A Year To Remember

      — Людовика.       — Нет.       — Наталия.       — Даже не близко.       — Микаса.       — В сотый раз повторяю, мы не назовем нашего ребенка в твою честь!       — Почему нет? Это замечательное имя.       Леви пристально смотрит на нее через маленький экран телефона. Когда он позвонил ей с захватывающей новостью о том, что они с Ханджи наконец-то выбрали имя для ребенка, Микаса решила продемонстрировать свою интуицию, попытавшись угадать его.       — Саша! — зовет ее соседка по комнате, сияя яркой улыбкой.       — Мы тоже не будем называть ее в твою честь! — Леви закатывает глаза. — Я даже не знаю тебя.       Саша сидит на подоконнике, половина ее тела высовывается из широко открытого окна, так что легкий ветерок касается ее разгоряченной кожи, в попытке охладить и себя, и комнату, в которой жарче, чем во вратах Ада. Когда цветы оживают и делятся своим великолепием и изысканным ароматом, напоминая о том, что приближается лето, сезон великолепных утра и тихих ночей, захватывающих возможностей и бесконечной радости, на Трост обрушилась волна жары. Настолько безжалостной, что отбивает охоту делать что-либо, кроме как лежать в постели, и единственными движениями являются постоянные переворачивания подушки, чтобы насладиться мимолетной прохладой нетронутой стороны. Для Микасы это похоже на ад. Привыкшая к свежести Шиганшины с его холодными вечерами и частыми дождями, серость неба мешает солнечным лучам падать на землю, она страдает, от жары ей трудно даже думать. Она повсюду носит с собой толстую тетрадь, чтобы обмахиваться, пять раз в день принимает холодный душ и замораживает каждую бутылку с водой.       Она завидует Леви, который закутан в кардиган с чашкой горячего чая в руках, на заднем плане идет сильный дождь.       — Эрена!, — восклицает Микаса, фыркая на искаженное отвращением лицо Леви.       — Что это, черт возьми, такое?       — Так назвали бы его родители Эрена, если бы он родился девочкой, — объясняет она. Леви выглядит совершенно отвратительно. — Отстань. Ладно, я сдаюсь.       — Это Кушель.       Его глаза полны нежности, когда имя слетает с его губ, и Микаса ахает, прикрывая рот рукой.       Когда Кушель Аккерман умерла от рака, ее жизнь исчезла всего за пару месяцев, забота о ее пятилетнем сыне стала проблемой. Это был либо ее старший брат Кенни, пьяница и игрок, также, по слухам, замешанный в незаконном бизнесе, либо младший Том со своей женой Айко, молодожены, которые только что вернулись из медового месяца, и пара встретила мальчика с распростертыми объятиями. Поначалу было непривычно и неудобно, что кто-то заменил его любимую маму, Леви все время плакал, но они относились к нему как к родному, прилагая все усилия, чтобы он чувствовал себя как дома. Стало лучше, он постепенно раскрылся и даже начал называть их «мама» и «папа», первый раз, когда он сделал это на одном из ужинов, вызвал слезы счастья на их глазах — потеряв одного, Леви нашел другую семью. Пока пару лет спустя Айко не объявила, что беременна. Он возненавидел это суетливое создание, как только увидел, что оно лежит на груди его мамы, а ее мягкие руки ласкают черный пушок на голове ребенка так же, как она всегда делала это с ним. Его сестра была некрасива — она была красной, как свекла, и у нее были морщинки по всему телу — раздражающая и бесполезная, только вызывающая проблемы своим громким плачем. В довершение всего она украла у него маму и папу. И хотя Леви презирал ее, отказывался держать ее, когда мама настаивала, и отталкивал ее каждый раз, когда любопытная девочка решала приблизиться к мрачной фигуре своего брата, она все равно смотрела на него своими широкими невинными глазами того же стального оттенка, что и у его матери. Раздражение постепенно сменилось смирением, затем интересом, а интерес перерос в привязанность: Леви всегда был рядом, чтобы пойти погулять, поиграть дома, помочь с домашним заданием и разобраться с противными мальчиками, которые приставали к его младшей сестре. В конце концов, все четверо стали одной большой, счастливой семьей, и хотя Леви любил их всем сердцем, в его сердце было особое место для Кушель, женщины, которая обожала его, но, к сожалению, у нее было слишком мало времени.       