darkness inside me

Тёмные дела надо делать в темноте.

      Река крови горит огнём. В долине демонов воздух пропитан трупной вонью. Земля усыпана пеплом убитых, полита их холодной кровью. Над головой небо, кажется, в разы темнее, чем в столице. Свинцовые тучи тяжестью нависают над головой и давят, как будто вот-вот польёт алый дождь и уничтожит всех, кто под него попадет. Тут солнца словно не было никогда. Тут люди не выживали, однако у Сяо это хорошо получалось. Но и он никогда не был человеком. Охотник на демонов, защитник Якса – таким все знали его. Невозможно управлять адом, не превратившись при этом в зверя. Истерзанный, он запечатывает последнего на сегодня демона внутри себя и тянется ледяными костяшками к маске на своём лице, стягивая её и убирая на ремень сзади. За рельефной маской с рогами пряталось то малое, что делало его похожим на человека.       Он поник. Ещё одно слово и слёзы освободятся из тюрьмы его янтарных глаз, коснувшись длинных ресниц, пробегут по щекам, оставляя за собой мокрые солёные дорожки. Он осознавал весь ужас своей личности, добивая себя мыслями о прошлом, сжимал длинные онемевшие пальцы в кулак и продолжал травить свою душу замечаниями в свою сторону. Он дрожал, покусывая губы от накативших эмоций, и понимал всю свою ничтожность, разочарование в самом себе, скрепленное жалостью и желанием прекратить эти страдания, которые направили его к ужасной мысли. И только эта мысль тронула его печальную голову, как слёзы, срывавшиеся всё это время, заскользили по щекам, тем самым ставя точку в этих рассуждениях и опуская его на самое дно безумия, которому он отдался безоговорочно и бесповоротно. Сердце распирает от ощущений того, как внутренние демоны разрывают его душу на части, кричат и мечутся, пытаясь выбраться наружу. Но Сяо вновь подавляет их, говорит себе, что выстоит очередную атаку, но срывается на крик, больше похожий на вопль умирающего животного. С каждым днём их всё больше, а сил становится всё меньше.       Боль — это цена за века беспрерывных убийств. С ног до головы покрытый кровью, он — вылитый демон. Думал, что шёл по пути крови, чтобы защитить своих друзей. Но со временем лишь причинял боль своим близким и обрекал их на отчаянье. Такова цена, которую должен заплатить Якса. И тогда уничтожив и друзей своих, и врагов. Он взвыл от одиночества. Якс должно быть жалко, потому что это существо обречено на вечные страдания и никогда не обретет даже самую маленькую частичку счастья, поскольку призвано нести зло всему вокруг и самому себе.       Своими руками он погубил бесчисленные души. И даже сам не смог избежать тьмы.       Вот в чём сложность борьбы с демонами. Если их не успокоить, они с вами навеки.       В отголосках памяти сквозь скверные воспоминания до Якса доносится мелодия, выводящая его с темноты на свет. В этой музыке есть прекрасная вещь — когда она попадает в него, он перестаёт чувствовать боль. Она и только она была способна исцелить все его раны. Владеющий чарами песен, душою владеет любой. И Сяо с улыбкой вспоминает момент, когда впервые услышал ангельскую игру флейты, а затем сидящего на валуне у ручейка мальчишку, ловко перебирающего тонкими пальчиками по отверстиям на инструменте. Он тогда долго сидел, уперевшись о бок валуна спиной, впервые ощущал, прикрыв глаза, как его раны исцелялись, тело пронизывал теплый холодок, колыхал его волосы и заставлял приподнять уголки губ. Услышав её однажды, он больше без неё не может. Даже не представляет, что бы делал без неё. Иногда он словно заворачивается в неё, как в воображаемый плащ. В тот день первой встречи с ним он осознал, что можно терпеть мир демонов ради ангела.       С тех пор его мир держится на музыке того самого мальчишки. Впервые при встрече с его робким взглядом по телу прошёлся табун мурашек, бард, не побоявшись, спустился с валуна к нему в тот день, нежно коснулся его лица, израненного, но решительного. Никто из смертных прежде не смел прикасаться к нему, иначе познал бы всю тяжесть его души и сошёл бы с ума от пожирающих голосов в голове. Но тот бард улыбался, а гладкая кожа под его ладонями чудесным образом освещалась, он исцелял его физическое тело и одним глубоким взглядом заставлял всех демонов внутри успокоиться и забиться куда-то в угол. Тогда Сяо впервые ощутил какое-то облегчение на душе, нехарактерное его грубой натуре. И узнал, что бард являлся даже не адептом, а самым Архонтом, который снизошёл к нему с небес. Архонт ветра. Как долго ветер доносил его страдания? Даже так глядя на Архонта, он ощущал его эмоции и мог с уверенностью и даже грустью сказать ему о том, что у него слишком доброе сердце. Но Сяо всегда помнил одну прописную истину: насколько бы добрым не был бард к нему, темнота души Якса способна опорочить даже сердце Архонта, что полонил все его мысли.       