Когда заканчивается тишина.

Проходить по длинным коридорам уже стало своеобразным ритуалом, из-за которого Минхо уже подташнивает. Нет, не из-за мерзотного запаха или странной размазанной субстанции по стенам, а из-за самого осознания, что в конце коридора что-то должно быть. Не может ведь коридор вести в никуда? Иначе какой вообще смысл от коридора? Коридор ведь обязан что-то соединять, в этом ведь его предназначение, которое он всегда исполняет, разве нет? Ко-ри-дор. Это слово уже въелось ему в мозг.

”Номер 5089, по коридору и направо, в зал суда„

И рвотный позыв. Потому что именно этот коридор отделяет его от прошлого и будущего. Наверное, стоит прекратить повторять это слово по сто раз на день, поэтому Ли щурится, проходя через дверь и оказываясь в тёплом, по сравнению с тюремной камерой, помещении. Осматривается ровно 15 секунд, а после находит место, на котором ему предстоит отсидеть всё заседание, на котором решится буквально всё. И не сказать, что он был этому рад. Тюрьма уже стала ему родной, там он вырос и сделал себе имя, которого будет шарахаться ещё не одно поколение молодняка. Но сейчас его переводят в психиатрическое отделение больницы, лечить и так искалеченную головушку и душу. Гадость. Мерзость. Унижение. В его планах было провести ещё как минимум два года в спокойствие и умиротворение, попивая честно украденную травяную настойку из санчасти, но у жизни были на него абсолютно другие распоряжения. Более жестоко его нагибали лишь в тюремном (опять же) коридоре, безжалостно сдирая кожу до мяса. К слову, на месте шрамов от этого события теперь красуются кривые, но до жути красивые партаки. Но всё это – другая история, о которой Минхо вряд ли расскажет хоть кому-то, кроме... Кроме Джисона. Его новый психиатр. Хороший парень, говорят, опытный, уж явно не через постель сюда попал. Не сказать, что совсем зелёный, всё же 29 годок уже пошёл, но не пальцем деланный. Выглядит как интересная мишень для насмешек, в тюрьме такого бы быстро пристроили в подстилки к блатным, только вот Ли уже как 15 часов не тюремный заключённый, а пациент в старой и ушатанной клинике. Мда, ремонт тут точно не будет лишним. Вещей у Минхо не так уж и много – лишь та самая одежда, в которой его задержали на месте преступления и парочка старых шмоток, которые ему "заботливо" привезла мама, ещё не зная, как её сынок прибавил в росте и плечах. Выбирать, к сожалению, не приходится – позорится Минхо будет на славу. Благо его друзей и знакомых тут нет, из-за чего он тяжело выдыхает, чуть ли не с ноги заходя в новый кабинет для пыток и заваливаясь не стул. – Здравствуй, Ли Минхо, меня зовут... – Не интересует.– сказал, как отрезал,– Я всё равно всё о тебе знаю. Сними с меня блядские наручники, докторишка, а потом уже и попиздим. Точно, наручники. В них юноша провёл всё время, начиная примерно с того, как шёл по коридору, как сидел в зале суда и как переезжал в больницу. Только вот названный докторишка даже бровью не повёл, лишь закидывая ногу на ногу. – Значит, заключение в твоей карточке правдиво, ты и вправду невменяемый,– Хан усмехается, внимательно наблюдая за тем, как его собеседник постепенно вскипает,– Жалко мне тебя, Ли Минхо. Только 22 года, а уже и в тюрьме и в психушке успел побывать. Тц, какое поколение пошло. Ну и когда ты успел так скатиться? – Тебе ли не похуй, какой я? Я тебе сказал снять с меня блядские наручники. Может ты глухой? Я всё равно тут не планирую задерживаться,– проявляя протест, он харкает, попадая на Джисонов стол. – Наверное, ты слегка не понял, что я пытаюсь до тебя донести. Сейчас ты находишься в моём кабинете, где стоит камера, а в моём столе лежит столько средств для защиты, сколько ты в жизни не видел. Поздно что-то менять, всё, что должно было случиться – случилось в зале суда. Так что будь добр, подчинись мне, пока я прошу тебя по-хорошему. Да кто вообще этот Хан Джисон, чтобы командовать над самим Ли Минхо? Над тем самым Ли Минхо, который 6 лет отсидел в тюрьме, который смеялся, когда расчленял знакомого мужчину, который посмел тронуть его старшего брата? Да ведь дать ему волю – он сделает с Джисоном то же самое и ни чуть не пожалеет. От этих мыслей кружится голова, сильнее бьётся сердце, а из груди вырывается громкий, но счастливый крик. Вот оно – снова то самое чувство, которые заставляют бабочек внизу живота оживать! Вот для чего он вообще живёт! Вот она – формула истинного удовольствия!

”Уводите его в палату„,– всё так же холодно, чётко и ясно. Ведь их игра только начинается.