Давай в дс?

Серёжа скидывает Ване свой адрес сразу, как только они завершают звонок. Просто даёт понять, что он совсем не против того, чтобы русый приехал и разложил его до звёздочек в глазах и звучных взаимных стонов на радость соседям за стеной. Общение завязывается на ура, не прекращаясь после той ночи, не останавливаясь на грязных разговорах в дискорде, не стопарясь на привет-как дела-пока. Ваня очень интересный и забавный, и шатен так считает не только, когда пьяный или когда ему невероятно скучно. Парни обычно наслаждаются обществом друг друга, узнавая о родственниках, каких-то ситуациях из жизни, просто разговаривая о любой херне, которая только в голову придет, или смотря тупые фильмы и сериалы, хотя они все ещё дрочат; просто уже не так, без хрипов в чувствительный микрофон и изгибающегося в камеру на простынях мальчишеского тела. Серёжа дрочит на Ванины голосовые, в которых он закуривает и кашляет, дымом подавившись, или низко смеётся, неторопливо о чем-то повествуя. Пешков на х2 его голосовые не ставит никогда. Но теперь не только на голос – в его голове все ещё картинка Ванечки, размокшего на кресле, пытавшегося восстановить дыхание и с дымкой на блестящих похотью глазах в экран взглядом напряжённо упирающегося. Ваня дрочит на кружки и фотографии, которые Серёжа постоянно отправляет, на его глупые стоны, которые он начинает и заканчивает неожиданно, но у русого эти звуки в голове по вечерам воспроизводятся, заставляя в свободные спортивные штаны рукой залезть, чтобы напряжение снять. Они болтают, потом Ваня уходит из дома или покурить, или в магазин, или если его зовут помочь, а потом они снова болтают. И он рассказывает обо всем: о том, как встретил на улице очень низкого человека и неприлично громко рассмеялся, и что ему в мгновение стало от себя мерзко, но он поделать с этим ничего не мог; о том, как маленький мальчик, который за ручку с мамой шел, внезапно к нему повернулся и, от родителя незаметно, долговязому фак показал; или о том, как Ваня чужие ягоды своровал бесстыдно. – Я с куста чьего-то малины напиздил, я теперь преступник? – Лучше бы цветов, вот ей-богу. – Ты не любишь малину? – Я люблю цветы. – У нас тут одуванчики максимум, ну или ромашки. – Ну да, гипсофилы на клумбе обычно не растут. – Это что вообще? – Ой, я тебе фотку свою старую с ними скину, обожаю. Гипсофилы мои гипсофилы... И в телеграме сначала фотография Серёжиных бедер прилетает, которая удаляется сразу, а потом и фотография букета гипсофилов. Ваня хмыкает и делает вид, что он не заметил, как Пешков перепутал, хотя воображение будоражит. Цветы, искусственно в разные оттенки покрашенные, рассматривает, фотографию приближая, и отвечает шатену, что они, и вправду, красивые очень. Переписываются они почти так же много, как и разговаривают, но чаще поздно-поздно ночью, когда Ване говорить не желательно, потому что квартира спит. Эти переписки тоже сближают, и пусть парень все еще использует в сообщениях свои скобочки глупые, Пешкова это, на удивление, не раздражает. Ванины бабушка с дедушкой курят и собирают пачки разных сигарет просто по фану, а у Серёжи глаза от интереса загораются, когда тот это упоминает. Просит поприсылать коллекцию, а русый отказать не может и не хочет: как дурак, по дому ходит и пачки фотографирует. О, сиги со вкусом детей

мёртвых

абортышей бля ахаха

СЕРЁЖА ОСУЖДАЮ Инсульт и инфаркт, я не различаю, звучат похоже( И то, и то как обычные опухоли выглядят :/

инсульт это мозг

а второе

сердце

типа инфаркт миокарда

стыдоба не знать лошок

Алло, я что сделаю, что из нас двоих на меде ты? Ладно, тут ещё есть со вкусом гнилых зубов, ща

кайф что у тебя не такие

Будут такие, если буду курить сиги с ними на пачке

чт

как это связано ванюш

ты мне честно скажи ты совсем конченный?..

