БСБМ III

Всë окончилось хорошо. Я бы даже сказал, неудачей. Он родился, женился, не умер, шагнув за судьбою незрячей. Я не вправе его осуждать. Ведь таких, как и я — миллионы. Из нас армию можно собрать! Но сгноились бы наши шевроны. Эй, оркестр, заткни свои скрипки! Ты не видишь — на сцене поэт! Ну и что, что прогоним его мы? У нас к критике иммунитет. Да, согласен, бездарен и скучен. И на лексику у него блок. Но зато до зевоты доводит; но зато у него наш значок! Ты, наверно, подумал, читатель, что мой образ — гонимый поэт, что сидит на ступеньках театра подальше от лживых бесед? Но ты будешь смеяться, читатель — не меня прогоняют, а я. Часть толпы, в механизме кукушка. Я такой же усталый судья. Осудить меня можешь, читатель, если ты на месте ещё. Понимаю, — судья современный куртизанки сильней развращëн. Но давай будешь честным, читатель. Разве гения ты здесь искал? Это дальше по коридору. Ну, а здесь сатана правит бал. Как продолжить эту историю?.. Пожалуй, раскрою финал. Как ты думаешь, кто-то наутро обнаружил под глазом фингал? Может, к счастью, а может, и к счастью, но под вечер все разошлись. Именно так, мой читатель. На эмоции ты не скупись! Да, поэты степенные в моде. Разве вправе я их осуждать? В их стихах нет трагедии, злобы, но блаженность! но благодать! Да, порой вырывает соборностью. Кто-то даже ложится к врачам. Но зато как взывают и воют! И к кому — к курам и небесам! И другие поэты бывают. Буря в сердце, рюкзак на плече. Их оружие — слово «спасите!», оно выжжено им на мече. Они ненавидят либидо, но так страстно желают его. Они обожают мортидо, но лишь если оно далеко. Ты воскликнешь, читатель, в обиде: «Ну, а ты-то, дурак, кто таков?». Я… не знаю. Похоже, поэт я. Мусор в быстрой утечке умов. Такие, как я, всегда будут. С нужным знаком и словом к словцу. И на этом, пожалуй, окончим. Время жалоб подходит к концу.