Пытка

Натаниэль отчаянно пытается вырваться, когда рука Лолы сжимает волосы на его голове. Дверная ручка кажется единственным путём к отступлению и тем, что может спасти его от боли. Сжимая её в израненных пальцах с такой силой, Веснински, казалось, едва ли не оторвал её от двери. Но всё было кончено в момент, когда отец оказался слишком близко. Натаниэль перестал сопротивляться, ощутив удар где-то на щеке. И без того израненное тело отчаянно передавало ему сигналы, умоляющие сесть и отдохнуть. Каким образом? Он понятия не имел, но смог лишь устало обмякнуть, когда мясник прижал его к полу. Лисы. Эндрю. Ваймак. Дом. Воспоминания о людях, местах и эмоциях, что он испытывал, захлёстывали с головой. Сердце отчаянно заныло от одних лишь размытых картин. Ники улыбается, озорно смеётся и выглядит до странного беззаботно. Сжимая в руках клюшку, Хэммик прищуривается и отправляет мяч прямо в шлем Нила. Возмущенная ругань срывается с губ, а Джостен едва ли не падает, с трудом устояв от столь внезапной атаки. — Внимательнее, Нил! Никогда не знаешь, кто решит подкрасться к тебе сзади. — Хихикает Никки, очевидно, отшучиваясь, чтобы не получить в лоб ответным ударом. Но гнев нападающего эти шуточки, очевидно, не смягчают, однако очередной холодный взгляд, которым окидывает его Эндрю, стоит ему на пару шагов приблизиться к Ники, слегка остужают пыл. «Да и чёрт с ними.» — проноситься в голове. И всё же, пара мячей, словно бы случайно отрикошетившие под неверным углом таки прилетают куда-то в Хэммика во время тренировки, вызывая у Нила тихий, злорадный смех. Эндрю Миньярд молча наблюдал за происходящим, не смея вмешиваться в переполох. Однако, Нилу отчего-то было приятно понимать, что блондин следит за ним. Под пристальным взглядом он более не чувствовал дискомфорт: лишь приятное чувство защищённости. Кевин в тот день закатил истерику насчёт «отсутствия у вас, двоих придурков, мотивации». Натаниэль сдерживает усмешку, что мимолётной тенью проскальзывает в уголках губ. Отчаянье и усталость смешиваются с успокоением и радостью. Возможно он сходит с ума прямо сейчас, но это уже не кажется чем-то значимым. Натаниэль мельком оглядывает стены подвала. Всё такие же серые, пропитанные болью жертв мясника, отдающие в груди тягучим чувством ностальгии. Сейчас он в доме, где его растили до момента, когда он сбежал с матерью. Но сердце стискивают острые когти. Он хочет в свой настоящий дом. Туда, где есть лисы, где есть Эндрю, где есть защита и принятие. Веснински хочет плакать. Но вместо слёз он издаёт лишь приглушённый хохот — отец потянулся за топором и это его совершенно не пугает. Натан ничего не говорит, лишь с отвращением наблюдая за накатившей на сына истерикой. Возможно, просто возможно, это приносит ему удовольствие. Видеть, как загнанная в угол жертва больше не сопротивляется, мучается в собственном адском пекле, расположенном глубоко в голове. Но всё это становится таким не важным и глупым, когда мясник замахивается. Хриплый вскрик пронзает воздух, когда топор с хрустом опускается в районе голени. Больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно. Всё в теле Натаниэля кричит о желании сбежать, но вместо этого парень лишь сжимает руки в кулаки, потревожив тем самым оставленные Лолой ранения. Плевать. Эти мимолётные ощущения — буквально ничто, мелкая проблема как удар мячом от Никки во время тренировки. Хриплые, болезненные стоны и очередная попытка Натаниэля оттолкнуть мучителя стоила ему ладони. Инстинкт самосохранения у парня явно ну слишком силён, но в этот раз он сыграл с ним злую шутку: разжав кулаки и слабо, но вложив в это действия все свои остатки сил, Натаниэль отталкивает мясника. Попытка, конечно, хорошая. Однако для Натана это действие было точно такой же мелкой проблемой. Прорычав что-то неразборчивое для находящегося в полуобморочном состоянии сына, Натан опустил топор, беря в руки уже знакомый тесак. Один взмах руки выбивает из лёгких младшего остатки воздуха, заставляя метаться в агонии от невероятной силы боли, пока истеричный смех пробивается сквозь выступившие слёзы. Выглядит и вправду жалко. У Натаниэля, кажется, всё в голове в голове смешалось в неразделимую кашу. Он уже совсем ничего не понимает. Просто знает, что руки и ноги горят огнём от боли, и, опуская взгляд, он снова издаёт глухой вскрик. Увиденное