Ну типа) Всегда на кассе говорю "мне, пожалуйста, красные мальборо с мучительной смертью")

ну по факту мальборо и так на вкус как мучительная смерть

лан че там ещё

Есть кисс тонкие с гангреной

вкус гнилой ножки?

Вкус гнилой ножки это уже золотая ява или беломор получается Так сказать, и вкусно, и грустно....

ДАДА ВАНЬ ОЧЕНЬ ВКУСНО.....

боже мне так нравится этот кринж, я не хочу чтобы он заканчивался

БЛЯ АХАХХАХАХА СЕРЕГ Я ДОЛБАЕБ

ЧЕ ОПЯТЬ

ТУТ СО ВКУСОМ ОТСУТСТВИЯ ЗРЕНИЯ Я С ЯРКОЙ ВСПЫШКОЙ ТЕБЕ СФОТКАЛ САМ ОСЛЕП НА НЕСКОЛЬКО СЕКУНД

БЛЯТЬ ВАНЬ РЕАЛЬНО ДОЛБАЕБ

Есть ещё со вкусом вялой пиписьки

УМОЛЯЮЮ СЕЙЧАС В БАН ПОЛЕТИШЬ

:(

не курю но сигареты со вкусом твоих губ покурил бы зайчик

:) Еще Серёжа спрашивает, на кого Ваня учится, и когда тот отвечает, что на аниматора, шатен, почти давясь своей любимой гавайской пиццей (про которую собеседник говорит, что это чистое издевательство над бедными ананасами и всей культурой итальянской кухни), хихикает глупо, что тот детишек в тупых костюмах развлекает. На что русый так невозмутимо "а на это нужно учиться в университете? Я рисую, как у военных в играх мозг по потолку растекается, но ты был близок" выдает, что Пешков себя снова тупым чувствует, ворча, что "разница в возрасте буквально годик, а интеллект у тебя нормальный, а у меня сенсомоторный". А когда собеседник интересуется, что это слово означает, кареглазый смеется и про себя отмечает, что вовсе он не попущенный. И через некоторое время Серёжа понимает, что пусть они и дрочили друг на друга и в Сережиных влажных фантазиях на его поясницу нажимают подушечками пальцев, чтобы тот в спине посильнее прогнулся, в Ване и правда что-то есть – что-то, из-за чего кареглазый деактивировал анкету на ДайВинчике и ставит будильник пораньше, чтобы пожелать знакомому доброго утра, пусть потом и снова дрыхнуть ложится. А Ваня ценит это безумно, замечает, пусть и не говорит – видно же, что его мальчик в восемь утра подрывается, а потом пропадает до обеда, и так каждый день. Да, точно его мальчик. Потому что чей-то другой бы хуй забил, не слушал бы семь минут, как собеседник ругает парня с работы, у которого снова персонаж в текстурах завис, или как устало сетует на то, что до вкусвилла сто лет идти, а он заебался. Когда Серёжа спрашивает у Вани его адрес, Ваня называет без вопросов, и Пешков заказывает в Подмосковье рулетики с ветчиной и мягким сыром из вкусвилла. А чуть позже Ваня в ответ молча заказывает Серёже доставку гипсофилов.