Не стоит недооценивать соблазн тьмы. Даже самые чистые сердца погрязают в ней.       Однако, эта жестокая правда не пугала Архонта. Его первые слова засели в голове, до сих пор трудно понять, что он имел в виду на самом деле, когда говорил их прямо ему в глаза.       "— Я хочу быть твоим спасением."             Сяо открывает глаза и видит перед собой уже синее небо вечернего дня. Ощущает, как тёплый ветерок колышет его волосы и пробирается сквозь неплотную ткань майки. Венти за ним наблюдает. Он чувствует будоражащий цветочный запах сесилии и вдыхает его поглубже, в глубине души признавая, что скучал. Таким способом Венти даёт знать о себе. Ведь в следующую минуту проворные пальцы зарываются в пепельные волосы, слегка оттягивая, а другая рука с особой заботой останавливается на талии, притягивая к себе ближе, вплотную. Сяо, даже спустя столько лет вместе, до сих пор не привык к его прикосновениям, они помогают ему забыться. Без Венти уже не получится, а не просто не хочется.       Музыкой... Рядом с ним он становится музыкой...       — Привет, мой ветерок, — шепчет он, касаясь мягкими губами его кожи под ухом.       Сяо облегчённо вздыхает, оборачиваясь к нему. Венти, как обычно, одним своим присутствием дарит покой, в котором он так нуждается. Сяо в очередной раз напоминает себе, что он — единственное море, в котором инстинкт самосохранения равен нулю. И если придётся тонуть, то он с улыбкой пойдёт ко дну.       Венти оглядывает его уставшее лицо любовным взглядом, осторожно цепляет подбородок кончиками пальцев и, сокращая между их лицами короткое расстояние, впивается в губы, сливая их в очередном чутком поцелуе.       С неохотой отстраняется, чувствуя привкус железа на языке. Сяо пропитан кровью и сегодня.       — Пойдём, — Венти берёт его за ладонь и тянет к хижине недалеко от сюда.       Сяо никогда не умел скрывать своё побитое состояние, он часто молчал, принимал и дарил заботу вне зависимости от глубоких ран, от которых сердце Архонта невольно сжималось. Стало быть, ставить чьи-то страдания выше своих и есть любовь.       Венти помогает ему расслабиться, сам снимает с него грязную одежду и ведёт в ванную. Теплая вода льется на его тело из ковша, а намыленная мочалка бегает по коже, аккуратно скользя по шрамам на руке.       Сяо никогда не принимал эти шрамы. И пусть шрамы считаются нормой для защитников Якса, шрамы первого, но не последнего в его жизни боя сделали его отвратительным. Такому, как он, не хочется смотреть в глаза, говорить с ним тет-а-тет, стонать ему в губы. Такому, как Сяо, вообще не стоило рассчитывать на поцелуи. Все его комплексы одним движением руки смахнул Венти, вырисовывая когда-то кисточкой красивые узоры на руке. Он прекрасно знал о том, что Венти его боль с ним разделяет, не боясь впускать в себя демонов. Демон, когда живет долго с ангелом... — кто-то из них становится похожим на другого, к сожалению, никто не знает случаев, когда бы демон стал ангелом.       Шрамы горят под розовыми губами, пульсируют больно, будто напоминают, какой ценой ему далась первая битва, но Сяо терпит, сцепив зубы. Прямо сейчас Венти свою любовь показывает, и он обязан доверить ему свою боль, даже если это выкручивает его изнутри, разрывая на части.       Сяо не виноват, что из глаза падает слеза и приземляется на щеку Архонта. Он не виноват, что Венти лижет влажную дорожку и мягко целует в зажмуренное веко. Он не виноват, что тоже реагирует, обхватывая руками талию, что ищет губами и находит, что влажно целует и получает отклик умелых уст.       Венти ощущает сколько благодарности в его взгляде, поцелуях и прикосновениях. И вновь повторяет ему, что не нужно стыдиться шрамов — просто он носит снаружи то, что остальные носят внутри себя, однако для исстрадавшихся сердец радость подобна росе, падающей на иссушенную зноем землю.       — Всё хорошо, — тихо смеётся Венти. Длинные пальцы намыливают отросшие чёрные волосы, успокаивая неспокойную натуру Яксы. — Я был в дворе Ваншу сегодня, купил твой любимый миндальный тофу.       — Вот как, — облегчённо вздыхает он, закидывая голову на бортик деревяного чана, — спасибо.       — Сейчас обработаю твои раны, — Венти медленно поднимается с табуретки и направляется за небольшой коробочкой, в которой хранятся лекарства. Сяо пристального взгляда не сводит, пока тот не садится возле него обратно. В то же мгновение Сяо опускает взгляд в воду и смотрит на плавающие в чане цветки сесилии. Удивительно, как Венти умел превращать обычные вещи в нечто красивое и одновременно простое. Аромат эфемерных свечей приятно разливался по воздуху, приятным ощущением оседая в лёгких, нежными касаниями Венти обрабатывает раны. Сяо ощущает, с какой осторожностью он делает это, забывая о том, что вообще-то все его раны затянутся до утра. У Сяо просыпается та часть Алатуса, погребённая давным-давно в сердце, вот только просыпается не тот Алатус, собирающийся с жадностью пожирать сны и рубить головы при первому приказу своего господина, просыпается какая-то часть его, которая хочет проглотить Венти, укусить его, попробовать привкус крови, интересно, какая она у Архонтов, какие ему снятся сны.       Не контролируя себя, он ловит тонкое запястье, подносит к своему носу и внюхивается в чистый запах, слегка смешанный с его собственным. Касается губами, чувствуя учащённый пульс, и прикусывает, слыша беспокойный вздох на нежных губах.       — Сяо, ты опять укусил меня, — спокойным тоном добавляет Венти, когда Сяо отпускает его запястье, вытягивая клыки с гладкой кожи. Прокусить не удалось и на этот раз.       Якса вспыхивает пунцовым и прячет взгляд, не из-за стеснения — ему просто стыдно.       Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.       — Прости, — произносит сквозь стиснутые зубы.       Венти лениво мажет губами по чужой щеке, вынуждая взглянуть на себя.       Укус, если подумать, сближает больше, чем поцелуй.       — Всё хорошо, я тоже хочу укусить тебя, просто поцелуев уже недостаточно, — со смешком добавляет он, приклеивая последний пластырь над бровью. — Я приготовлю нам постель, буду ждать тебя там, — Венти наконец-то поднимается и выходит из ванной, слегка прикрыв двери за собой.       Сяо быстро заканчивает с купанием. Он тут же обволачивается в белоснежные ткани, чувствуя себя гораздо лучше, долго не думая, направляется в спальню, и обнаруживает, что Венти тут нет. Наверное, он вновь решил спать под открытым небом, потому ушёл на задний двор. У них уже давно стоит там кровать, и Сяо с улыбкой вспоминает, как долго они мучались с занавесками. Венти говорил, что без них не так романтично, и он был прав, с тех пор и в их доме появился райский уголок.       Сяо замечает его сразу же и сканирует миниатюрное тело проницательным взглядом. Цветочки на кончиках его ресниц смахивают на многолетние звёзды, светятся тускло и серебрятся, настоящие фонарики. Он смахивает светлячков с глаз, кружится-кружится и не двигается совсем. Поворачиваясь к нему, Венти ласково берёт его руку и притягивает к себе, Сяо на самом деле молчит, наблюдает, но Венти всё равно прислушивается к быстрому сердцебиению своего птенчика, чем вызывает улыбку. У Сяо в голове проскальзывает до безумия дурацкая мысль: а, правда, было бы великолепно, если бы и люди в период любви светились, как светлячки?       — Вот так, — Венти улыбается шире, целуя в уголки губ. — Тебе очень идёт улыбка.       Венти слегка надавливает ему на грудь, валит на кровать податливое тело и нависает сверху, глядя в янтарные глаза с особой нежностью, которую был способен вызвать лишь Сяо, а значит единственный, кто достоин её.              — Миндальный тофу, — протягивает тарелку.       Глаза напротив загораются, словно у ребёнка, и Венти действительно рад тому, что вызывает у него улыбку лишь он. Радовать его такими мелочами сплошное наслаждение. Достаточно лишь одной мысли о том, что в жизни его ветерка всё больше света, чтобы делать его ещё счастливее, отдавать всего сполна и видеть очаровательную клыкастую улыбку в ответ. Больше ничего не надо, лишь бы их счастье длилось вечно.       Сяо показывает палец вверх, указывает на первую звезду в небе. Знает же, что Венти любит смотреть на них, да и сам он тоже часто смотрит в небо, ищет созвездия, чтобы поскорее показать Венти, и он смог увидеть его.       — Ветерок, — задумчивым голосом произносит, рассматривая звёздное небо над головой. — Ты знал, что сначала в небе не было ни одной звезды. И когда люди научились любить, их сердца поднимались в небо и становились звёздами. Это значит, что в мире столько любви, что мы даже не можем себе представить, — вдруг поворачивается к нему, заглядывая в глаза, и улыбается.       