Зелёный канцелярский нож.

Рывками таща Евдристку из деревянной[бля хз че это изба] где-то в дебрях Сибири, Фелфел тихонько материлась под нос на беларуском: первая оказалось довольно шумной на практике, что значительно так затрудняло тихий и незаметный псевдопобег. Оказавшись снаружи, Фел не пришлось искать даже укрытия: на тысячи километров вокруг расстилались леса тайги, так что морсвинчелка просто прошла несколько метров до достаточно затрудняющих обзор деревьев. Резко развернув крысочелку, Фелфел перехватила тонкую бледную шею Евы и сильно прижала ее к дереву. Твёрдая холодная кора больно врезалась крысе в затылок, а ветки норовили вколоться в кожу лица. Фел тяжело дышала[отдышка сильно увеличилась из-за поднимающегося в последнее время количества выкуренных морсвинкой сигарет] и мысленно уже расчленяла Еву, закапывая куски ещё тёплых мышц и органов в землю. Понять по лицу, позе или взгляду Фелфел никогда ничего было нельзя; и в этот раз, готовая, вроде как, ко всему Ева замерла от шока, когда резко приблизившаяся лицом к лицу Фел вцепилась зубами в нижнюю губу Евы, рывком откусив и выбросив небольшой кусок мышц в снег. Опомнившаяся Ева заорала от боли; звук треска кожи и ощущение раскалённого ножа у рта смешалось с её беспорядочными мыслями, которые и вовсе исчезли, когда крысочелку приложили об ель — гулко стукнулся ещё покрытый кожей череп, сильный удар достал до мозга — и Евсридка, чуть было качнувшись, повисла в руке Фелфел, которая ещё держала ее за тонкие окрашенные волосы. Отпустив руку и дав телу крысы грохнуться в снег с характерным хрустом, Фел села на колени на туловище Евы и достала из внутреннего кармана пиджака кислотно-зелёный канцелярский резак. Схватив крысочелку под челюстью, Фелфел прошлась по бледной евиной глотке: темная артериальная кровь начала выливаться, как из лопнувшего целлофанового пакета. Проведя тыльной стороной руки по лбу, морсвинка сделала уже продольный разрез, оголяя множество красных мышц, что смотрелось будто в алом фильтре камеры из-за слоя крови. Снег вокруг того, что некогда было Евсридкой стремительно красился в кровавый оттенок, становясь похожим на арбузный фруктовый лед. Поднеся к блеклому глазу резак, Фелфел поддела испачканным лезвием яблоко; оно накололось на нож, будто кусок масла, и морсвинчелка выдернула его из углубления глазницы вместе с тонкими ниточками нервов. Отдышавшись, Фел всунула нож в глазницу и начала вдруг неистово поступательно двигать резак; густая кровь гулко хлюпала, отбрасывая капли в сторону, тонкий металл стукался о черепную кость, стачиваясь и ломаясь прямо внутри головы трупа. Фелфел с невероятной силой вдалбливала нож в кости, пока пластиковый корпус не о такого натиска не разломался. ФелФел как ни в чем не бывало вернулась домой, где уже привыкли к ее заляпанному кровью виду, а остатки зелёного резака были закопаны под елью вместе с изуродованным трупом Евы, пропитавшим почву кровью. Невелика потеря.