***

Ваня приезжает вечером, ближе к концу августа, через две недели после знакомства. Мог бы и еще больше времени в Подмосковье провести, но именно тогда, именно вечером, освободился резко и сразу к шатену подорвался. Пока едет в метро, пишет Серёже раз сто, что Бульвар Рокоссовского через десять станций, четыре, две, следующая, половина станции. И Серёжа футболку свою нетерпеливо теребит в ожидании, отсчитывая каждую минуту до встречи, прокручивая все возможные варианты событий в голове – может, пошутить пошло или сразу прилипнуть, а может, промолчать и ждать действий парня? Тот путается в улочках, потому что прямой автобус до Пешкова делает огромный круг по району, да и идти не так долго. Серёжа ждет, но волнуется очень, так что знакомого в квартире встретить собирается, даже к лифту не выходя: хочет начать живое общение, или что там будет, в максимально комфортной для себя обстановке. Когда Ваня приходит, трусы со встречающего его в коридоре мгновенно не слетают волшебным образом, а хлипкий комод не ломается от того, что в него грубо уперлись спиной в порыве страсти: русый просто входит, бегло оглядываясь вокруг и здороваясь с шатеном, который застывает на месте, будто кумира увидел, а все слова и планы из головы вылетают, только пустоту приятную оставляя. Вживую Ваня еще красивее, и голос у него просто пиздец. Долговязый кеды свои расшнуровывает наполовину, неуклюже стягивая обувь с ног, и делает шаг к кареглазому, что так и не говорит ни слова, ресницами восхищенно хлопая. Выходит из ступора, только когда Ваня обнимает крепко и на ухо шепчет, что встречи ждал: речь у него не бойкая, не торопливая, будто времени для парня не существует, в отличие от Серёжи, который тараторить начинает, что тоже очень хотел, чтобы русый приехал. Ничего пошлого они не говорят. И про "я тебя разложу" тоже не заходит и речи. Квартирка действительно, мягко говоря, не современная – обои обшарпаны, и даже мебель выглядит старой. "Зато кровать большая, с охуенным матрасом" – как бы невзначай хвастается Серёжа, но не слишком навязчиво, чтобы Ваня не подумал, что Пешкову нужно поебаться и сразу выгнать русого, будто парень исключительно для этого приехал. И Ваня на кухню бредет, начиная жаловаться на то, как до противного много людей в метро было, как душно, и что ноги у него устали, да и весь он вымотался. Но обязательно добавляет, что это того стоило, в полуулыбке на Пешкова ласковый взгляд кидая. Спрашивает у Серёжи, есть ли у того кофе и молоко, на что шатен кофемашину наскоро заряжает и полупустой картонный пакет обезжиренного из холодильника достаёт. Садится на стул рядом с Ваней и взбудораженно в лицо чужое всматривается, запомнить хочет каждую деталь: родинку слева от носа, что немного расплывалась из-за не самого лучшего качества вебкамеры; большие глаза со светлыми ресницами – подмечает для себя зеленоватую радужку; выпирающий за счет худобы кадык на длинной тонкой шее. Они говорят о чем-то, неспешно выпивая по паре кружек некрепкого кофе на каждого; Ваня периодически массирует виски двумя пальцами и постоянно извиняется, говорит, что не в лучшей кондиции приехал и Серёже практически ничего предложить не может, но Пешкову пока и просто его нахождения рядом с собой хватает. Просто разглядывать, получать эстетическое наслаждение и речи неторопливые слушать, потому что уже родной как будто. Потому что тепло внутри не от кофе и августовской полуночи, а от баритона, что истомой под кожей разливается. Ваня вырубается прямо там, положив голову на сложенные на кухонном столе руки. Возможно, это не очень удобно, но будить его совсем не хочется – если настолько устал, пусть здесь поспит, хотя кареглазому немного некомфортно будет засыпать на своем охуенном матрасе, зная, что в другой комнате русый прямо на твердой поверхности улегся. Но все же засыпает, после того, как кончает за десять минут в соседней комнате на то, какой же Ванечка невероятный. А на утро – точнее, днем, ведь Серёжа все еще к обеду просыпается, он на кухонном столе замечает коробку с гавайской пиццей. Запечатанную, так как зеленоглазый такое не ест, но ест Пешков. Вани дома нет, хотя его рюкзак