заставляет его сдержать рвотный позыв, пока перед глазами мутнеет от подступивших слёз. На месте, где раньше была ладонь, оказалась пустота. Левая нога была вывернута под неестественным углом, а где-то чуть ниже колена виднелась рваная рана, кажется, едва ли не разделяющая две части его тела. Судя по ощущениям, топор сломал кость, а значит… Блять блять блять. Натан, проследив за его взглядом, негромко усмехается, прежде чем рывком оторвать всё это время державшуюся на куске мяса часть ноги. Натаниэль кричит, но, кажется, из его горла вырывается лишь хрип. Голосовые связки уже не выдерживали такого напора. А его психика — и подавно. Больше похожие на скрип стекла, по которому проводят тряпкой вздохи срывались с губ раз через раз, от вида собственной крови тошнило — Натаниэль не выдержал, поворачивая голову куда-то в бок лишь бы не видеть этого. Приглушённый всхлип и следующее за ним «пожалуйста», звучащее не громче, чем шёпот. Парню страшно, больно и он так невероятно устал, что желание умереть как можно скорее, лишь бы не чувствовать всего происходящего граничит с отчаянным желанием жить. Он хочет ещё хоть раз прикоснуться к мягким, блондинистым волосам Эндрю, заглянуть в орехового цвета глаза, прошептать куда-то в губы едва слышное «Я люблю тебя». Нил стоит, оперевшись о перегородку. Единственное, что позволяло ему не упасть с крыши — именно она. И парень, стоящий рядом, но это уже не столь физическое. Эндрю долгим взглядом смотрит на Джостена, прежде чем подойти чуть ближе. Запах табачного дыма и алкоголя ударяет в голову, но не так сильно, как одно его присутствие рядом с Нилом. Он не знает, когда они пересекли эту невидимую черту, но его определённо всё более чем устраивает. «Просто интерес» — звучит уже ни капли не убедительно. Да и плевать, если честно. Когда они с Миньярдом остаются только вдвоём — остальные мысли, проблемы и переживания меркнут, оставляя лишь едва заметный след. «Когда-нибудь потом». Да, потом он обязательно разберётся. А сейчас его берут за запястье, заставляя отстраниться от перегородки, и через мгновенье он лежит на бетонном покрытии крыши, рассматривая усыпанное звёздами ночное небо. Когда он бежал от всего мира вместе с матерью искать созвездие в полуночной мгле было одним из единственных развлечений. Так и сейчас: не проходит и пары мгновений, а Нил находит уже парочку, скользя быстрым взглядом холодных, голубых глаз. Эндрю опускается куда-то на бёдра. В этот раз руки Джостена никто не сдерживает, однако он предпочитает держать их при себе. То, как постепенно открывается ему блондин кажется чем-то ранее невероятным, бредом, странностью. Но сейчас любой, кто знает «чудовище» достаточно хорошо заметил бы это. Таких людей, правда, не существовало, но Нил уверен, что пройдёт не так много времени прежде чем команда всё поймёт. Было бы славно. Особенно если бы они объяснили Нилу в каких они отношениях, потому что он всё ещё не понимает, что означает странное влечение Эндрю по отношению к нему. Ненависть или что-то большее — в прочем, плевать. Сейчас он занят тёплыми, жестковатыми и израненными укусами губами. Миньярд всегда целует его как в последний раз, вкладывая в поцелуи всё и сразу. У Нила от этого кружит голову, и он, словно заворожённый, тянет руки к волосам. Зарывается в пряди пальцами, перебирает, словно слегка поглаживает — Эндрю не отстраняется, лишь прикусывает губу, позволяя прерывистому вздоху сорваться с губ партнёра. Затем — снова утягивает его в новый, долгий и томительный поцелуй, позволяя чувствам в груди Джостена разгореться с новой силой. Натаниэль тяжело дышит, чувствуя привкус крови на языке. Эндрю… имя отдаётся болью в груди, а осознание того, что они больше никогда не встретятся — режет сильнее, чем любой топор. А потом его разум пронзает следующее. Он больше никогда не сможет играть в экси. Слёзы накатывают сильнее, и парень издаёт звук, больше похожий на вой, нежели стон или вскрик. Боже…и зачем ему пытаться вырваться и просить о пощаде сейчас? Смысл в этом всём, если Эндрю, взглянув на него сейчас испытает лишь отвращение и жалость? Если товарищи по команде более не будут подбадривать на очередном соревновании, потому что теперь он ебучий калека, находящийся на грани смерти. И никто его не спасёт. Потому что он больше никому не нужен. Все забудут его, Нила Джостена. Он