И Микаса рада, что он все еще это делает.       — Что ты об этом думаешь? — Он выглядит неуверенным, как будто она только что сказала ему, что это самая глупая вещь, которую она когда-либо слышала.       — Это прекрасно! — говорит Микаса, ободряюще улыбаясь, и Леви заметно расслабляется.       Он усмехается. — Лучше, чем Эрена?       — Не совсем, мне все равно это нравится больше. Может быть, это хотя бы второе имя?       Когда звонок заканчивается, она переводит взгляд на Сашу, чья голова все еще высовывается из окна, наблюдая за парком, на который открывается вид с этой стороны здания, надутые губы сменили жаркую хандру.       — Я не могу в это поверить, — говорит она тихим голосом, на что Микаса отвечает вопросительным гудением. — Мы покинем это место через пару недель.       Микаса откладывает телефон, хмуря брови. Действительно, семестр практически закончился, все, что осталось, — это дождаться результатов экзаменов, прежде чем они смогут вернуться домой со спокойной душой.       — Но разве это не здорово? — спрашивает она. — Ты будешь со своей семьей.       — Я вижу их каждые выходные! — Саша стонет, слезая с подоконника, чтобы плюхнуться на диван рядом со своей соседкой по комнате. Она кладет голову на колени Микасы, ворочаясь с боку на бок в попытке устроиться поудобнее. — Я буду скучать по всему, ты же знаешь. Ты, Конни, другие парни, наши вечеринки, даже чертова ступенька в «57-м», о которую я всегда спотыкаюсь.       У судьбы жестокое чувство юмора, но иногда она бывает милостива. Микаса провела свои восемнадцать лет в маленьком скучном городке, в основном сидя в одиночестве в своей комнате, в то время как жизнь проходила мимо нее. Эрен и Армин были друг у друга, и этого было достаточно, то же самое с Хисторией и Имир, которые встретились в старшей школе, а затем стали неразлучны. Конни родился в маленькой отдаленной деревне, и никогда раньше не бывал в большом городе. Саша жила настоящим моментом, не беспокоясь ни о каких обязанностях и проблемах. Жан раньше был эгоцентричным придурком, у которого всегда было все, о чем он мечтал. Родной город Энни находится в штате Марли. Если бы не университет Троста, их пути никогда бы не пересеклись. И, честно говоря, Микаса не может представить свою жизнь без кого-либо из них.       — Это всего на два месяца, — успокаивает она Сашу, успокаивающе поглаживая ее по волосам. — Мы по-прежнему будем переписываться, и звонить друг другу каждый день.       — Я бы хотела, чтобы мы жили в одном городе. Я привыкла к тому, что ты всегда здесь, со мной.       И тут в голову Микасы приходит идея. — Ты хочешь поехать со мной в Шиганшину?       — Серьезно? — Саша прыгает на диване, глядя на Микасу широко открытыми глазами.       Она пожимает плечами. — Да, почему бы и нет? Я спрошу Леви и Ханджи, надеюсь, они не будут возражать.       Глаза Саши сияют от счастья, когда она прижимается своим телом к телу Микасы, заключая ее в крепкие объятия.       Они почти мгновенно отстраняются, с отвращением глядя друг на друга.       — Фу, ты потная!       — Ты тоже!       — Нам нужно что-то делать с этой жарой.       — Согласна, я чувствую, что таю.

