A Mermaid's Love

      Если бы кто-нибудь спросил Такемичи, какая у него любимая рыба, он бы ответил, что рыба-клоун. Это была настолько распространенная рыба, которая нравилась всем, и Такемичи нравилось быть с ней в одной лодке. Ему нравилось их огромное разнообразие, то, как яростно они защищались, и то, что они использовали анемоны в качестве дома. Когда он был еще мальком и плавал с родителями на рифах, он помнил, как плакал, когда его мать поймала странствующего клоуна. Он умолял ее не есть его. "Мичи, посмотри на него и скажи мне, как ты думаешь, он выживет?". В ее больших руках крошечная рыбка-клоун слабо трепыхалась. Такемичи присмотрелся и заметил раны и прозрачность оранжевой чешуи. Ярко-голубые глаза видели вены и артерии сквозь кожу, а плавники казались совсем хилыми. " Она... выглядит больной". Те же голубые глаза улыбнулись ему, обнажив острые зубы, и из горла матери вырвался довольный клекот. "Ты прав. Мичи, этот малыш не выживет. Он слишком медленный и слишком больной". "А мы не можем выходить его?" Как это делают люди, когда находят раненое животное. Такемичи видел, как они на шоу заботились о щенках и котятах. Улыбка его матери стала грустной: "Нет, мы не можем". Длинным острым когтем она проткнула глаза рыбе-клоуну, мгновенно убив ее. Такемичи икнул, на глаза навернулись слезы. Его мать грустно улыбнулась, откусила нижнюю половину рыбки-клоуна и протянула голову с плавниками Такемичи. Он обхватил мертвую рыбку маленькими корявыми пальцами, перепонки которых были еще яркого цвета, а вот когти - тусклыми. Мать погладила его по голове, не обращая внимания на свои когти: "Мичи, ты знаешь, в чем заключается наша работа?" "Ты банкир, а папа - менеджер в ветеринарном магазине". Его мать рассмеялась, откинув голову назад и обнажив шею, покрытую чешуей. Вытерев слезу, выступившую от смеха, она взглянула на него с нежностью, которая свойственна лишь матерям: "О, малыш. Я имею в виду, в чем заключается работа русалки. Мы, рифовые русалки, следим за чистотой рифа". Она указала на огромное количество рыб и кораллов, которые плавали и жили своей жизнью. Прекрасно зная, что этот день может быть их последним. "Мы убиваем больных рыб, чтобы здоровые рыбы могли продолжать процветать и порождать еще больше здоровых рыб". Такемичи надулся: "Зачем их убивать? Разве мы не можем просто помочь им?" "А что если эта рыба заразна? Что если другие рыбы подхватят заразу? Что если кораллы заболеют?" Это были слишком серьезные вопросы для пятилетнего мозга Такемичи, но какая-то его часть понимала это. Понимала то, что пыталась объяснить его мать: "Мы - то, что люди называют ключевыми видами. Мы удерживаем популяцию больных рыб, в то же время сдерживая численность акул". Только вчера вечером Такемичи довелось съесть свою первую черноперую рифовую акулу, добытую мамой и папой. Это было восхитительно. "Тогда почему мы не болеем?" "Потому что мы приспособились к этому. Наши тела не страдают от болезней, которыми болеют рыбы. Столетия адаптации дали нам эту роскошь". Такемичи продолжал дуться, глядя на мертвую рыбу, которая все еще была у него в руках: "Я все еще не понимаю, почему мы должны ее убивать. Я люблю рыб-клоунов". Его мать продолжала улыбаться, взяв его маленькие руки в свои большие: "Иногда, малыш, милосердие самое сильное проявление любви. Скорее всего, этому существу было больно, оно страдало изо дня в день". Эта фраза всегда осталась в памяти Такемичи. Милосердие самое сильное проявление любви. Русалки по своей сути любят океан и его обитателей. От мельчайшего зоопланктона до синего кита. Такемичи любил всех и каждого из них своим сердцем. Все русалки любили его. Он чувствовал связь с ними, несмотря на то, что они были разных видов, потому что все они жили в одном доме. Именно поэтому Такемичи никогда не мог понять людей. Как они могут причинять друг другу боль и смеяться над этим. В этом не было надобности. Это не было похоже на русалок из открытого океана, которые убивали лишь ради еды. Или на русалок, которые занимались этим, чтобы обучиться спасательным приемам (даже тогда очень редко это