раствориться сумеречной дымкой в воспоминании друзей, останется лишь кем-то, с кем они были знакомы когда-то, с кем играли плечом к плечу и тем, кто оказался связан с воронами, мафией и мог поставить под угрозу абсолютно всех кто находился к нему ближе чем на пару сотен, а ещё лучше — тысяч километров. Он, Нил Джостен, — проблема. Которая весьма скоро будет устранена. «Простите» — Срывается с губ. Возможно, парень уже давно перешёл грань между бредом и реальностью, но стоит перед глазами предстать образу друзей и он не может сдержать потока слёз. Натана это вовсе не смущает. Кажется, он что-то говорит, но Натаниэль его не слышит, слишком глубоко погружённый в собственное горе. Его отец оставляет попытки как-либо контактировать с сыном, стоит ему уловить в глазах дымку. Очевидно, находясь на грани жизни и смерти Веснински находится где-то далеко от паршивой реальности, в которую его возвращает странное чувство. Болезненное, конечно же. Мясник, вооружённый скальпелем, подносит лезвие к коже, проводит ниже, оголяя бедро нила. В прямом, блять, смысле. На месте, по которому провели тонким ножом, остаётся горящий огнём алый след. Натаниэль собирает последние силы и кричит. Так громко, что в ушах ещё долго отдаёт звоном. А затем его ударяют по лицу, заставляя заткнуться и хрипяще простонать, прежде чем чужие руки крепко сжимают подбородок, заставляя приоткрыть до этого стиснутые губы. Полными страха глазами, похожими на два глубоких озера, Натаниэль смотрит словно в своё отражение. Ледяной холод в чужих глазах и грубая усмешка не предвещают абсолютно ничего хорошего. А когда металл ощущается на языке уже не так фантомно, как раньше — всё внутри Натаниэля сжимается в тугой комок. Глухое бульканье вырывается из горла, когда ротовую полость заполняет кровь. Парень сплёвывает, надеясь избавиться хотя бы от небольшого её количества, однако желудок выворачивает наизнанку. Вместе с багровой жидкостью на пол с мерзким хлюпом падает его язык, а следом за ним — обед Натаниэля. Кашляя и стараясь избавиться от отвратительного, душащего запаха, он задыхается в количестве крови, что вперемешку с кислородом попадает в лёгкие от рваных вдохов раскрытого рта. Натан брезгливо отстраняется, рассержено выдыхает и смотрит на сына пару секунд. Натаниэль понятия не имеет, что он хочет сказать этим взглядом и лишь разбито, с ноткой даже растерянности, глядит в ответ. Глаза Веснински — огромные, как две чёрные дыры. Если вырвать это из контекста можно подумать, будто он употребил весьма большое количество наркотических веществ. Но на деле он лишь испуган настолько, что зрачки расширяются, возможно, слишком сильно. Старший зарывается в рыжие, мягкие волосы. Сжимает слишком сильно и на долю секунды Натаниэлю кажется, что он оторвёт их вместе с кожей, оставит голый череп зиять, пока он снова будет задыхаться от боли. Закашлявшись снова, парень совершенно не замечает то, как резко соприкасается лицо со зловонной массой состоящей из крови и рвоты. Сдерживая накатившую тошноту, Натаниэль почти сразу понимает что от него требуется. Не спроста под губами расположилось что-то склизкое и мягкое. Живот снова мутит, но, к сожалению, последний приём пищи рыжего уже лежит перед ним. Натан явно чего-то ждёт, и тогда Натаниэль жмурится в отчаянной попытке отделить себя от происходящего кошмара. Выходит так себе, ибо суровая реальность оказывается в разы сильней жалких желаний. Натаниэль молча приоткрывает рот. Через мгновенье во рту снова ощущается язык. Но не так, как это должно быть — неестественно, отдельно, тошнотворно… Парень ждёт ещё мгновенье и смыкает зубы. Со стороны мучителя слышится глухая усмешка. Натаниэль жуёт собственный язык. По ощущениям не самое приятное. Словно странное мясо с чётким привкусом крови. Он просто старается не думать о том, что чувствует сейчас в ментальном плане. Намного проще сконцентрировать на болезненных и мерзких чувствах. Обратить внимание на бурю, царящую внутри — сразу равняется смерти. Проще просто смириться и надеяться на скорое окончание всего этого. Желание выплюнуть кашицу в которую превратился орган становится излишне сильным, однако, судя по сверкнувшим в полумраке глазам, делать этого лучше не стоит. Натаниэль слушается, проглатывая и сжимая оставшуюся ладонь в кулак. Его нервы раскалены до предела, а тело — находится на грани и