***

      — БОМБОЧКА, — кричит Жан, прыгая в воду, забрызгивая всех рядом с собой.       — Жан, — шипит Эрен сквозь стиснутые зубы, убирая с лица мокрые волосы. — Здесь холодно, я убью тебя, черт возьми.       — Сначала поймай меня, если сможешь!       Он снова исчезает под водой, а секунду спустя Эрен ныряет за ним, заставляя воду выплескиваться на раздраженных Хисторию и Имир. Микаса со счастливой улыбкой наблюдает, как они пытаются утопить мальчиков, гоняясь за ними по берегу, пока Хитч и она расстилают огромное одеяло для пикника на лимонно-зеленой траве, пока Армин и Энни разгружают машины, доставая из них пакеты с едой.       Как всегда, это была идея Саши провести день на озере, когда ей, наконец, надоели жара и меланхолия, вызванные их скорым расставанием. Это было встречено всеобщим согласием, и в особенно жаркое воскресенье все тринадцать из них — включая Райнера, Бертольда и Марло, которых Энни и Хитч попросили взять с собой, — отправились на Колоссал, озеро всего в сорока минутах езды от города. Он охватывает все восточное побережье штата Эльдия, хотя, несмотря на свои размеры, довольно мелководное, с густым лесом и холмами, усеянными пешеходными тропами, ведущими к небольшому природному заповеднику на одной из вершин. Саша знает этот район как свои пять пальцев, так как уже много лет приезжает сюда со своим отцом, чтобы порыбачить или поплавать летом.       Они не выбирали обычные туристические места, поэтому здесь было приятно тихо, ни единой души, кроме них, с дикой травой, доходящей им до колен, и полуразрушенным причалом, заросшим камышом и рогозом.       Солнце жестоко палит. Энни и Армин тут же прячутся под зонтиком, накрывшись полотенцем.       — Я обгорю через несколько минут, — объясняет Армин, заметив удивленный взгляд Микасы.       — То же самое, — Энни садится ближе и протягивает ему бутылку пива.       Микаса ищет Эрена. Он сидит на плечах Райнера, борясь с серьезным на вид Марло, его мелодичный смех, когда он отталкивает его от Марко, по-детски полон чистого восторга.       — Эрен, — зовет она, показывая ему солнцезащитную трубку. — Иди сюда!       Она продолжает наносить толстый слой крема на загорелую, блестящую на солнце кожу его спины, рук и ключиц, тратя дополнительное время на то, чтобы нанести его на грудь и мышцы живота. Независимо от того, сколько раз Микаса видела его, Эрен никогда не перестает ее удивлять. При виде его у нее всегда порхают бабочки в животе, и она краснеет: он такой красивый, воплощение искусства, такой завораживающий и великолепный, что она может любоваться им целый день. И, судя по дерьмовой ухмылке на его лице, он полностью осознает это.       Он берет тюбик из ее рук, многозначительно шевеля бровями. — Хочешь, чтобы я натёр тебе спину?       Позади них Армин издает давящийся звук.       Райнер делает глоток пива и прочищает горло. — Однажды у меня было свидание с той девушкой…       — Враньё! — перебивает его Имир, скрещивая руки на груди.       — Почему? Я только начал.       — Ты говоришь, что девушка добровольно согласилась провести с тобой время, и ты хочешь, чтобы мы в это поверили?       — Имир, — Хистория хлопает ее по плечу. — Не будь грубой!       У них двоих странная вражда с тех пор, как Райнер попытался приударить за Хисторией на вечеринке первокурсников, очевидно, не зная, что она увлечена и не настолько увлечена мужчинами. Это в основном односторонне, когда Имир насмехается и смотрит на него, когда это возможно.       — В любом случае, — он отмахивается от нее, делая вид, что это не задело его гордость. — Итак, однажды у меня было свидание с этой девушкой, она была очень хорошенькой, и она мне очень понравилась. Мы планировали поужинать и прогуляться по парку, но как раз в тот момент, когда я собирался выйти из дома, мне позвонила моя тетя и попросила посидеть с моими двоюродными братьями, которым на данный момент было около десяти. Я просто не мог сказать «нет», поэтому взял ее с собой. Мы хотели пойти в классное кафе, но у них не было детского меню, поэтому вместо этого мы пошли в McDonald's. А потом в парке моей двоюродной сестре захотелось пописать, и мы потратили десять минут на поиски туалета. Девушка заблокировала меня.       Имир смеется так сильно, что давится собственной слюной.       День медленно переходил в вечер, на небе появились тусклые звезды. Загорелые, усталые, но довольные, они сидят в кругу, смеясь и болтая, пока солнце опускается за горизонт. Какое ни с чем несравнимое ощущение — наблюдать красоту природы в ее истинном виде, без высоких зданий, громких гудков, мусора и едких испарений, только спокойствие и нетронутые краски природы, которые создают гармонию в вашем сердце.       