все еще в прихожей, на что шатен выдыхает облегченно – первая ступень реального знакомства прошла, и Ваня не свалил куда подальше без объяснений, что не может не радовать. Возвращается через минут пятнадцать, пачку сигарет из кармана толстовки доставая и на комод кладя. Курил, значит. Ну да, спасибо, что не в окно, а то Серёжа не хочет, чтобы его ставшая родной однушка дымом провоняла. Русый доброго утра желает, на кухню проходя и понимая, что Серёжа только встал – пицца нетронутая. А Пешков благодарит восторженно за внимание это, за то, что знакомый даже еду любимую запомнил, за то, что в холодильник заглянул и увидел, что в нем и нет ничего почти. Весь день они проводят так же, как и обычно – только теперь ближе, когда один голову на плечо другого кладет, в телефон взглядом утыкаясь, когда они смотрят что-то вместе. Ближе, когда Ваня Серёжины волосы тянется поправить во время разговоров их, никому не надоедающих и прерывающихся только на Ванино "покурить". Только вечером шатен в комнате уединяется, и Ване приходится со скучающим видом сидеть на кухне и чай, уже остывший, пить – первый попавшийся, который у Серёжи нашёл, расфасованный в пакетики малиновый гринфилд – пока сам хозяин квартиры на кухню смущённо не заваливается, спиной к косяку двери прислоняясь и обращая на себя внимание. Ваня светлые брови приподнимает – оверсайзная футболка наполовину прикрывает сочные бедра, а ноги гладкие и голые, без домашних шорт. – Вань, ты пиздец, это невозможно, я со вчерашнего вечера терплю, – кареглазый, губы кусая и пальцы ломая, нетерпеливо на месте мнется, – Я не могу уже на тебя дрочить, я днем чистился, когда ты курить ушёл, так что можешь, пожалуйста, наконец выебать меня так, как хочешь? – и с тем, с какой тихой невинной интонацией Серёжа говорит все эти слова, их смысл ну никак не соотносится. А Ване просто за секунду это поведение шатена крышу срывает, потому что невозможно быть равнодушным, когда мальчик просит так. Потому что чай сейчас без внимания можно оставить с лёгкостью, а Серёжу без внимания оставлять никак нельзя. И русый, конечно же, подрывается резко, ведь если кареглазый готовился, если он действительно хочет, то Ваня быка за рога тянуть не будет – и шатен глаза шире распахивает от неожиданного напора, когда парень его губы своими накрывает, руками за плечи сдвигая чуть в сторону от дверного проёма и у стены зажимая. Целует горячо, с языком, и у Серёжи голова кругом идёт от осознания того, что тот самый мальчик из дискорда, который столько всего наговорил, сейчас действительно вылизывает его рот, причём очень умело и до дрожи в коленях. А когда Ваня на шею переходит, проходясь языком по кадыку, а потом несильно прикусывая левее, Пешков падает практически, всхлипывая от нежности. Мечтает плавиться в сильных руках бесконечно, но и сделать парню хорошо тоже хочется очень. Серёжа легонько отстраняет Ваню и, немного успокоив сердцебиение, на колени перед русым встаёт аккуратно, а тот просто смотрит сверху вниз, дыхание невольно от этой картины задерживая. Пешков одну руку на поясницу чужую опускает, сжимая ткань, а пальцами другой подцепляет край тёмной толстовки, той самой, с фотографии, чтобы приподнять её, обнажая живот. Красивый, плоский, с очертаниями кубиков – и правда спортик, сидя на жопе ровно такое тело можно сохранить лишь при ебейшем выигрыше в генетической лотерее. Голословным быть не хочет и делает именно то, с пожелания чего знакомство началось – мокро мажет языком по напрягшемуся прессу, заставляя любовника вздрогнуть, и забирается свободной рукой под толстовку сзади, поглаживая спину. Кончиком языка проводит вдоль мышц, отчего Ваня губы кусает, и это даже не зона эрогенная – просто кареглазый так по-блядски азартно выглядит, что невозможно не возбуждаться. Ласково руку на уже появившийся бугор на паху кладёт, чуть сжимает и ртом проходится по еле видной светлой дорожке волос внизу живота, оставляя короткие поцелуи. Серёжа с ремнем расправляется неторопливо, в глаза смотрит, дразнит – собачку ширинки зубами подцепляет и расстегивает, помогая чужому возбуждению, обладателю которого уже больно от давящих джинс, почувствовать