The broken thread

      Прошло несколько недель. Не могу сказать точно. За все время, различных процедур было не счесть, и я совсем потерялась в датах. Меня кормили разными таблетками и пилюлями, совершенно отвратительными на вкус. Да и больничная еда не приносила как такового удовольствия. Хотя Сантьего порой приносили мне продукты, а миссис Сантьего тайком проносила шоколадные конфеты, не смотря на то, что доктор Хастинг запрещал их мне. Но я не любила шоколад, потому всегда прятала конфеты под подушку а потом угощала ими медсестер, чтобы не обидеть миссис Сантьего. Я до сих пор не знала имен лучших друзей своих родителей. То и говорила «миссис       Сантьего» да «мистер Сантьего». Меня так приучили родители. Но сегодня я узнала, что их зовут Робин и Грэгор.       Мне до сих пор не давали увидеться с мамой. И про папу тоже молчали. Но я знаю, что они не могли меня оставить, и наверняка хотели увидеть меня так же сильно, как и я их.       Однако, когда Сантьего забирали меня из больницы, я узнала кое-что. И поняла, что зря тогда поверила уверенности доктора Хастинга. Ведь мои родители оказались мертвы. Я плакала в голос все то время, что мы ехали в машине, не находя в себе сил остановиться. Но миссис Сантьего заверила меня, что это нормально, и я могу поплакать. Я злилась, хотя не понимала на что. Мне было чертовски страшно, ведь я понимала, что больше их не увижу. Никогда.       Я чувствовала себя определенно виноватой, хоть на то и не было особых причин. Просто ненавидела себя за то, что смеялась вместе с медсестрами, когда должна была горевать по маме, что больше никогда не погладит меня по волосам, и папе, который больше не щелкнет меня по носу, когда буду вредничать.

***       Мне показали мою новую комнату. Сказали, что отныне она полностью в моем распоряжении. Но я не хотела быть здесь! Почему меня привезли к Сантьего, а не домой?       Здесь все совершенно иначе, и мне это не нравилось. Стены были белого цвета, а не синего с кроликами как у меня. И кровать слишком высокая, что было непривычным. Под высоким окном находился светло-розовый диванчик, а в метре от кровати стоял белый столик с зеркалом. Нет, эта комната, безусловно хороша. Но моя во стократ лучше!       Я закрыла двери и забралась на кровать. Только сейчас я обнаружила на ней плюшевого, синего зайчика, с бантиком на шее. Точно такой же был у меня дома и всегда сидел на подоконнике. А когда мне было грустно, я доставала его и играла. Так бы я сделала и сейчас, если бы не потратила все силы на истерику в машине. Поэтому, я просто обняла его и упала лицом в мягкие, как вата, подушки. Слезы снова начали сочиться из глаз, только впитывались в подушку, не успевая катиться по щекам.       Как вдруг, дверь тихонько заскрипела и я резко обернулась на звук. Из-за нее выглядывал мальчик, что немного хмурил брови смотря на меня. Я сильней прижала игрушку к себе, второй рукой стирая слезы с опухших глаз.       – Это мой зайка! – обиженно пробурчал он, пристально смотря на меня.       Я посмотрела на зайца, с досадой понимая, что мальчик хочет его забрать. Но это же не моя игрушка, я не могу оставить его себе. Слезы почему-то потекли лишь пуще, и я увидела небольшой испуг в глазах этого мальчишки, что, по всей видимости, заметил что я плачу только сейчас. Он проскользнул в дверной проем и подошел к моей кровати. Я сразу поняла, чего он хотел, потому протянула ему зайчика, виновато опустив голову. Но он лишь подвинул игрушку ближе ко мне, и сел рядом на краешек кровати, по-птичьи склонив голову набок.       Так он не хочет забрать зайку?       У него были темные волосы, почти как у меня, только еще ближе к черному.       Мальчишка еще некоторое время поглазел на меня, и лишь потом подал голос:       – Почему ты плачешь?       Но я не ответила.       Тогда, мальчик сунул руку в карман шорт, достал оттуда карамельку и протянул её мне.       – Мама говорит, что сладкое повышает настроение.       Я приняла конфету в руки и немножко улыбнулась. Должно быть, это один их       сыновей Робин и Грэга. Я же говорила, что они хорошие ребята.       – А ты Мэрибель? – снова начал задавать вопросы мальчик.       – Да, – кивнула я.       – Меня зовут Стеф, – он протянул мне руку, и я пожала её. Я видела, как папа здоровается со своими знакомыми, и сделала точно так же       Тут, раздался знакомый скрип той же самой двери. Я подумала, что это пришел кто-то из старших, но оказалось нет. В комнату зашел еще один мальчишка, на вид немного старше Стефа. И выглядел он совсем иначе: его волосы были русыми, а глаза голубыми. Он был очень похож на Робин, в то время как Стеф – на Грэга.       – Мэрибель? – тут же спросил он, проходя ближе к кровати и приветственно мне улыбаясь. – Я Рон.       Его руки были сцеплены в замок за спиной, и выглядел он не так мрачно, как брат.       Странно, разве могут родные братья быть такими разными?