Звуки стрекота сверчков и шелеста листьев на ветру убаюкивают. Микаса опускает голову на плечо Эрена, в ее глазах отражается пламя небольшого костра, вокруг которого они сидят, и она смотрит, как оно гаснет, превращаясь в пепел. Рука Эрена обнимает ее за талию, притягивая ее еще ближе, так что она почти лежит на нем, в то время как его пальцы описывают круги на ее спине.       Вечер проходит спокойно. И спустя долгое время все они снова чувствуют себя детьми, беззаботными и совершенно радостными.       — Я думаю, нам нужно ехать, пока не стало слишком темно, — нарушает молчание Марло.       И вот так волшебство момента исчезло. Никто не хочет уезжать, каждое их движение лениво и вынужденно, когда они собирают мусор и загружают машины.       — Подожди, мне нужно переодеться, — Райнер прячется за деревом. — Не смотри!       Имир кричит: — Не парься, мы уже видели твою бледную задницу.       Он стонет. — Пожалуйста, не напоминай мне!       Эрен поворачивается к Микасе с озадаченным выражением лица, явно не понимая, о чем идет речь.       — Я расскажу тебе позже, — фыркает она.       Вой Саши и Конни сопровождает поездку, когда машина мчится в ночь, ухабистость, когда она следует за поворотами проселочной дороги, только усиливает сонливость Микасы.       Она прислоняет голову к окну и закрывает глаза, чувствуя, как темнота поглощает ее.       — Мик?       Она морщит нос от ощущения, что кто-то легонько трясет ее за плечи.       — Детка, проснись, мы приехали.       Лицо Эрена освещено мягким лунным светом, когда он нависает над ней, очаровательно улыбаясь, его голос едва громче шепота, когда он говорит. Микаса прижимается к нему, пряча голову у него на груди, и снова закрывает глаза, не желая просыпаться от сладкого сна.       Он хихикает. — Давай, я отведу тебя в твою комнату.       Дорога до общежития кажется вечностью. Не утруждая себя переодеванием, она падает лицом вниз на кровать, постанывая от удовольствия.       — Мы собираемся у Райнера, — сообщает ей Эрен, натягивая одеяло на ее почти спящую фигуру. — Ты уверена, что не хочешь пойти?       Она качает головой. Это был долгий, насыщенный событиями день, и все, что ей сейчас нужно, — это хороший, такой же долгий сон.       Второй раз за этот день ее мирный сон нарушается. Она слышит громкий, настойчивый стук во входную дверь и клянется, что убьет любого, кто за ней стоит. Ругань и внезапный глухой звук падения чего-то тяжелого только добавляют остроты ситуации. Сейчас час ночи, и ее соседи, должно быть, спят с затычками в ушах, иначе у нее нет логического объяснения, почему она просыпается одна.       Дверь открывается перед парой ужасно знакомых силуэтов, которые смотрят на нее оленьими глазами. Эрен лежит на земле, пойманный звездами, а Жан стоит над ним, готовый вот-вот упасть. И, судя по их ярко-красным лицам и отсутствующему взгляду, они отлично провели время у Райнера.       — Ты! — восклицает Жан, указывая на нее пальцем. — Ты та, кто мне нужна.       Затем он помогает Эрену встать на ноги и толкает его прямо в объятия Микасы.       — Возьми его с собой, умоляю тебя. Мы так устали от него! Нам пришлось пять минут слушать его болтовню о размере твоих ног! — На лице Жан умоляющее выражение. — Типа, я люблю тебя, но это уже слишком.       — Я мог бы ударить тебя по лицу за часть: «Я люблю тебя», — Эрен хмурит брови, хватка на ее предплечье становится сильнее. — Но я не буду. Будь благодарен, что я… как это… решил! — Эволюционировал, — быстро поправляет его Микаса. — Да, спасибо! Это значит, что я вырос и больше не ненавижу тебя.       — Пять минут назад ты назвал меня Лошадиной Мордой.       — Неважно! — Эрен отпускает Микасу и обнимает Жан за плечи, прижимая их виски друг к другу. — Я только что понял, что никогда не говорил тебе, как мне повезло, что я встретил такого человека, как ты. Даже несмотря на то, что ты был придурком по отношению ко мне, и тебе нравилась Микаса. Я люблю тебя, Жан.       Микаса жалеет, что у нее нет с собой телефона. Реакция Жана бесценна, на его лице отражается целый спектр эмоций, от замешательства до ужаса. Он шлепает Эрена по руке и отпрыгивает в безопасное место, подальше от странно ведущего себя мальчика.       — Я говорю вам, он сумасшедший! Я ухожу.       — Ты тоже меня любишь? — кричит Эрен позади него, выглядя слегка расстроенным таким беспричинным отношением. Жан показывает ему палец, прежде чем исчезнуть за углом. — Он любит.       