I'm Addicted to the Dark/Я Пристрастился К Тьме

17 сентября, 22:29

Кладовая на кухне, таунхаус Эрика Хафнера

Саванна, Джорджия

      Эндрю не совсем уверен, с чего все началось. Было ли это из-за таблеток с кровью или серебряного браслета. Из-за холодных голубых глаз или темно-рыжих волос. То ли это было чувство долга, которое засело внутри него и притянуло его к другому юноше, то ли это было что-то совершенно иное.       То, как он сюда попал, не так важно, как-то, что он собирается делать теперь, когда он здесь. Он видит кровь на полу вокруг парня и понимает, что ему нужно убраться отсюда как можно скорее.       Он знает, что его не смогут здесь обнаружить; знает, что все равно будет первым в списке подозреваемых, когда найдут тело.       Но он не может заставить себя жалеть о случившемся. Ни о чем из этого.       Его взгляд падает на окно в дальнем углу кладовой. Оно находится на неудобной высоте, чтобы пролезть — ему придется вскарабкаться на полку.       К большому сожалению, конечно, но, учитывая, что он только что совершил убийство, он может обойтись тем, что у него есть.       Он перешагивает через тело парня, стараясь не запачкать ботинки кровью, но растущее в нем чувство тревоги заставляет его обернуться. Еще раз взглянуть на юношу, которого он убил.       На вампира, которого он пронзил колом.       Почти несправедливо, думает Эндрю, что даже после смерти он выглядит так прекрасно. Будто мало того, что Эндрю должен был убить его, так он еще и не облегчил ему задачу, просто сгорев, рассыпавшись, обратившись в пепел, как это делали все вампиры, которых Эндрю видел мертвыми.       Его джинсовая куртка окрасилась в темно-красный, а серая футболка стала почти черной. Рана была смертельной, и так и должно было быть. Эндрю практиковался слишком долго, чтобы допустить такую оплошность, как неправильный удар.       Если бы это произошло, Кевин был бы в ярости.       Его рука практически по собственной воле тянется к груди юноши, нависая над ней. Он не глуп; у него хватает здравого рассудка, чтобы не допустить контакта. Он не намерен оставлять свои отпечатки пальцев и не хочет, чтобы на руки попала кровь.       Они уже окрасились в алый из-за событий прошедшего вечера.       Он знает, что должен гордиться собой. В доме состоится празднество, когда он сообщит эту новость. Будет торт, подарки, и прочее.       Он совершил свое Первое Убийство.       Финальный обряд посвящения. Его истинное начало, первый шаг к тому, чтобы стать охотником. Как его родители, как Кевин.       Какая-то часть его почти не хочет рассказывать им о произошедшем. Он не знает, почему, да и не особо хочет знать.       Его план осуществился практически чудом. Были некоторые… приятные отклонения, но он выполнил всё запланированное на сегодня. Всё то, ради чего он, собственно, и пришел на эту вечеринку.       Игра, как он знает — потому что это была игра, охота всегда была игрой, — сложилась в его пользу благодаря раунду игры в «Бутылочку».       А в этой игре, в этой охоте, всегда лишь один победитель.