Сяо до его появления был слепым. Не видел звёзд, вот так не любовался ими, всё потому, что ни одна звезда не засияет, пока не найдётся человек, который будет держать сзади чёрное полотно. Сейчас он признаётся самому себе, что, глядя на звёзды, ему всегда хочется мечтать. Якса, погубивший не одну душу, проливавший кровь невинных людей не годами, а веками, вдруг любуется звёздным небом и мечтает. Скажи кому — не поверят. Достоин ли он? Ведь каждый не прочь обладать тем, чего он не достоин.       Невозможно беспокоиться тысячу лет.       — Когда-то и наша любовь отпечатается на небе, — заканчивает предложение он, положив ладонь на его щеку. И, несмотря на всё это, Сяо с точностью знал лишь две вещи: он самый лучший из всех, кого сотворили высшие силы, и что он безмерно, безгранично любит его. Потому ночное полотно от количества любви, которую он испытывает к нему, окрасится в белый.       Для некоторых любовь — единственное спасение.       Спасение Сяо — Венти.              — Ты нужен мне, — произносит в самые губы, находясь до безумия близко к его лицу.       — Это мои слова, — Сяо расплывается в непринуждённой улыбке и сокращает то небольшое расстояние между ними, притягивая к себе Венти ближе, и заключает в объятия, тычась кончиком носа в предплечье. Должно быть он спятил ещё тогда, когда пустил в себя темноту его души. Венти видит в нём всё то плохое, но при этом всё ещё хочет быть рядом.       Недолгие вечерние разговоры с Венти дарили надежду, придавали ему сил, и Сяо с искренностью верил в то, что завтра будет ещё лучше. Сяо прикрывает веки, ощущая, как тёплые ладони со спины обволакивают его в медвежьи объятия, должно быть, это лучшее ощущение которое ему приходилось испытывать за все две тысячи лет на Земле. У самого злого человека расцветает лицо, когда ему говорят, что его любят. Стало быть, в этом счастье.       Порой за счастье нужно бороться даже с самим собой.       Разум пытаются затуманить, от чего по коже пробегают мурашки. Сяо уже ощущает, как его грудную клетку разгрызают, демоны рвутся наружу. В такие моменты тело будто бы парализует, порой даже тяжело вздохнуть. Его темнота его медленно убивает. Его сердце, осталось ли от него хотя бы что-то? Это безумие: слышать в голове чужие голоса, а открыв глаза, видеть бездну, тьму, она поглощает, и Сяо правда пытается не поддаваться ей, однако удерживать в себе всю тьму тяжело. Его душа такая же — тёмная. Но, раз черти в душе гнездились, значит, ангелы жили в ней.       Он бы выскочил во двор, пытаясь убежать от своих страданий, но невозможно убежать от того, что внутри него.       — Венти, — тихим и беспокойным голосом произносит с выступающими слезами в уголках глаз. Это не его слёзы, не его боль. Венти уверен в том, что его ветерок непорочный, что его душа самая чистая из всех, что он когда-либо видел. Загнанный в угол Якс - вот кого он видит.       — Иди сюда, — Венти поворачивает его к себе, тот зарывается лицом ему в грудь, сдерживая вопль. Когда-нибудь он утащит его в свой ад, а чистое сердце Архонта того не заслуживает. От этих мыслей ещё больнее, ведь значит их счастье мимолётное.       Собирается выбраться из объятий, пока с гнева, что разъедает каждую его клеточку, не поглотил во тьму и его, но хватка лишь усиливается, не позволяя двинутся с места, оттолкнуться или исчезнуть.       — Их голоса... Я постоянно их слышу. Хрип, стоны. Они истошно требуют крови... Это мой выбор и моё наказание. Это тебя не касается, Венти. Некоторых демонов не приручить.       Но Сяо не знал, что победить своих демонов невозможно. Можно лишь не делать себя их рабом.       – Но мы должны прилагать усилия и не сдаваться.       Проводит ладонью по пояснице, ощущая, как тот, сдавшись, дышит тяжело и тянется к нему, как за своим единственным светом, боясь отпустить, а Венти с силой выдавливает из себя тусклую улыбку, накрывая его одеялом.       — Никакие демоны тебя не тронут, если спрятаться под одеяло.       И поёт в такт его сердцебиению, прикладывая ладошку к месту, где живут чувства и боль, и шепчет о том, чтобы горе испарилось, пропало или просто улетело.       И признает, что больше всего хочет прийти к нему и лечь рядом. И знать, что у них есть завтра.       — Спокойной ночи, мой ветерок.