делала другая русалка. Обычно это были тюлени - что-то, что они любили есть). Это было не для спаривания с целью выбора партнера. Все это было для чистого удовольствия. И по отношению к другим людям тоже! Люди были безжалостны. Такемичи видел, как его мать и отец плакали, когда умирал один из них. Причиной смерти стал пластик, застрявший в жабрах, и не было способа удалить его, не разорвав плоть и не вызвав еще более мучительную смерть. Его товарищ, муж на протяжении последних четырнадцати лет, поглаживал щеки, покрытые слезами. Оба они шептали друг другу невыполненные обещания и извинения. Маленькие глаза Такемичи были закрыты, но звук треска и чего-то извивающегося преследовал его в кошмарах в течение многих лет. Сны о том, как он, его мама, его отец оказываются в такой же ситуации, и кому-то из них приходится доказывать, как сильно они их любят. Милосердие самое сильное проявление любви. Человеческий способ любви, однако, был другим. Абсолютная противоположность. Они выбрали страдание. "Если вы так любите птичку, зачем подрезать ей крылья?" - спросил он свою учительницу в начальной школе. Она закончила рассказывать о любви всей своей жизни, птице, которую она держала дома в клетке. Она объяснила, почему она подрезает ей крылья и почему держит ее в клетке, но Такемичи все еще не мог понять. Если она так его любит, разве она не хочет, чтобы он был свободен? Она улыбнулась: "Потому что я так сильно его люблю, и хочу, чтобы она была рядом со мной". 'Но ты заставляешь ее быть с тобой', - вот что хотел сказать Такемичи, но отец подозвал его к себе. Мужчина с черными волосами и яркими зеленоватыми глазами улыбнулся и помахал учительнице рукой, провожая Такемити домой. Когда он рассказал о ситуации с птицей своему отцу, старший русал лишь вздохнул: "Это человеческий образ мышления, Мичи. Человеческая любовь отличается от нашей". "Но это правда любовь?" "Так и есть. Только проявляется по-другому". Такемичи поджал губы и видел, как его сосед надел на свою собаку ошейник и держал ее взаперти в ограде участка. Несмотря на то, как сильно собака хотела выйти на улицу, они никогда ей этого не позволяли. "Какая печальная судьба", - часто думал он. Он смотрел на большую собаку, которая скулила и била лапами по забору. Однажды собака сбежала и попала под машину. Несмотря на явную боль, которую он испытывал, хозяева настаивали на том, чтобы сохранить ему жизнь как можно дольше. Не обращая внимания на болезненное скуление, вздохи и конвульсии, через которые прошла собака. Она скончалась на третью ночь. Такемичи плакал на коленях у матери, крича: "Зачем они оставили ее в живых?". Это было такое эгоистичное желание. Держать то, что ты любишь, в такой боли так долго. Его мать плакала вместе с ним, говоря о том, что она тоже не знает. Она не могла представить, что способна сделать что-то подобное с чем-то или кем-то, кого она любила. В итоге отец обнял их обоих: "Так любят люди. Они хотят, чтобы их любовь была с ними как можно дольше. Даже если это означает, что они будут страдать". Когда Такемичи исполнилось одиннадцать лет, его маму подстрелили во время ограбления банка. В нее стреляли четыре раза, и она впала в кому, во многом полагаясь на аппараты, которые поддерживали ее жизнь. Такемичи видел, как его отец передал свои родительские права бабушке, которая грустно улыбнулась ему, пока отец выдергивал вилку из розетки. " Милосердие", - повторял он снова и снова. Сквозь слезы, когда его жена испустила последний вздох. Сквозь болезненное ворчание полицейских, надевавших на него наручники и заталкивавших его на заднее сиденье своей машины. Сквозь безмолвие зала суда, когда его спросили, почему он это сделал. И наконец, через телефон, глядя в юные, полные слез глаза Такемичи по ту сторону стекла. Глаза, которые были похожи на глаза его матери, заставили мужчину снова и снова плакать. "Это была любовь, Мичи. Милосердие и любовь - это одно и то же, как и страдание. Все зависит от того, с чьей точки зрения ты на это смотришь". Когда Такемичи исполнилось 14 лет, он влюбился в мальчика на год старше его. Со светлыми