БСБМ III

Произошло случайно всë. И всё, как я планировал. Мешочек с чувствами внутри на мне паразитировал. Он стëк по рëбрам на асфальт, кровавым снег обрызгав. От сердца моего в груди остались лишь огрызки. Стоял, согнувшись над землёй, дырой в груди сверкая. Дрожали ноги. Я смотрел на сердце, не моргая. Легко сказать — «откинь ногой, след снегом заметая». Легко смеяться — «что ж теперь, не видно тебе рая?». Но не смешно, когда мороз гуляет по аорте. И не легко, когда разбит, как на слова в кроссворде. Оно колотится ещё, тихонько остывая. В мешочке с чувствами внутри засела боль тупая. А я смотрю, не зная сам, что делать с ним теперь. Быть может, положить его кому-нибудь под дверь? Или обратно затолкать, придерживая кости? Или в сугробе затоптать в порыве глупой злости? Подули ветры из окон, метель сметает мысли. Сосульки на обрывах крыш над улицей нависли. Я поднял сердце на ладонь, пусть это и противно. Оно, увы, ещё моë. Связь наша — неразрывна. И я пошëл. Гулял сквозняк в открытой грудной клетке. Легко бы отдал свой мешок метели-сердцеедке. Но не могу. Привязан я артерией к мешочку. Я потому и волочу печали в одиночку. Оно колотится едва, тихонько умирая. А я иду, пиная снег, на холод невзирая. Произошло случайно всë, но так я — не планировал. Я разозлился и своим мешочком зажонглировал. Мне так смешно! Мне так легко! Я наконец свободен. И что с того, что я такой уж ни на что не годен? Произошло случайно всë. Не так, как я планировал. Мешочек с чувствами внутри на мне паразитировал. Он стëк, как жидкость, на асфальт, белëсый снег обрызгав. От сердца моего в груди остались лишь огрызки. И не колотится уже мой маленький мешочек. В кроссворде вместо слов стоит декада мëртвых точек.