Сломлен

Заходя в помещение, Чуя старался не думать. Не только о нем. Он старался не думать ни о чем, только так он мог нормально работать, нормально взаимодействовать с этим человеком. Он схватил его волосы и притянул его голову близко-близко. Глаза Дазая холодны, не способны чувствовать. Ничего не изменилось с того момента, душа Осаму так и не оттаяла. Только тот, кто никогда не видел такого взгляда, мог воспринимать Дазая ангелочком, сошедшим с небес. В свое время Чуя задавался вопросом, почему именно он? Казалось бы, искренность должна влиять положительно, какая бы она ни была. Но с ним это не работало. Без лицемерия, без сотни масок, с Дазаем понимаешь, что обречен. Этот дьявол, не человек, а дьявол, был беспощаден. Этот взгляд– стекло. Холод, отсутствие эмоций заполняют это стекло изнутри, заполняют, пока совсем не останется места, заполняют, пока стекло не треснет и его крупные осколки не разлетятся по всему помещению, царапая, терзая все на своем пути. Причиняя боль, оставляя раны, которые не заживут никогда. Сыпясь в душу человека, осколки задевают все самое ценное, спрятанное далеко от всех людей, даже от самого владельца этой души. Они душат изнутри, своим холодными и острыми углами, разрывают, уничтожают последние кусочки живого в тебе. Этот взгляд Чуя видел всю жизнь. Всю жизнь Дазай шлифовал его изнутри, придавал ему любой вид, любую форму, которую только можно пожелать. Чуя терпел. Все это время. И в душе не осталось больше места для этих осколков. Рука, которую рыжик занес над бывшим мафиози выпрямилась и медленно, неестественно начала опускаться вниз. Пальцы, которые минуту назад так крепко сжимали волосы Осаму, изогнулись, отвели голову суицидника назад, и, не то пытаясь противиться такому неожиданному повороту событий, не то просто пытаясь как можно дольше продлить этот странный контакт, мягко повели по его волосам. Колени Чуи начали дрожать, и, сильно покачнувшись, он осел на пол, смотря на какую-то точку перед собой, но явно не замечая ее. На колени перед бывшим напарником, который за это время не шевельнулся. Вдруг резко, без какого-либо предвещания, Накахара подался вперед и рухнул на все еще закованного в наручники Дазая. Из глаз потекли слезы, а вместе с ними все то, что хранились в самых укромных уголках души Накахары. Каждое слово, сказанное Дазаем, каждый его взгляд, струились ручьями по щекам мафиози, скатываясь на аккуратный плащ Осаму. Но слезы эти не были теплыми. Они были холодными, как то стекло, которое каждый раз разбивалось в глазах Дазая. Чуя был уверен в том, что ослеп. Он не видел абсолютно ничего. Только пятна, темно-красные пятна, то ли от крови, то ли от вина, на черной ткани. Той самой, из которого был соткан его плащ в темные времена, такой же черноты, какая сидит в его бывшем напарнике. И никто уже не сможет заставить его быть светлее, и каждый, кто прикоснется к нему, покроется пятнами такой же темноты. Эта темнота сжирает человека изнутри, в Осаму же давно и не осталось ни капли человеческого. За все это время никто не издал ни звука, только Дазай, глядя сверху на своего бывшего напарника освободил руки от наручников. Он медленно-медленно поглаживал его по щекам, стирая слезы. Чуя корчился в беззвучных рыданиях, пытаясь ударить себя, Дазая, разорвать свою шляпу, его плащ, стереть его довольную ухмылку подальше, сдержать свои эмоции. Но после всех неудачных попыток он вывел для себя только одну вещь- раз эта истерика началась и не поддается никакому контролю- лучше переждать. Меньше всего сейчас Накахара чувствовал стыд. Скорее он чувствовал страх, ибо никогда раньше он и слезинки проронить не мог, а сейчас ко всему этому добавляется полная потеря самоконтроля, да и разума, похоже, тоже. Меньше всего сейчас Осаму сочувствовал ему. Осаму ждал конца этого, ждал победы- то ли победы Чуи над здравым смыслом, то ли наоборот. Все улеглось после внезапного крика, прошедшего по всему помещению. Убийственную громкость, после которой по коридорам еще долго гуляло эхо, никто не почувствовал. Чуя, обессилив, так и остался лежать на своем бывшем напарнике. Так же, как в былые времена после использования порчи. Теперь нет человека, который мог бы хранить эти ядовитые осколки. Теперь они так и будут оставаться с Осаму, убивая его же изнутри.