волосами, которые были мягкими на ощупь, и глазами, глубокими и темными, словно бездна. Он влюбился в Майки, человека. Вскоре он влюбился в Дракена, еще одного человека. Потом Чифую, человека. Весь Томан. Все они люди. Такемичи должен был насторожиться в тот момент, когда Майки сказал ему, что тоже любит его. Он держал его в объятиях, которые были слишком сильными для такого хрупкого существа, как Такемичи. Глаза, постоянно наблюдавшие за ним, будь то глаза Томана или его собственные. И все это было до того, как тот узнал, кем был Такемичи. До того, как Майки, благодаря благим намерениям Дракена, узнал, насколько ценны русалки. Насколько редки они были. Настолько редки, что некоторые до сих пор считали их легендами. Как богачи охотились на них, потому что людям нравилось обладать экзотическими существами. "Майки." Лидер Томана вынырнул из своих мыслей. Темные глаза метнулись к глазам, которые он так любил. Океанские голубые глаза, в которых невозможно было не разглядеть океан. Дракен сидел рядом с ними, с любопытством поглядывая на Майки.., "Извини, я немного отвлекся. Что ты говорил, Мичи?" Такемичи мило надулся, сморщив нос и поджав губы. Это заставило Дракена хихикнуть, а Майки рассмеяться. Взъерошив пушистые светлые волосы Такемичи, Майки обратил на мальчика, нет, на русала, все свое внимание. "Я сказал, что ненадолго вернусь в море". Море. Океан. Дом русалок. Дом Такемичи. Мозолистые руки метнулись к худым плечам, обхватывая их с силой, которая обычно приберегалась лишь для врагов. Это заставило Такемичи сдавленно хрюкнуть, а Дракена насторожиться от резкого движения друга: "Что?". 'Ты бросаешь меня?' Такемичи хныкнул: "Мне нужно ненадолго вернуться". "Нет, не нужно, ты не уходил уже много лет". "Мне правда нужно идти. Сейчас очередь моей семьи проверять риф. Меня не будет всего несколько недель", - сквозь стиснутые зубы объяснил Такемичи, которому не нравилось давление, оказываемое на его руки. Казалось, что они вот-вот сломаются от такой силы. Должно быть, его лицо говорило о дискомфорте, потому что Дракен вмешался: "Майки. Отпусти, идиот, ты делаешь ему больно". Темные глаза расширились от шока, и его хватка ослабла. "Мне жаль", - пробормотал Майки, что заставило Такемичи улыбнуться, - "Все в порядке. И не волнуйся, я вернусь". "Тебе же лучше", - Майки наклонился, глядя в голубые океанские глаза, - "Потому что если ты этого не сделаешь, я брошусь в океан, чтобы найти тебя". Это рассмешило Такемичи, а Майки и Дракен захихикали. 'И притащу тебя обратно ко мне'.

***

Милосердие - это любовь, но оно может быть и страданием. Такемичи страдал не так сильно, как другие его сородичи. У него был буквально риф для себя, еда, от которой у всех текли бы слюнки, забота, которую, по его словам, не получали даже богачи, и люди, которые его любили. Однако он страдал от удушья. Он не был свободен, и именно это причиняло ему наибольшую боль. Русалки процветали, будучи свободными. Именно поэтому они жили в океане. Свободные от всего, кроме основных потребностей. Майки, а значит и весь Томан, верил, что он свободен. Свободен покупать что угодно, делать что угодно, говорить что угодно, но Такемичи знал, что это не так. Он не мог пойти куда-то без сопровождения. Он не мог купить то, что хотел, без того, чтобы кто-то не заглядывал ему через плечо. За его едой тщательно следили. За ним пристально наблюдали. Такемичи сидел у окна высотой от пола до потолка и любовался огнями города, мерцавшими под дождем. Темнота напоминала ему ночной океан, а свет - поднимающийся из глубин на поверхность планктонов. Они светились своим биолюминесцентным светом и освещали воды океана. Если прищуриться, то можно было представить, что в небе плавают другие рыбы, свободные от аквариумов и опасностей открытых вод. Такемичи страстно желал быть свободным. И все же - повернув голову, он взглянул на спящего в их общей постели Майки. Тот выглядел так же, как и тогда, когда они учились в средней школе. Расслабленным. Счастливым. Свободным. Милосердие - это любовь, но и страдание тоже". Похоже, Такемичи выбрал страдание, любя беспощадных людей.