***

15 сентября, 14:56

Парковка, Академия Пальметто

Саванна, Джорджия

      Этот парень — новенький. Нилу требуется восемнадцать минут учебного дня и три минуты в классе, чтобы понять и подтвердить этот факт.       Проходит полдня, прежде чем он узнает его имя. Эндрю Ваймак.       После этого Нилу не требуется много времени, чтобы с ним поговорить.       Знакомство случается на парковке. Вобщем-то, это не самое любимое место Нила. Слишком много пространства для наблюдения, но недостаточно места для лёгкого побега       Он всегда предпочитал полагаться на свои ноги, нежели на автомобиль. Мать хорошо его обучила.       Выйдя на полуденный свет, Нил едва не заставляет себя вернуться в тень здания. Однако сейчас у него физкультура, и если он хочет поддерживать хоть какое-то подобие нормального поведения как для родителей, так и для школы, он не может пропускать занятия.       Его головные боли и ночные кошмары неуклонно усиливались. В течение нескольких недель ему удавалось умалчивать об этом, но он не знает, как долго ему еще удастся это скрывать.       Он должен совершить свое Первое Убийство.       Проходя мимо первого ряда машин к центральной дорожке у парковки, отделяющей здания для спортсменов от остальной части школы, Нил сунул руку в задний карман темных джинсов и нащупывает коробочку с таблетками крови.       Сейчас они почти перестали работать.       Мать лично предупреждала его. Она рассказывала, как все начинается с подавляющего сенсорного воздействия и красноватых вспышек в глазах. Как его клыки будут опускаться при одной только мысли о пище, при малейшем запахе крови.       С каждым днем контролировать это становится все сложнее.       Таблетки с кровью — всё, что помогает ему оставаться в здравом рассудке. Он должен убить, пока еще не потерял самообладание. Он не собирается опускаться до уровня отца. Он не станет безвольным монстром, убивающим ради забавы и поддержания формы.       Ему нужно убить лишь раз, и он сделает это быстро и чисто.       Нил вытаскивает коробочку и крутит ее между пальцами.       Ему просто нужно найти подходящую жертву.       Кто-нибудь тихий, предупреждала Мэри. Не важный; желательно кто-то, о ком ничего толком не известно.       Он думает, что идеальная кандидатура как раз появилась в его школе сегодня — в черных джинсах и темной толстовке, с белокурыми волосами, которые практически сияли в солнечном свете.       В Саванне никогда толком не расследовались исчезновения, и, конечно, его ни за что не поймают, ведь его отец — окружной прокурор, однако Нил не собирается рисковать.       Он так погружается в свои мысли, что не замечает стоящего перед ним юношу, пока не сталкивается с ним. Нил неудачно, но, скорее всего, заслуженно, падает.       Вот вам и отключение чувств.       Коробка с таблетками выпадает из его руки на тротуар, а несколько капсул тёмного цвета рассыпаются. Не поднимаясь на ноги, Нил быстро их собирает.       Никто не сможет распознать эти таблетки, но он следил за тем, как быстро сокращались их запасы. Он не собирается тратить их впустую и злить отца просьбами о добавке.       Юноша, с которым он столкнулся, переводит на него пристальный взгляд, и Нил на мгновение задумывается о значении этого столкновения как раз в тот момент, когда он размышлял о том, как бы полностью его обескровить.       Он никогда не был суеверным человеком, но, опять же, он вампир, происходящий из рода Наследия, идущего от самой Лилит. Суеверия окружали его и всех вампиров Наследия с самых давних времен.       Возможно, это способ Матери-Змеи сказать ему, что его выбор правильный.       Между бровей новичка проступает небольшая морщинка. Он протягивает Нилу руку, и тот на мгновение замирает, прежде чем сцепить их ладони и позволить парню потянуть его к себе.       — Эй, — начинает Нил, не совсем понимая, зачем он это говорит. — Ты ведь Эндрю, верно?       Юноша, чей взгляд застыл на асфальте у ног Нила, поднимает на него глаза.       Нил слегка удивлен тем, что они примерно одного роста. Не так уж и много таких невысоких людей, как он.       Карие глаза на секунду задерживаются на его лице, прежде чем он отвечает. — Да.       В его голосе слышится слабый акцент, который Нил определяет не сразу.       — Первый день? — спрашивает он.       Замечательно. Теперь он ведет светскую беседу с человеком, в которого планирует вонзить свои клыки к концу недели. Возможно, ему пора принять еще одну таблетку. Мэри, очевидно, забыла упомянуть, что безумие — еще один побочный эффект, наряду с головной болью.       Эндрю кивает, поправляя сумку с книгами на плече. — А ты…       — Нил, — отвечает он. — У нас совместный английский.       — Я знаю.       Между ними снова наступает неловкое молчание, и Нил чувствует, как на него накатывает новая волна головной боли.       Пропустить таблетку перед обедом было не самой лучшей идеей.       Он сжимает челюсти от колющей боли, пронизывающей его череп, словно в его голову многократно вонзают раскаленную кочергу.       Ему требуются все силы, чтобы сохранить спокойное лицо и невозмутимый голос, когда он говорит: — Что ж, увидимся.       Он быстро обходит Эндрю, направляясь к зданию спортзала, чтобы укрыться от солнца и принять еще одну таблетку. Он не успевает сделать и шага, как его дергают за рукав.       