себя посвободнее. – Мальчишка, ты, вроде, хотел, чтобы я тебя выебал поскорее, чего же резину тогда тянешь? – у Вани голос уже хриплый, а глаза полны похоти, но торопить или быть грубым с Пешковым не хочется. И Серёжа не резину тянет, а резинку на чужих трусах, уже резче, потому что, на самом деле, самому играться заебало, хочется уже побыстрее. Запускает руку под нижнее белье и уже полувставший член вынимает – Ваня, не на удивление, везде красивый. Старательно по стволу языком проходится, слюняво вылизывает, отчего русый зажмуривается блаженно, ртом воздух хватая и свою толстовку придерживая, чтобы на бедра не падала. Кареглазый проводит по головке, а после насаживаться губами начинает, как самый прилежный мальчик, который только похвалы и ждет. А Ваня и хвалит, тягуче слоги растягивая, и руками не трогает, позволяя инициативу проявить, потому что именно это дурманит больше всего – взаимность, когда тебя хотят так же, как хочешь ты. Серёжа сосет сосредоточенно, не жалея сил головой двигает и руками себе помогает, пока случайно не берет слишком глубоко и не отстраняется, на задницу плюхаясь и заходясь в кашле. Ваня быстро джинсы и трусы стягивает, на корточки присаживаясь и аккуратно за подбородок Серёжино лицо на себя приподнимая – в глаза слезящиеся смотрит и в губы целует неторопливо, отчего шатен затихает и веки прикрывает. Русый же парня заботливо под коленки берет, пока Серёжа в шею чужую вжимается щекой, и несет в ту самую спальню, с тем самым охуенным матрасом, про который Пешков не соврал. Опускает мягко, пока в его волосы ловкие пальцы зарываются, корни чуть оттягивая. Шатен другой ладошкой по спине водит, немного царапая тонкую кожу нестриженными ногтями, отчего зеленоглазый шикает, а Серёжа сразу на скуле поцелуй с извинением оставляет. Ваня у того между ног устраивается, нависая и под ткань футболки забираясь. Поглаживает грудь, мурашки пуская, и оверсайз стягивает, пока возбужденный Серёжа под ним лежит, краснея нещадно. Он не девственник, был секс, конечно же, но... Чтобы так нежно... Так бережно... Еще никогда. Русый рассматривает смущенного мальчика довольно, после и от своей толстовки ненужной избавляясь. Она летит на пол, туда же, куда и одежда Пешкова, на то же место, на которое еще тогда шатен шорты с трусами сбрасывал. Серёжа лепечет, что презервативы и смазка под кроватью, и рука зеленоглазого туда ныряет на секунду, доставая нужное. С шуршащим квадратиком расправляется, латекс натягивая, а после смазку на ладонь выдавливает, чтобы сначала по члену щедро размазать, а потом двумя пальцами в заранее растянувшего себя в уединении Пешкова толкнуться. И Ваня целует-целует-целует, бока оглаживая, от чувствительного Серёжи стоны протяжные слушая с удовольствием, и ему никто в этом мире больше не нужен, если можно этого мальчишку до такого довести, что он с ума сойдет от ласок. Мелодичные возгласы Серёжи прерывает глухой звук настойчивых ударов, будто ложкой по кастрюле. Ваня не останавливается, ему на все сейчас похуй, кроме мальчика с каштановыми волосами под ним, но у кареглазого проскакивает нервный смешок. – Соседи по батарее стучат, – бормочет Пешков, и от стыда его лицо ещё сильнее краснеет. – Это потому, что ты слишком громкий, – отвечает Ваня и, шумно выдыхая, головку к дырочке пульсирующей подставляет и входит аккуратно. Но он и не против – пусть все вокруг знают, как хорошо он делает своему мальчику. – А как можно быть не громким, когда ты... – на новый протяжный стон прерывается и выгибается податливо, чужие руки на своей талии накрывая и прижимая ещё сильнее к горячей коже, – такой, – скулит и обхватывает Ванин торс ногами, хочет максимально близко. Ваня такой, что Серёжа течет нещадно и хлюпает именно так, как русому нравится. – Я только начал, – шепчет Ваня, оставляя на ключицах короткие поцелуи и с наслаждением слушая сбивчивое дыхание. Двигается осторожно, давая привыкнуть к ощущениям и успокаивающе поглаживая – а восприимчивый Серёжа в неге и доверии просто растворяется. Он, может, и шутит про "я бы тобой под столом задохнулся", или "отъеби жоска", но от ласок Ваниных изнемогает просто. И не знал, что