Je te déteste, Koyo-san, mais...

Дазай бездельничал всегда и везде. Даже будучи в последнем чертовом классе, он умудрялся ничего не делать и не вылететь. Курил за школой, плевал на некоторые уроки (а иногда и на учителей. Буквально.), и тем более на отношения с одноклассниками.   Единственное солнце, которое не давало ему грубить ещё и директору с завучем на пару, был один единственный одноклассник, с рыжими волосами, карими глазами, раздражительным характером и россыпью веснушек на лице. Осаму любил его.…  Доставать. И просто любил тоже. Это он выяснил ещё полтора года назад, и тогда сразу во всем сознался Рыжику: мыслей о том, что его отвергнут не было от слова совсем, вот он и решил с этим не затягивать, сразу все сказать как есть. Потому что самолюбивое чмо всегда останется самолюбивым чмом.    Чуя, коего несчастного так звали, тогда был в таком аху шоке, что мог лишь открывать рот рыбой. Потому что от идиота в 190 он мог ожидать чего угодно, но только не признаний в любви.   Впрочем, позже он сумел разглядеть в нем нечто хорошее; но видел это только он. Он также стал замечать, что Осаму не любят большинство одноклассников. Раньше как-то дела до этого особо не было, так что это можно было назвать открытием.      Их поцелуй произошел настолько случайно, что Накахара думает, что Дадзай все подстроил. Опять. Чуя просто нечаянно упал на него, а Осаму засунул ему язык в рот. Рыжий тогда ему, кстати, сломал нос, "Я согласия не давал!", Но уже ничего не могло остановить извращенца, и он продолжал целовать Чую, что невероятно бесило – ладно ему на свою репутацию срать с высокой колокольни, а Рыжему потом что делать, когда фото, где его прижимают к стенке, выложат в сеть?!        Поэтому Чуя всегда бил Дазая за это – нечего целоваться в школе. А Осаму это только и нравилось. Чертов мазохист.   ~•~          Дазай все ещё усердно пинал хуи, только теперь на уроках французского. Даже когда Чуя усердно все записывал и повторял слова, ссылаясь, что музыка у французов ну прям очень красивая, шатен все равно не любил все эти странные ударения, правила, даже акцент откровенно раздражал. Коё-сан, по совместительству его классная руководительница, вела этот предмет строго и отлично. Все всё учили.   Кроме Осаму, что было довольно ожидаемо. Он то хуи пинал, не забывайте.     Поэтому он, как и делал с большинством проблем в жизни, забил на этот предмет ещё с самого начала.  А зря.   Нет, он даже занимался с ней дополнительно!   Но не дано ему. Дуб дубом. Скрепками в уши. Башкой в стол. В общем, не давалось.     Только вот... Теперь Коё-сан вызвала к себе в кабинет после уроков. Нет, Дазай знал, чего ожидать – прочитают лекцию, составят новый график работы и отпустят на все семь гор. Да не тут-то было. И где же теперь твоя Мисс Удача, умник?   На самом входе в кабинет стало понятно, что хорошего определенно не ждать; учительница смотрела с непонятным взглядом, и странной, но многообещающей во всех смыслах, улыбкой. Осаму хотелось думать, что и в хорошем тоже. Меньше думай, больше размышляй. ©Мори-сан.   – Привет, Дадзай. Есть предложение. – Вышеупомянутый сел на стул и раскрыл глаза: – Предложение? Боже, все будет просто ужасно.      С мыслями об ужасе он не промахнулся – к его лицу протянули телефон в красном чехле, где был он... и Накахара. Поцелуй был очень хорошо виден, потому что фотография была явно не случайной. Лицо Чуи отражало не то эмоцию наслаждения, не то злобы – в итоге, выглядело смущенным. А вот лица Осаму видно не было: он стоял боком. Но тот факт, что это именно Дадзай, выдавало обилие бинтов.   Мысль: «Он закопает меня на съедение червям» появилась моментально, пульсируя в голове.   Руки потянулись, чтобы сразу удалить причину проблемы, но женщина вовремя отдернула телефон; знакома она была с Осаму не первый год.     – Вряд-ли Чуя-кун захочет, чтобы это фото разлетелось по школе, пожалуй? Тем более, по твоей вине. Так что есть уговор, – властно, осознавая свою полную безнаказанность проговаривала Кое,– Ты закрываешь долги по французскому и исправляешь оценки, а он об этом не узнает. Не закрываешь и не исправляешь - тебе придется не сладко. – Улыбнулась женщина. На лице юноши проступил пот от, скорее, безысходности, – Можешь идти. Следующий урок французского языка через две недели. – Она отвернулась к окну, преодолевая желание посмотреть в испуганные глаза манипулятора. Ха-ха-ха.     Дазай вышел из школы и понял, что делать то, в сути, нечего. Потому что его солнышко может погаснуть даже от какой-то разлетевшейся по школе фотографии и бросить его, как сделало прошлое; - и судьбы такой, как и с Сакуноске, он не хочет. Ему ничего не остаётся, как потратить последние деньги на новый учебник по французскому, которого у него даже не было  с начала года, и отключить телефон, чтобы выучить чёртовы "привет", "пока" и "спасибо".       Чуя, конечно, задавался вопросом, почему его 'тайный' парень ходит с мешками под глазами, спит на уроках и бубнит что-то на другом языке во сне, когда в прошлом его гиперактивность уходила разве что при затыкании рта скотчем насильно. Привычка волноваться о мелочах была явно плохой, но избавиться было невозможно. Поэтому разговор не заставил себя долго ждать:   "– Что случилось?"   "– Все почти нормально, Чиби, мне всего лишь нужно доделать кое-что"– Как-то подозрительно выдавил Дазай, нервно улыбаясь. Кто ж знал, что он про сохранение их отношений.         На следующем уроке французского языка Дадзай Осаму уснул на плече Чуи Накахары, а когда его, разбудив, одарила презрительным взглядом Коё-сан, уже почти видя, как в ближайшем будущем отреагирует Чуя на эту историю, Дадзай выдал на чистом уставшем французском, чем слишком удивил двух рыжих в своем окружении, и даже не пропуская ненавистный акцент: «– Я ненавижу вас, Коё-сан, но я сделал это ради своего рыжего солнца».   Чуя почти ничего не понял, оно и к лучшему, но вот Коё явно все поняла: её глаза пылали от злости и удивления, хотя может там было что то ещё...