alive and happy

они любили друг друга. сильно и трепетно, как в первый раз, искренне и честно. утопали, растворялись, находили успокоение в друг друге, и возвращались новыми личностями. они не были близки в школе: бешеный фрик и незаметный призрак. но встретившись через несколько лет в университете, лишь на разных факультетах, решили выпить тем вечером, вспомнить былое, ушедшее и минувшее. никто знал, что эта встреча позже приведёт к дружбе, влюблённости и неловким признаниям за гитарным вечером под фильм ужасов. фрэнк тогда был начинающим музыкантом, а джерард устроился в студию, создавая мультфильмы и комиксы. они поддерживали друг друга в любых начинаниях и любили каждые незначительные мелочи. фрэнк, например, любил пиццу и монстров, а джи рисовал их для него, развешивая наклейки повсюду, превращая их дом в жутко-смеховатый разноцветный артхаус. пиццу они всегда готовили вместе. фрэнк пел для него, ради него. мог прибежать с по-детски горящими озорными зелёными звёздами в глазах, усадить на диван и начать показывать новые наброски песен и мелодий, наигрывая что-то пока ещё неуверенно, прямо на ходу меняя некоторые слова или переписывая строки. джерард любил эти моменты, как и все, что они проводили вместе. они могли позволить быть рядом с друг другом собой, не притворяться, и вспоминать себя настоящего в суете шумных улиц и постоянного движения. уезжая на гастроли, фрэнк возвращался домой, зная, что его там ждут и любят так, как нигде больше. джерард же встречал его в объятиях и поцелуях, помогал раскладывать вещи. вместе они готовили ужин и засыпали в столь долгожданных и родных объятиях, прислушиваясь к размеренному гулу сердца за рёбрами. они любили друг друга так, будто нельзя любить сильнее, но каждый раз это оказывалось ложью. с каждым годом их чувства оставались такими же тёплыми и крепкими, несмотря на то, что они менялись. менялись вместе и принимали любые изменения. они могли прожить всю жизнь рядом, любить и наслаждаться ею. но жизнь бывает суровой. одиннадцатого числа девятого месяца джерард умер. фрэнк узнал об этом по новостям. джерард собирался представить компании свой мультфильм. он как по наростанию градации плакал, рыдал, кричал. разбивал всё, что было рядом, разбивал себя. знал, что джи бы этого не хотел, знал, но ничего поделать не мог. его тошнило, било, трясло. «это пройдёт»: говорили они, говорил он сам себе. но ничего не проходило, абсолютно ничего. пусто, режет изнутри, ты будто тоже умер, оставляя после себя призрачную физическую оболочку. «нам очень жаль, что так случилось»: сказали они. но без утраты человека невозможно понять то, насколько это больно. хочется вырвать сердце, чтобы не чувствовать той боли. распилить мозг, чтобы не вспоминать все моменты, проведённые с ним. но всё, что можно сделать – это глотать, глотать слёзы и крики. рвать кожу на плечах и руках, судорожно пытаясь неосознанно себя обнять и успокоить, как это сделал бы джи, будь он здесь, будь он рядом. будь он жив. рвать голос и стараться жить дальше, но без него. линда старалась быть рядом. старалась быть рядом столько, сколько сможет. было невыносимо больно видеть всё это, но она понимала, что сыну сейчас ещё хуже, и старалась быть рядом всегда. приехав, она прибрала остатки истерики разбитого фрэнка по всему дому, а потом тихонько села около его кровати, убирая за ухо его локон, наклоняясь ближе, чтобы поцеловать в самый краешек опухших, уставших от рыданий, глаз, и от лёгких прикосновений фрэнк поднял веки. – фрэнки, фрэнки, милый, проснись, пожалуйста, – карий цвет глаз матери меняется на тёмно-зелёный, в которых отражается свет мерцающих звёзд и херувимский нимб луны. –  ты метался по постели среди ночи, плакал, и тебя трясло, я очень за тебя беспокоился. – голос подрагивает в боязливом шёпоте, а взгляд болотных глаз беспокойно и быстро-быстро перебигает по каждой чёрточки чужого лица, будто стараясь найти немой ответ. едва понимая где он, и что с ним, фрэнк тут же бросился на шею джерарду, начиная по новой всхлипывать и плакать, невнятно проговаривая что-то, похожее на «ты здесь, ты жив, ты рядом, с тобой всё хорошо, джи, ты жив», на что джерард лишь тепло улыбнулся, понимая, что фрэнку лишь приснился плохой сон. — конечно, а где же мне ещё быть. – сказал он, успокоительно гладя фрэнка по голове, физическими ощущениями подтверждая каждое его слово. он взял его лицо в тёплые ладони, проводя большими пальцами по скулам и челюстям, вытирая мокрые дорожки солёных слёз, а затем нежно, влажно и аккуратно поцеловал, будто боясь спугнуть и сделать хуже, но фрэнк ещё больше к нему прижался, перебирая мягкие пряди волос на затылке, продолжая всхлипывать. – я здесь, и я никуда, никогда не уйду от тебя, я всегда буду рядом. – сказал джи, в последний раз поцеловав фрэнки в висок, укладывая на кровать и укрывая тёплым, мягким одеялом. уэй обводит руками спину фрэнка и прижимает его ближе, а фрэнк холодным носом утыкается в сгиб его шеи и плеча. постепенно, всхлипов стало меньше, а вздохи тише. прохладно-ночной весенний воздух из приоткрытого окна успокаивал и дарил долгожданное отрезвление. – я рядом, фрэнк, всё хорошо. — шептал джерард на ухо фрэнку. и это была правда: фрэнк мог чувствовать его дыхание, стук сердца под защитой рёбер и тёплые ладони, которые медленно, успокоительно поднимались по спине и опускались вниз. и всё было хорошо, и они были вместе. живы и счастливы.