БСБМ III

«Я понял, что душа твоя опухла», — сказал печально мой безумный врач, — «она раздулась, слиплась и пожухла; теперь не пациент ты, а палач. Да, друг мой, вся твоя надежда — бессмысленна, ведь ты неизлечим. На вешалке в углу — твоя одежда. Тебя мы больше видеть не хотим.» Я встал. От зла купюры кинул. И вышел, чуть сбивая грустный шаг. Я взглядом стеклянеющим окинул кривую очередь страдальцев и бедняг. Какая жалость! Я им — не помощник. Палач я с перегнилою душой. Теперь лишь гнить мне денно. Или нощно. Эй, опухоль в груди моей! Не ной! А может, всë же прав безумный доктор? И у меня уж и подавно нет души? Но он сказал, что я — «прекрасный донор». Он говорил: «конечности твои как муляжи.» Кому он врал? Ведь я — из пластилина. Сегодня сердце есть, а завтра — нет. Советовал мне пить настойку из бензина. Хотел быть на костре моëм согрет? Я мог бы лечь под нож немилосердный. Но что исправит это для меня? С душой мне лучше, пусть и с ней я — смертный. Пожар ведь лучше дыма без огня? Я сапогами растоптал историю болезни. Зачем бумага? Боль всегда со мной! Скажу врачу безумному — «исчезни». Хэй, опухоль в груди моей! Не ной!