так тоже может быть, когда партнер настолько внимателен именно к его удовольствию, когда любимым себя чувствуешь. Пешкову не нравится себе что-то придумывать и разочаровываться потом, но в моменте ему просто отлично. Кареглазый привыкает скоро и просит Ванечку темп ускорить и руку на свой член положить, что тот выполняет охотно. Ритмично меняет угол и одновременно, в том же темпе, ладонью двигает, похрипывая, пока Серёжа не дергается с характерным звучным стоном, из-за чего на лице сразу расплывается сытая усмешка. Продолжает толкаться так же, визги выбивая, до соленых капель пота, по виску стекающих. Ваня точно умеет раскладывать. Ведь через несколько минут пошлых характерных шлепков и мокрых поцелуев Серёжа кончает до трясущихся ног и сладкого скулежа, сжимаясь вокруг члена партнера, который тоже не выдерживает и изливается в презерватив следом, наконец позволяя себе тоже побыть громким и после выходя из мальчика. Шатен расслабляется, обессиленно, но довольно перекатываясь на бок на кровати. Согласно кивает Ване, когда он тихо спрашивает, можно ли сперму простыней убрать, и тот чужой живот заботливо протирает, после сзади поближе укладываясь. – Серёж, ты мне нравишься, – утыкается лбом в чужое влажное от пота плечо через пару минут молчания, а Серёжа не оборачивается, даже дыхание настороженно задерживает. Неожиданно. И как-то страшновато – потому что Пешкову Ваня именно нравится, и он потерян в том, какой смысл в это слово вложил русый. Потому что он чувствует себя не так, будто его трахнули, а так, будто с ним любовью занялись. – Ты хотел сказать, "классный секс, было бы неплохо ещё как-нибудь поебаться"? – отвечает немного нервно, со смешком, по привычке переводя все в шутку. "Самый лучший секс в моей жизни", – лишь думает про себя. – Нет, Серёж. Я хотел сказать то, что сказал. Ты мне правда очень нравишься. И я бы хотел попробовать с тобой что-то большее, – и когда Серёжа на лопатке невесомый поцелуй чувствует, для него это слишком сильно. – Вань, может, утром?.. – у шатена мурашки по спине идут, но опасения не проходят, – тебе, наверное, сперма в голову ударила. Бывает же, после секса, когда накатывает это все... – Я тебе нравлюсь? – Пожалуйста, давай утром, – и у Серёжи сжимается что-то внутри, когда Ваня талию руками обвивает и прижимает к себе ближе, носом по позвонкам проводя. Не обижается по-глупому, по-детски, не отталкивает – соглашается, а шатена мягко вырубает. "Утром" Серёжа просыпается один, когда за окном уже давно светло, и только плотные длинные шторы спасают от ярких солнечных лучей. Шторы, которые они не завешивали вчера. Найденный на кухне Ваня молчит, и внутри Серёжи что-то рушится от этого. Плакать хочется, как будто этой ночью русый обещание дал и не сдержал. Только вот не было никаких обещаний, никаких клятв в вечной любви – ничего, только слова после оргазма. Пешков за стол понуро садится, поправляя спутанные волосы и глаза потирая, не понимая, от чего больше – от того, что проснулся недавно, или от того, что они могут предательски потечь. Ваня садится напротив и ставит перед шатеном кофе с молоком, локтями на стол опираясь. Кареглазый благодарно кивает и делает несколько глотков теплого напитка, но взгляда на него поднять не решается, губу кусая. – Серёж. – А? – Посмотри на меня. – Зачем? – Ты хмурый, – Пешков нехотя поднимает глаза и натыкается на Ванины проницательные. Изображает на лице кривую улыбку, а русый свою руку вперед протягивает и его накрывает, заставляя вздрогнуть, – я не забыл, если что. И вчера не херню нёс. Я ждал, пока ты более менее проснешься и будешь готов дать мне какой-то вразумительный ответ, – и от этих слов и большого пальца на тыльной стороне ладони, поглаживающего мягко, что-то сломанное чинится в одно мгновение, – так вот, я повторяю. Ты мне нравишься. И, если я тебе тоже, – маска спокойствия слетает на несколько секунд, когда Ванины глаза начинают бегать из стороны в сторону, а сам он на пару мгновений замолкает, прочищая горло, – то у нас могло бы что-то получиться. Серёжина улыбка теперь не вымученная, а самая искренняя, настоящая – как и его чувства. – Вань, ты мне тоже нравишься.