Интрижка Верховенского

" — Что же удерживает людей, по-вашему, от самоубийства? — спросил я. Он рассеянно посмотрел, как бы припоминая, об чем мы говорили. — Я… я ещё мало знаю… два предрассудка удерживают, две вещи; только две; одна очень маленькая, другая очень большая. Но и маленькая тоже очень большая. — Какая же маленькая-то? — Боль. — Боль? Неужто это так важно… в этом случае? — Самое первое.» Ставрогин остановился на крыше в ночной мгле, прислушиваясь к легкому шуму ветра, шелесту пёстрых листьев на полуобнаженных деревьях. Ветер играл с подолом его пальто, мягко трепал на голове отросшие волосы. Он поднялся на крышу не так давно, через окно мезонина, но на прохладном осеннем воздухе уже изрядно прозяб. Поэтому, еще недолго пробыв наверху, темноволосый мужчина спустился в комнату. Когда он оказался в помещении, служанка сообщила, что явился человек. Человек, которого меньше всего ожидали увидеть в столь позднее время у Николая Всеволодовича. — Ба, дак ты на месте! А мне говорят, что тебя нет! — С этим заявлением Петр Степанович, не дожидаясь разрешения, вбежал в комнату и резко подошёл к хозяину. С наглым прищуром он бегло взглянул на юную служанку и тут же переключил все свое внимание на Ставрогина. — Если у вас есть что-то столь срочное, что вы решили воспользоваться моим гостеприимством, — сверкнув глазами, но спокойным тоном проговорил Ставрогин. — То говорите. Я собирался ложиться. — Конечно-конечно, я быстро, — сладко затароторил нежданный гость. Тонкая молодая служанка поспешила удалиться, но Верховенский быстро бросил ей просьбу (причем очень даже вежливую) — принести ему кофе. — Кофе? На улице ночь, Верховенский. — А я, дорогой друг, спать сегодня не собираюсь. Дела-с. — Прибавил он, весело и наигранно устало взглянув на собеседника. — Итак, теперь к делу. Только что мне прислали одно очень интересное письмецо. Анонимное, разумеется. — Все так же небрежно, но сосредоточенно смотря в глаза Ставрогину, начал свой монолог молодой человек. — Не то, чтобы я их читаю на постоянной основе — обычно выбрасываю, не распечатав, но в этот раз не стал. — Выждав пару секунд, многозначительно продолжил, — Оно касалось вас, мой милый друг. Ставрогин не шелохнулся. Он все так же расслабленно сидел в своем кресле, нога на ногу, сложив руки у лица таким образом, что концы длинных пальцев касались верхней тонкой бледной губы. Только взгляд его потемнел, хотя по-прежнему выражал безразличие. — Что же, вам совсем неинтересно? — Ответа не последовало. — С вашего позволения, я всё-таки продолжу. В этом компрометирующем, прошу заменить, вас письме говорится о том, что якобы мы с вами находимся в неприлично близких отношениях для людей одного пола. Ставрогин невольно усмехнулся. — Только и всего? — Лениво начал он, — позвольте, Верховенский, вас серьезно тревожит этот грязный слух? Он ничем не подкреплён, расслабьтесь. И если это все, что вы хотели сказать, то прошу освободить вас мою комнату. Я хочу спать. — Он встал и сделал два шага вперёд, по пути снимая с себя домашний сюртук. — Постойте! — Почти взвизгнул Петр Степанович, быстро отворачиваясь от переодевающегося мужчины. — Я ещё не закончил. — Он нервно прочистил горло. — Это нельзя так оставлять. Ненавистники порочат наши фамилии, распуская дикие слухи. Но… — Он закусил губу, борясь с желанием повернуться к Ставрогину, который снимал, судя по звукам, брюки. — Предлагаю решить этот вопрос завтра, с ним можно повременить одну ночь. К тому же, уже несут ваш кофе.  Действительно, в дверь постучали, но Верховенский, в место того, чтобы забрать его, отказался от горячего напитка и, не долго думая, запер дверь на затвор. Со стороны было видно, что это внезапное решение он долго не обдумывал. Похоже было на то, когда человек, зажмуря глаза, бросается с крыши. — Ты собрался остаться на ночь здесь? — Незаметно для себя перейдя на «ты», тихим ироничным голосом произнес Ставрогин и, не дожидаясь ответа, задул единственную свечу в комнате, стоявшую на прикроватной полке. Комнату охватил мрак поздней ночи. Непроглядная тьма окутала пространство. Звенящая тишина резала слух. В комнате все ещё оставались двое молодых мужчин, только один стоял как вкопанный у двери, а другой расположился на кровати. — Если ты не уйдешь, у людей точно появится компромат на нас. — Вкрадчивым голосом, нарушая тишину, напомнил Николай Всеволодович. Но Верховенский продолжал молча стоять у двери, прислушиваясь к бешеному биению сердца. Вся его развязность и смелость куда-то пропали, оставив одно только неприличное обожание перед идолом красоты и ума, лежащем в одном ночном белье в шаговой доступности! — Николай Всеволодович… — предусмотрительно сглотнув, прошептал Петр Степанович и, набравшись смелости, неслышно подошёл к кровати. За короткое время глаза ещё не успели привыкнуть к темноте, но отдельные очертания уже проглядывались. Когда тот склонился над Ставрогиным, непонятно, какие цели преследуя, темноволосый мужчина резко потянулся к лицу Верховенского. Пока он не опомнился, тот вцепился руками в короткие светлые волосы, не давая возможности отстраниться, и по мужски крепко накрыл своими губами губы своего обожателя. Поцелуй выдался коротким, сумбурным, но страстным. Не понимая, что происходит, но прекрасно осознавая, чем может обернуться для их репутации затянувшееся ночное «свидание», Верховенский, все ещё прибывая в сладком оцепенении, одернул темно-бежевый пиджак и направился в сторону двери стремительным, но осторожным шагом. — Спокойной ночи, Петр Степанович, — с довольной улыбкой в голосе произнес на последок Ставрогин не жданному, но желанному гостю. Тот обернулся, посмотрел в темноту счастливыми глазами и тихо вышел, прикрыв за собой дверь. На самом деле никакого письма в тот вечер Верховенский не получал. Оно стало лишь поводом, который тот придумал и предусмотрительно подготовил, наперед зная, что старый приятель не станет проверять. Ещё с заграницы Петр Степанович был поражен персоной Николая Всеволодовича, но не мог делать решительных шагов из-за осведомленности о его отношениях к Лизавете Николаевне, а потом о браке с Марьей Тимофеевной. Но теперь он узнал, что Ставрогин сам был к нему давно неравнодушен.