потому он чувствует как кусочки один за другим плавно ползут по горлу, скатываясь ниже. Натану явно надело. По крайней мере, судя по его выражению лица. Натаниэль может понять: он потерял счёт времени в бесконечных пытках, но наверняка прошло уже больше часа…прошло же?.. Натан резко тянет назад, заставляя его вернуться в прежнее положение, устремив безучастный взгляд в серый потолок. Надежды на спасения не осталось ещё при моменте, когда Натаниэля лишили пары конечностей. Но сумеречный её огонёк продолжал истлевать глубоко в душе. А сейчас…сейчас он потух. На его месте оказалось другое желание. Умереть как можно скорее. Натан, кажется, вернулся к прежнему занятию: судя по боли в районе бедра. На теле Натаниэля оставалось всё меньше кожи, а вместо её открывался чудесный для любого маньяка вид: мышцы, кровь, где-то даже кость, если мясник захочет сделать надрез более глубоким. Парня разбирали по кускам, заставляя с каждой секундой срываться на не то хриплый, не то булькающий горловой звук. Перед глазами всё быстрее расстилалась мутная пелена, и даже мелкие вздрагивания и судороги постепенно прекращаются. Мясник кивает кому-то, возможно Лоле. Натаниэль успел забыть о её существовании, но её присутствие вводит в дрожь, когда взгляд замечает раскалённую до предела кочергу. Натан прижимает её к оголённым частям тела. Тем, где отсутствовала кожа, и запах жареного мяса кажется ужасной пыткой. Воспоминания о матери всплывают в голове и никакая боль не может их перебить. Характерный, шипящий звук кажется мучительней чем боль, пронзающая бессильное тело. На глазах бы снова навернулись слёзы, но, кажется, Натаниэль пролил их все. Кевин смотрит на Нила с усталым огоньком в глазах. Они оба были ужасно вымотаны тренировкой, но ночные занятия никто не отменял. Совсем скоро им придётся сразиться с командами высшего уровня. Реванш с воронами — то, к чему стремились лисы со дня своего поражения. Казалось, одолеть их невозможно, однако Джостен уверен. Они справятся. Определённо справятся. — Для начала нам нужно будет победить другие команды. — Напоминает ему Дей, а Нил лишь небрежно пожимает плечами. — Мы справились с предыдущими, а значит и с остальными тоже. Если постараемся и будем больше тренироваться. — Замечает парень, на что Кевин лишь раздражённо фыркает, сжимая в руках клюшку. — Наивно. — Замечает парень, прежде чем кивнуть на Эндрю, по своему обыкновению сидящему на скамейке. — Нужно будет подключить к тренировкам и его тоже. — Подмечает парень, а затем тихо вздыхает. — Но это, скорее всего, невозможно. — Нил лишь внимательным взглядом скользит по Миньярду, а затем возвращает уверенный взор на товарища. — Не волнуйся. За Эндрю уж точно. — Уверено произносит парень, на что тот лишь устало качает головой и взмахивает рукой, мол, тема закрыта. Натаниэль закрывает глаза. Он устал. Очень устал. Мэтт звонко смеётся с рассказа Элисон. Девушка в ответ на это оскорбленно хмурится, рассматривая друга. — Что смешного, придурок? — Девушка закатывает глаза, попивая дорогое вино из бокала. Старшекурсник лишь качает головой, хихикая и делая глоток холодного пива. — Забей. Твои реакции на поведение героев в фильмах — прекрасны. — Подмечает Мэтт, а Дэн лишь прикрывает рот рукой, прыская от смеха. Нилу нравится находиться рядом со старшими товарищами. По-странному семейная обстановка рядом с ними позволяла расслабиться хотя бы ненадолго. Элисон лишь смотрит на парочку как на придурков пару секунд, а затем — поворачивается к Рене. — Я и вправду выгляжу смешно? — Уточняет она у другой девушки, что весь спор заинтересованно смотрит в экран, очевидно, даже не стараясь разобраться в происходящем беспорядке. — Не думаю. — Кротко отвечает она, мягко улыбнувшись. — Но давайте посмотрим фильм? Он весьма интересный. — Элисон, Дэн и Мэтт слегка кивают на предложение. Комната снова погружается в тишину. Перебивает её лишь тихое дыхание и звуки из ноутбука. Кажется, это конец. По крайней мере, Натаниэль так считает. Мир меркнет всё быстрее, а боль уже не проносится по телу от каждого движения. Глаза парня закрыты, дыхание становится едва заметным и рваным, а перед глазами снова — лисы, Ваймак, Эндрю, дом. Нил Джостен умер в момент, когда люди отца поймали его. Натаниэль Веснински умер парой часов позже, когда изнеможённое от ран тело более не могло сопротивляться.