сюнгулярность

1. пальцы юнги обхватывают скользкую бутылку пива и, та, вспотевшая в тесной комнате с дюжиной человек за раз, едва не вылетает из жилистой ладони на пол. но мужчина, наученный опытом, успевает быстрее — пережимает горлышко, смеется пьяно, стукаясь затылком о мягкую спинку кресла. даже не думает уделить внимание чему-то вокруг, продолжая рассказывать грязный анекдот под общий гогот. чонгук, скрепя сердце, стискивает подлокотник. ещё немного и у него случится какой-нибудь приступ. безумства. все либо действительно настолько ужратые, либо профессионально не обращают внимания на его уголок единения, с густой аурой, распространяющейся от тёмной фигуры в атмосферу. ну, разве что пак, который переводит на него взгляд, прекращая смех, улыбается так, что глаза превращаются в мелкие щёлочки, толкается в щёку языком и отворачивается обратно. блядь. 2. — чонгук-и, ты вообще никуда не торопишься? у нас нет всего времени мира, а салат не нарежется твоим взглядом. давай, малыш, — юнги качает в его сторону головой, фыркнув, и, не моргнув и глазом, продолжает крепко сжимать рукоять ножа. никто не покупал столовые приборы в эту штаб-хату, превратившуюся в бордель, или, как сокджин мягко выражается, приют для плотских любовей, так что продукты они шинкуют чиминовой коллекцией острых игрушек для ближнего боя. абсолютно наплевательское отношение к оружию и здоровью. подушечки миновых пальцев двигаются взмокше на цветном металле, пока тот сильнее сдавливает нож, катая лезвие по зелёным перьям лука. незаметный рывок — наточенный конец задевает кожу и на ней в секунду расступается красная полоса. юнги не дёргается, похуистично продолжает резать, а у чонгука всё внутри переворачивается, как на американских горках в диснейленде. не то чтобы он бывал в нём. ну, ничего, зато вместо томатного соуса будет кое-что послаще. (если юноша сам продолжит кромсать грибы, не глядя, то его скромные таланты в готовке точно подарят им новые ингредиенты для пасты к ужину.) 3. ноготь проходится по отросшим после бритья волоскам на худой лодыжке и неаккуратно сгибается, будучи слишком тонким. но юнги уже полчаса залипает в какую-то часть сумерек и крутит длинную пилочку между пальцев вместо того, чтобы спиливать свободный край поближе к пластине. витаминов в его организме не хватает на здоровый ровный маникюр, а чимину, на удивление, не нравятся режущие ощущения изнутри. побелевший от потуг ноготь ломается, когда подцепляет толстый волос, и мин ойкает, обхватывая щиколотку всей рукой, чтобы избавиться от зуда. запястье с этим его костным возвышением напрягается, узловатые суставы заостряются, а капилляры пережимаются, кожа светлеет. чонгук чувствует себя так, словно у него тоже что-то пережимается. сонная артерия, например. — дьявол. я вроде гей, но элис, — мужчина мечтательно вздыхает, придавливая хрустальную гладкую сторону пилки к пальцу. 4. костлявое запястье выгибается, вены проступают настолько, что чудится, будто заденешь — и порвутся, когда юнги прокручивает ладонь, проезжаясь к основанию толстого члена. чимин с каждым движением дышит прерывистее, а в один момент перестает вовсе, замирая с распахнутым ртом и обнаженным горлом, стянутым пряжкой ошейника. мин продолжает лениво гладить чужие яйца, водя внизу кончиками пальцев, а другой рукой надавливает на розовый, разрумянившийся выступающий ободок: выжимает с головки всё досуха, растирая стекающие капли, не меняет темпа вообще. пока не отодвигается, замешкавшись на секунду. юнги подносит руку ко рту, втягивая все четыре пальца за щёки, вылизывает те с трудом, смотря в глаза почему-то чонгуку. парень кончает сразу же, жестко толкаясь в кулак, и скулит сквозь зубы, представляя, как бы сейчас эти пальцы заткнули его, уперлись бы в самую глотку и не давали сглотнуть набежавшую слюну. 5. вероятно, чон-младший должен реагировать как-то иначе, но осознание этого приходит не сразу. тэхен с юнги дерутся. по-настоящему, без сумасшедших приколов, какие у них в команде приветствуются. тэхен с юнги. те два чела, которые пиздиловки за километр обходят, лишь фыркают на своем, кошачьем. бледная минова рука впивается в смуглую кожу у глотки тэхена и чонгук должен переживать, но у него тяжелеет в паху и в солнечном сплетении. неровные суставы пробираются между мокрых прядей волос и давят, прикладывая кимов лоб к полу отнюдь не ласково, собирают чужую гриву в твердую хватку, такую, что обладатель рычит. юноша видит в сие картине одни напряженные костяшки. выступающие, угловатые. уже позже, когда все разняты, сидят на диване и мрачно дуются, чонгук дергано улыбается, покрепче прижимая к себе подушку. нужна ли ему промывка мозгов сильнее, чем казалось всё это время? определённо. 6. — хён, я думал, мы убираемся, — намешливо фыркает юноша, чтобы не пустить в голос растерянность. у чонгука в руках тряпка и он уже отдраил всю лестницу, а юнги, что должен был мыть кладовку, сидит на подоконнике (протертом только для этой маленькой задницы, очевидно), и вырисовывает завитушки на пыльном зеркале, кинутом сюда ещё во времена динозавров. сосредоточенно, слаженно. красиво получается. пальцы немного подрагивают на свету, на сгибах фаланг запеклась кровь, а подушечки едва-едва прижимаются к стеклу с миллионами мертвых кусочков человеческой кожи на том. возможно, пылевыми клещами. романтика. чон неосознанно облизывается, рассматривая багровую корочку, стягивающую и сковывающую, он знает эти ощущения так же хорошо, как вкус любимой марки бананового молока. — убираемся, — юнги беззаботно улыбается, не отвлекаясь, и добавляет появившемуся рядом с волнами смайлику сердечки на месте щёк. чонгук сексуальный маньяк и ему нужно лечь в больничку раньше, чем он начнет бросаться на людей. общество в огромной опасности.