Джунгарики против Векны

      Робин бродит по библиотеке, а здоровое облако пыли следует за ней. В какой-то момент она роняет фолиант себе на ногу и ругается сквозь зубы. Хорошо, что на ней кеды, а не какая-нибудь летняя обувка. С ушибленной ногой она точно не поспеет за торопливыми шажками Нэнси.              — Робин, что опять? — шипит Уилер и семенит по направлению к девушке.              — Оно упало! — Робин обиженно указывает на провинившийся том. — Мне. На. Ногу.              — Больно? — тон Нэнси с раздражённого сменяется на обеспокоенный.              — Из-за твоего предвзятого отношения ко мне — да.              — Робин… — Нэнси вздыхает, закатывает глаза, а потом снова вздыхает?              — Если бы моя нога была хомяком, то эта громадина стала бы последним, что он увидел. Так что да… чертовски больно, Нэнс.              Нэнси осматривает злополучную книгу в руках Робин. На обложке — удивлённый хомяк с приоткрытым ртом, а рядом кружатся неопознанные летающие объекты. Нэнси читает название:              — «Сверхъестество, или реакции позвоночных на необъяснимое». Робин, мы ищем не бульварную литературу.              Робин хмурится, потому что слишком много внимания достаётся калечащей книжке людей, и решает разыграть эту карту с пользой для себя.              — Джунгарики. Знаешь, как они больно кусаются?              — Что? — Нэнси вопросительно смотрит.              — Они тебя напоминают. У них ещё такая привлекательная тёмная полосочка на спинке. Но не из-за полосочки. Я твою спину не видела, на минуточку. Характер у них такой… хм… зловредный, знаешь ли.              — Робин, я просто устала! И ты не очень-то помогаешь. Это ещё не значит, что я вредная.              — Да в другом дело! Может быть, книга и мусор, но животные ведь и правда могут чувствовать приближающуюся опасность. Собаки обычно начинают громко лаять, рыбки — биться о стекло, птицы — врезаться в неопознанные летающие объекты…              — Ты предлагаешь завести подсадного хомяка?              — Серьёзный шаг для наших отношений, не думаешь? Если Векна нас рассорит, то кому достанется малыш-джунгарик?              — Можешь забрать своего хомяка, Робин.              — Эй. Нашего хомяка… Ну, в общем, я думаю, что он сможет реагировать на приближающуюся изнаночную опасность и, возможно, кусаться?              — Робин, внезапно неплохая мысль, — одобрительно кивает Нэнси. — Умница.              Робин трёт тыковку и хочет опереться о косяк, но натыкается лишь на пустое место. Её почти не бесит покровительственное отношение Нэнси, и она хочет, чтобы её хвалили снова и снова. Робин двигается с места, но наступать на ногу действительно больно, и изо рта вырывается предательское «ай».              Нэнси, почти забывшая о злополучной травме (и корящая себя за это), теперь подскакивает к девушке и приобнимает её. Робин чувствует тёплую девичью ладонь на своей талии и млеет от нежности. Она закидывает руку на плечо девушки и забавно подпрыгивает, выходя из библиотеки. Робин хочется остановиться хоть на мгновение и положить лохматую голову на плечо Нэнси. Вместо этого она только смотрит и смотрит на её колышущиеся кудряшки.              Нэнси удивляет молчание Робин, хотя она и не подаёт виду. Хотелось бы насладиться этим поистине уникальным моментом… Но внезапно Нэнси ловит себя на мысли, что ей не хватает неловкого бормотания Робин, её бессмыслицы и белиберды, успокоительной чуши.              — Что-то не так? — спрашивает Нэнси, поворачивается и сталкивается с девушкой почти нос к носу. Робин чуть не валится с ног, когда это происходит. У Нэнси, оказывается, такие большие голубые глаза и такой сладкий носик.              — Да нет, думала, что букашка, а это родинка, — отвечает Робин невозмутимо, тыкая пальцем в шею Нэнси.              — Рассматриваешь меня, Бакли? – спрашивает Нэнси, и её тон звучит игриво?              — Просто не хочу, чтобы ты помогла какому-нибудь клещу добраться до нашего хомяка, — бурчит Робин, пряча глаза.              — Ну глупости же, — Нэнси мягко смеётся. — О чём задумалась?              О тебе, блин, думаю. О том, какая же ты красивая. О том, будешь ли ты со мной общаться, когда всё закончится… Но вслух Робин лишь робко произносит:              — Мне нравится играть с тобой в детективов, Нэнс.              — Детектив здесь только я, а ты деактивируешь всё моё детективное мастерство, — заявляет Нэнси, но всё же добавляет: — Мне тоже нравится с тобой…              — Вся такая важная, — дразнится смущённая Робин.              — Вся такая красная, — замечает Нэнси.              Робин чувствует, как уши, лицо и шея пылают. Веснушки танцуют на её щеках, как маленькие горячие угольки. Если бы Робин хоть на секундочку подняла свой взгляд на Нэнси, то увидела бы, что кончики её ушей тоже порозовели, а на лице написано смятение.              Нэнси выпускает Робин из своих вынужденных объятий только тогда, когда они подходят к машине. Чутьё настоящего детектива играет с ней злую шутку в этот раз, и она не может понять: почему смущение Робин ощущается чем-то новым и необъяснимым? И почему Нэнси смотрит на девушку сейчас, как тот хомяк с обложки на летающие тарелки?              — Нэнси, мы поедем сегодня? Я, конечно, не против тут с тобой зависнуть под… — Робин крутит в руках кассету с музыкой и присвистывает: — Modern Talking. Но немного переживаю за мелкую.              — Сначала ко мне. Я осмотрю твою ногу, — строго замечает Нэнси и садится за руль.              — Есть, мэм, — Робин просто соглашается с девушкой и расслабленно откидывается на сидение.              Из динамиков льётся «You're My Heart, You're My Soul», и Нэнси тихонько подпевает. Робин смешно морщится от ярких солнечных лучей, единственная цель которых — ослепить её и не дать насладиться видом рядом сидящей девушки. Нэнси беззаботно улыбается.