Нил оглядывается на пальцы, запущенные в ткань его пиджака, и взглядом прослеживает путь до самого Эндрю. Он поднимает бровь в немом вопросе.       — На этих выходных будет вечеринка, — говорит Эндрю. В его взгляде мелькает любопытный блеск, который Нилу хочется рассмотреть поближе; словно искра пламени, близкая к опасности.       — Знаю, — Нил наклоняет голову, позволяя своему выражению лица говорить самому за себя. И что с того?       Эндрю сглатывает. — Ты будешь там?       Этот жест заставляет взгляд Нила подняться к горлу, и тогда головная боль прекращается.       Потому что в тот момент всё, что он может слышать, — это звук биения сердца Эндрю.       У основания горла возникает давление, а за ним следует тянущее ощущение в кишечнике, которое он узнает и которого боится. В деснах, в районе клыков, начинается легкий зуд, и Нил понимает, что его клыки вот-вот обнажатся.       Он пытается отвлечься на почти непреодолимое сочетание запахов вокруг него: запах травы на поле, металлические нотки в воздухе — последствия припаркованных вокруг них машин — но самый сильный запах, который вторгается в его чувства, это запах цитрусовых и лаванды.       Он проникает в его трахею, сворачивается глубоко под костями и успокаивает какой-то изломанный край.       Он даёт ему дюйм — всего лишь дюйм — самоконтроля. Это все, что ему нужно, дабы вернуть себе основные инстинкты и прохрипеть: — Где?       Эндрю моргает так, словно Нил глуп. На самом деле он не пытается поддержать разговор и одновременно борется с желанием выпить Эндрю досуха средь бела дня без малейшего намека на совесть, способную его остановить.       — На вечеринке, — медленно объясняет Эндрю.       Ох.       — Нет, — говорит Нил. — Я не очень люблю вечеринки.       — Оу, — Эндрю выглядит… ну, скучающее выражение его лица не изменилось, но Нил чувствует намек на разочарование в его голосе.       — Ты пойдешь? — спрашивает он, играя в обычную человеческую вежливость, которая обычно кажется ему настолько поразительно скучной, что он не видит смысла утруждать себя этим.       Но ради Эндрю? Ради его Первого Убийства? Он готов пойти на эту хитрость. В основном потому, что Эндрю не проживет достаточно долго, чтобы это понять.       — Я тоже не фанат вечеринок, но да, — говорит Эндрю.       — Зачем ты тогда идешь?       Но взор Эндрю больше не направлен на Нила. Вместо этого он смотрит на рукав собственной толстовки. Он возится с чем-то на запястье, чем-то, что почти похоже на черный нарукавник — компрессионный, который обычно носят спортсмены от локтя до запястья. Он дергает за край, и тут Нил замечает его.       Изящный металлический браслет-шарм, а один из его выступов запутался в болтающейся нитке от повязки.       — О, — говорит Нил. Он засовывает упаковку с таблетками в карман и протягивает руку.       Эндрю отступает и говорит: — Нет, я справлюсь. Все в порядке.       Нил протягивает руки. — Я могу помочь.       Эндрю смотрит на него, запрокинув голову, чтобы компенсировать разницу в несколько дюймов. Его глаза снова пробегают по лицу Нила, как будто ища что-то.       Нил невольно гадает, что именно.       Эндрю медленно протягивает к нему руку, повернув ее запястьем вверх. Что-то чудовищное содрогается в Ниле при виде запястья, теплой, свежей крови, что течет по венам под бледной, нежной кожей.       Повернуть цепочку и выдернуть ее из нити — дело пустяковое, мгновенное, но это действие обжигает Нила.       Он отводит руку назад, едва скрывая удивление, и снова смотрит на браслет, на сей раз изучая более внимательно.       За долю секунды он понимает, что браслет сделан не просто из какого-то металла, а серебра — единственного вещества, которое, как известно, может сжигать Наследие.       Он задается вопросом, кто носит в школу чистейшее серебро?       Он задается вопросом, что известно Эндрю?       Он задается вопросом, кто же этот парень на самом деле?       Ответ, к сожалению, не находится, когда он смотрит на Эндрю, который вновь натягивает рукав на браслет, все еще обхватывая браслет другой рукой.       — Я должен кое за кем присматривать, — говорит Эндрю, будто действия Нила не были совершенно необоснованными и у него не было вопросов относительно того, как подобный браслет мог навредить обычному человеку.       Нил отвлекается от десятков вопросов, кружащихся в голове, и возвращается к разговору, который, как ему кажется, длится уже несколько часов, а не минут.       Идея, которая рождается в глубине его сознания, очень проста. В его голове, словно в детской игре «соедини точки», сплетаются линии.       Он делает шаг назад, стремясь попасть на урок физкультуры, на который уже совершенно точно опаздывает, и говорит с ухмылкой на лице, в которой присутствует доля лжи: — Ну, если тебе нужна компания, я мог бы присоединиться к тебе.       Эндрю пожимает плечами в едва заметном движении, но в нем чувствуется расслабленность, которую Нил расценивает как согласие. — Возможно.       Нил подносит два пальца ко лбу в насмешливом жесте. Он смакует слова, которые стекают с его языка, подобно меду, когда говорит: — Это свидание.       Он также запоминает симпатичный, прелестный оттенок порозовевших ушей Эндрю.       Пройдет совсем немного времени, и эти уши больше никогда не покраснеют.