Только сейчас Микаса замечает, что он едва стоит на ногах, ему приходится опираться на стену, чтобы снова не рухнуть. У Эрена высокая толерантность к алкоголю, две бутылки пива, которые он всегда выпивает, несмотря ни на что, только делают его немного пьяным: он ведет себя более оживленно, улыбается шире и становится ласковым, жаждет любого телесного контакта, даже если это просто прикосновение их рук; так что вид его зигзагообразного движения это так же забавно, как и сбивает с толку — она не знает, как себя вести, и побег Жана нисколько не улучшил ситуацию.       — Давай уложим тебя в постель, — вздыхает Микаса, ее собственная сонливость давно прошла.       Эрен издает тихий звук, нечто среднее между разочарованием и раздражением, такой ответ вы получаете, когда говорите маленькому ребенку, что пора спать, но все равно послушно следует за ней в ее комнату. Микаса усаживает его на свою кровать, и, не удержав равновесия, он падает навзничь на простыни, глядя на ее сосредоточенное лицо, пока она продолжает расстегивать его джинсы.       — О, детка, ты могла бы просто спросить, если тебе так хотелось, — хихикает Эрен, заставляя ее раздраженно закатить глаза. Иногда она просто уверена, что взросление пощадило его, поэтому она предпочитает игнорировать его.       Он растягивается на кровати, когда она заканчивает раздевать его, занимая почти все пространство. Он поворачивается налево к стене, держа подушку обеими руками, его взгляд прикован к Микасе, блуждающей по комнате в поисках своей пижамы — она все еще одета в юбку, в которой была на озере.       Эрен выглядит совершенно потерянным, когда она возвращается, подползая, чтобы лечь рядом с ним. Она видит, как спокойно поднимается и опускается его грудь, когда проводит пальцем по коже его подбородка и точеной челюсти.       — Щекотно, — хрипло выдыхает Эрен, поворачиваясь к ней лицом и поднимая руку, чтобы погладить ее по щеке. Сквозь полуоткрытые глаза он наблюдает, как Микаса наклоняется навстречу его прикосновениям, и чувствует, как его тело расцветает такой нежностью, что у него почти слезятся глаза. — Я люблю тебя.       Ее улыбка исчезает, когда она изумленно моргает, глядя на него. — Что?       — Это несправедливо, что я даже сказал Жану, но не тебе.       Учащенное биение сердца Микасы замедляется, и даже если она пытается не показать своего разочарования, ее лицо все равно вытягивается. Это не то, чего она ожидала от своего первого признания в любви.       Она решает подыграть ему. — Скольким людям ты сегодня сказал, что любишь их?       — Дай мне подумать, — Эрен делает паузу, чтобы подумать, опуская пальцы. — Трое, включая Армина.       — Ну, разве ты не плейбой?       Он фыркает, наклоняясь ближе, так что их лица разделяют всего несколько миллиметров. Его взгляд скользит по ее лицу, едва заметному в темноте ночи, прежде чем их губы соединяются в коротком, целомудренном поцелуе.       — Ты тоже целовался с Армином? — не может не спросить она, смеясь над его удивленным лицом.       — Откуда ты знаешь? — Теперь ее очередь быть ошеломленной, когда он смотрит на него с открытым ртом. — Нет! Не сегодня, если ты об этом думаешь. Когда мы были второкурсниками, Армин усомнился в своей сексуальности, и, как настоящий друг, которым я был, я предложил нам поцеловаться и посмотреть, понравится ли ему это. Мы оба этого не знали, поэтому решили притвориться, что этого никогда не было. Пожалуйста, не говори ему, или он убьет меня!       — Я не буду. — Она обязательно это сделает, это самое смешное, что она когда-либо слышала об этих двоих. — Итак, кого ты любишь больше, меня или Армина? У тебя наверняка есть опыт общения с нами обоими.       Лицо Эрена внезапно становится серьезным, когда он смотрит прямо ей в глаза. — Армин — мой самый близкий друг, а ты девушка, которую я люблю и хочу быть с ней, я не могу выбирать между вами.       Ее сердце замирает. Только Эрен, даже в пьяном виде, может сказать что-то настолько неловкое, так откровенно. Любовь. Разве это не драгоценное слово?       — Спокойной ночи, Эрен, — шепчет она, когда его дыхание становится ровным, отмечая, что он отключился, как свет.       Он не вспомнит их, важные слова, которые слетели с его губ. Микаса даже не уверена, действительно ли он это имеет в виду. Любовь сильна, хотя и незначительна, ею так легко разбрасываются без понимания. Но, как гласит старая поговорка, слова пьяного человека — это мысли трезвого человека. Микаса надеется, что это так, а надежда, как хорошо известно, вечна.       Поэтому она закрывает глаза, и на ее губах появляется лучезарная улыбка.       — Я тоже тебя люблю.