканье.       Вегас вскинул голову, чтобы посмотреть на Венис, шевелящегося в кроватке со стороны Пита. Лицо малыша исказилось, когда он с содроганием потянулся и громко вздохнул только для того, чтобы снова заснуть.  — Ну, мы и так близко лежим, — сказал Пит, поворачиваясь обратно к Вегасу, который снова уронил голову на подушку.  — И что? Мы можем обняться? — повторился вопрос.       Пит утвердительно промычал… но почувствовал, как в глубине его души закипает тревога. Легкое беспокойство росло в затылке, как будто тень, отбрасываемая лампой на лицо Вегаса в этот момент, говорила ему о том, что что-то не так. Он неохотно отогнал свои мысли в сторону. Они оба придвинулись ближе друг к другу, и Вегас уткнулся лицом в грудь Пита, обвив руками его талию, одновременно обхватив обе ноги Пита, удерживая его на месте. Пит хихикнул.  — Эй, может, ты и обезьяна, но я не дерево, — сказал он, проводя руками по волосам цепляющегося за него мужчины.       Вегас не ответил. Теперь, когда он слышал сердцебиение Пита так близко, его снова охватило сожаление. Мысли о матери просачивались из его головы в грудь… заставляя его чувствовать тяжесть. Как будто он застрял на якоре, который просто продолжает погружаться все глубже в море без дна. Если бы только он обнял ее вот так и никогда не отпускал. Если бы только он был тем, кем должен был быть, а не пытался быть версией самого себя… или, скорее, версией Кинна, каким хотел видеть его отец. Тупое чувство в груди становится все более мучительным… как цепи, сжимающиеся вокруг его сердца, чтобы заставить его перестать биться… Цепи, подобные тем, которыми он приковывал Пита…       Как он мог так поступить с ним? С Питом… из всех людей на свете? Как ты мог, Вегас? — спрашивал он себя, борясь с собственной совестью… борясь с самим собой из прошлого. Он хотел дергать этого парня за волосы, царапать его, кричать ему в лицо, говорить ему, что он монстр, и бить его, пока он не вырубится. Он хотел убить этого человека — того человека, который был самим собой… Вегас не знает и не хочет знать. Почему он всегда причиняет боль тем, кого должен был бы лелеять?.. думал он, когда в его голове сформировались образы его мамы и Пита, красиво улыбающихся ему.       Но почему… почему он продолжал лизать ботинки тем, кому было насрать, жив он или мертв? Перед ним снова замелькали лица. Его отец был первым среди тех бесчисленных, безымянных и бессмысленных людей, которым он прислуживал. Это так раздражает его, что он не может объяснить. Просто зуд, который он хочет унять… Воспоминания, которые он хочет стереть.       Пит услышал, как Вегас издал низкий болезненный вопль, который звучал так, как будто он был ранен, как будто его душа была ранена, и этот вопль превратился в рыдания в считанные мгновения. Он слышал, как Вегас рыдает… грузный и тяжелый… как в тот раз, когда он стоял на коленях, умоляя не бросать его, умоляя Пита остаться.       Паника пробежала по спине Пита.  — Вегас? — Голос Пита дрожал, когда он попытался обнять Вегаса за шею трясущимися руками, чтобы заставить его посмотреть на него, но Вегас крепче обхватил его за талию, заглушая рыдания еще глубже в его груди. Он слишком сдержан. Он не хочет сдерживаться… больше не хочет, по крайней мере, не перед Питом.       Пит успокаивающими движениями проводил ладонями вверх и вниз по спине Вегаса, в то время как его собственные слезы лились из глаз на подушку, слыша, как человек, которого он любит, так горько плакал. Он ничего не мог сделать, кроме как просто повторять слова:  — Всё в порядке… Я здесь… Я никуда не уйду, — шептал он хриплым дрожащим голосом снова и снова.