***

17 сентября, 22:03

Гостиная, таунхаус Эрика Хафнера

Саванна, Джорджия

      Вечеринка — последнее место, где Эндрю хотел бы оказаться. В его голове крутятся ещё семь вполне приемлемых вещей, которыми он мог бы заняться в пятницу вечером.       Занимается ли он хоть одной из них? Нет.       Вместо этого он здесь, в доме какого-то придурочного студента-переводчика, с красным пластиковым стаканчиком в руке, не сводит глаз со своего близнеца.       Держитесь вместе, и будете в безопасности, сказала им Эбби в тот день, когда они с Ваймаком их усыновили.       Это стало обещанием, которое объединило их в десять лет. Сейчас, семь лет спустя, они все еще его выполняют.       Куда идет Аарон, туда же следует и Эндрю. А куда идет Эндрю… ладно. Неизвестно, ходит ли за ним Аарон.       Если Эндрю будет честен с самим собой, он не считает, что Аарон пойдёт за ним.       Аарон сидит на диване, а к нему прислонилась черлидерша, которую Эндрю смутно помнит по первому и последнему экси-матчу, который он посетил в Академии Пальметто. Она сидит на краю дивана, одна ее рука лежит на плечах Аарона. Ее зубы ярко выделяются на фоне темной помады.       Эндрю наблюдает, более чем немного скучая и испытывая отвращение от вопиющей демонстрации привязанности, свидетелем которой он стал, когда чирлидерша скрещивает ноги, а глаза Аарона следят за поднимающимся подолом ее юбки.       Лучше бы он сделал одиннадцать вещей, которыми мог бы заняться вместо того, чтобы торчать здесь. Как много проблем у него будет, если он согласится на спарринг с Кевином?       Конечно, была аневризма, которую получит его приемный брат, но на самом деле это разговор из уст Эбби «подростки-охотники должны жить как можно более нормальной жизнью», который Эндрю не хочет выслушивать вновь.       Особенно когда Ваймака по-прежнему нет в городе и оправдывать поведение Эндрю некому.       Он опрокидывает в себя остатки в стакане и отталкивается от стены в поисках добавки.       Он никак не может оставаться трезвым, будучи здесь. Аарон все равно не пьет; он прекрасно сможет отвезти их домой на пикапе Кевина.       Вокруг кухонного островка собралась толпа, которая зашумела при появлении Эндрю. Один из крепких парней, возможно, из футбольной команды, издает стон и машет рукой. Девушка протягивает ему рюмку, наполненную прозрачной жидкостью, и передает другую девушке рядом с ней.       Бутылка, лежащая посреди островка, с горлышком, обращенным к парню, — все, что нужно Эндрю, чтобы разъяснить ситуацию.       Эндрю пересекает толпу, проходя дальше вглубь кухни. Он не отвлекается от поиска огромной горы алкоголя, которую, как он знает, всегда можно найти в подобных местах.       Его розыски оказываются плодотворными. В углу, у холодильника, он замечает внушительную упаковку напитков: как полупустых бутылок, так и запечатанных.       Он как раз наливает в свой стакан крепко пахнущий виски, когда чувствует, как у него начинает покалывать в затылке.       Чувство тревоги, ощущение, что за ним наблюдают, подползает к горлу Эндрю, когда он оборачивается.       Ему нужно вернуться к Аарону.       Это единственная разумная мысль в его голове, когда он обводит взглядом кухню и прилегающую к ней гостиную.       Такая же тяжесть давит на грудь, такое же напряжение вздымает волосы на руках; точно так же, как и два дня назад в школе.       Тогда он решил, что это единичный случай, обвинил в этом свои натренированные чувства, работающие сверхурочно из-за переезда и новой школы.       Охотников учат быть готовыми к неожиданностям, но ничто не подготовило Эндрю к встрече с ледяными голубыми глазами, которые смотрят на него с другого конца комнаты. Ничто не подготовило его к тому, что его сердце учащенно забьется в груди, и, как он знает, не от страха.       Это опять он.       Парень, которого он встретил на улице. Парень, который уронил те странные таблетки. Парень, на которого подействовало серебро.       Парень, который, как почти уверен Эндрю, вовсе не парень, а вампир.       Нил.       Значит, он действительно пришел на вечеринку, несмотря на туманное утверждение, данное Эндрю двумя днями ранее.       Со своей стороны, Эндрю не уверен, хочет ли подойти к нему и вогнать кол, закрепленный у него за спиной, в грудь Нила или провести большими пальцами по его челюсти и тупо поцеловать.       Тот факт, что для него это не очевидный выбор, очень, очень опасен.       Взгляд Нила не отрывается от Эндрю, когда он подносит бокал ко рту. Эндрю следит за тем, как покачивается его адамово яблоко, пока тот глотает спиртное. Он завороженно смотрит, как язык Нила высовывается, чтобы поймать последнюю каплю жидкости в уголке губ и… блять. По позвоночнику пробегает электрический разряд, он в тройном разряде ощущает свое тело, а кровь приливает к его члену.       Рот Нила кривится в ухмылке, словно он точно знает, что делает с Эндрю, когда он отталкивается от стены обутой ногой. Пальцы Эндрю впиваются в мраморную столешницу сзади, а Нил подходит к нему все ближе и ближе.       Он лишь слегка ощущает тяжесть деревянного кола, который впивается ему в спину, как напоминание о настоящей причине его пребывания здесь.       Его Первое Убийство. Вот кем станет Нил к концу этой ночи.       Это священный ритуал для всех охотников на нечисть. Ваймак и Эбби совершили свои первые убийства к четырнадцати годам. А Кевин установил новый рекорд в Гильдии Хранителей, совершив свое в десять лет.       В семнадцать Эндрю считает, что ему уже пора совершить свое первое убийство.       И оно произойдет сегодня. Несмотря ни на что.       Вместо того чтобы подойти к Эндрю, Нил направляется к кухонному островку. К толпе, играющей в «Бутылочку».       Он бросает взгляд в сторону Эндрю, и в его голубых глазах таятся смелость и вызов.       На это есть только один ответ. Эндрю поднимает свой стакан и следует за Нилом.       Они оказываются на противоположных сторонах стойки. Эндрю стоит между худощавым парнем в отвратительном зеленом свитере в полоску и кем-то с сиреневыми волосами.       Эндрю не знает почему, но в итоге бутылка оказывается у его рук. У него нет другого выбора, кроме как сыграть.       Он смотрит, как бутылка вращается, вращается и вращается, а в его нутре зарождается знакомый страх. Ему не особо хочется проводить время со случайным парнем или девушкой в маленьком кухонном чулане, внутри которого, как он знает, будет очень мило и уютно.       Бутылка начинает замедляться. Глаза Эндрю ходят кругами вокруг ее горлышка, и какая-то отдаленная часть его признает, что от этого у него кружится голова, но не прекращает.       Затем она останавливается.       Не сама по себе, разумеется, а с помощью длинных пальцев, которые заставляют горлышко указывать на себя.       Эндрю прослеживает длинную руку по мускулистому предплечью, изгибу бицепса и линии шеи до знакомого лица.       Встретив взгляд Нила, все его страхи перерастают в возбуждение.       Из толпы вокруг раздается несколько возгласов и протестов, но все они остаются без внимания, когда качок, которого Эндрю видел в прошлый раз за выпивкой, ставит две рюмки на стол — одну — ему, другую — Нилу.       — До дна, — говорит он.       Эндрю поднимает свою рюмку в издевательском жесте и опрокидывает в себя содержимое. Он проглатывает все залпом.       Кто-то открывает дверцу кладовой и машет рукой на вход. Их лица пересекает улыбка, когда они говорят: — Повеселитесь.       Весь алкоголь в организме Эндрю превращает кровь в пламя, когда Нил отвечает: — О, так и сделаем.       От обещания, прозвучавшего в его тоне, пальцы на ногах Эндрю поджимаются.       С тихим щелчком за ними закрывается дверь, и инстинкт толкает Эндрю на проверку обстановки больше, чем на что-либо другое.       Это скорее кладовая, чем чулан. Полки заставлены продуктами питания, скоропортящимися и не очень. Имеется небольшой прилавок с раковиной и запасным набором столовых приборов, висящих на крючке в корзине.       Когда его взгляд останавливается на Ниле, Эндрю понимает, что у него есть прекрасная возможность нанести удар. Он может совершить убийство прямо здесь и сейчас и уйти, не опасаясь ничего.       Однако стоит Нилу повернуться к нему лицом, и Эндрю понимает, что всё, чего он на самом деле жаждет, — это поцеловать его.       Живите обычной подростковой жизнью, всегда советует Эбби.       Что ж, Эндрю попадет за это в ад, но он собирается попробовать «жить обычной жизнью».       К тому же, у него все еще есть кол. Он может поцеловаться с горячим вампиром, прежде чем убьет его.       Он может.       Мысли все еще бушуют в его голове, когда Нил подходит ближе. В такой тесноте Эндрю почти чувствует, как предвкушение бьется в воздухе, словно провод под напряжением.       Он едва не запинается, когда спрашивает: — Могу я тебя поцеловать?       Нил сглатывает, и Эндрю отчаянно хочет провести по его горлу ртом.       Нил говорит: — Да.       В плечах Нила появляется едва уловимое напряжение, когда Эндрю кладет руку ему на грудь и толкает, слегка надавливая кончиками пальцев. Он отталкивает Нила назад, пока его позвоночник не упирается в стену, а затем запускает руку под его джинсовую куртку.       — Не касайся меня ниже пояса, — выдыхает он.       Он без колебаний заколет Нила на месте, если тот нарушит это правило.       Возможно, Нил чувствует в его словах жесткую линию границы, а возможно, улавливает в голосе Эндрю что-то железное. В любом случае, он лишь поднимает бровь, но кивает в знак согласия.       Взгляд Эндрю опускается к губам Нила. Он наклоняется, достаточно близко, чтобы коснуться его носом, но не более, и в этот момент кажется, что время замирает.       Грудь Нила оказывается удивительно теплой через тонкий материал футболки, они дышат практически одним воздухом, а в сознании Эндрю запечатлевается этот момент.       Теперь это замерзший уголек, воспоминание, хранящееся в стеклянном шаре. Все, что он может видеть, слышать и чувствовать, сужается до предвкушения, пульсирующего в венах.       Оно опьяняет настолько, что кажется полным проклятием. Если учесть, с кем он здесь, в этой дурацкой кладовой, то, вероятно, так оно и есть.       Однако сожаление — самое отдаленное от мыслей Эндрю чувство, когда он приподнимается и сокращает расстояние между ними.       Всё начинается не медленно, как он предполагает. Вместо этого, с самого начала, это похоже на гонку, где каждый стремится поглотить другого, на гонку против самого времени.       Губы Нила мягко прижимаются к его, а поцелуй становится теплым и пьянящим. Эндрю чувствует себя невесомым, испытывает почти запредельное ощущение, когда пара рук тянется вверх, чтобы обхватить его челюсть и углубить поцелуй.       В какой-то части своего разума, которая все еще функционирует исправно, несмотря на атаки, которым подвергается его способность формировать связные мысли из-за скрежета зубов Нила по его нижней губе, он задается вопросом, верны ли его подозрения. Может ли Нил услышать, как участилось его сердцебиение за последние пять минут.       Может ли его собственное сердце биться быстрее.       Эндрю прижимается ближе, чтобы отогнать эту мысль. Он кладет руку на твердый выступ бедра Нила и проводит большим пальцем по тонкой полосе гладкой кожи в районе пояса.       Пульс самодовольного удовлетворения захлестывает Эндрю, когда Нил отстраняется, задыхаясь. Воспользовавшись этим, он прокладывает дорожку поцелуев вдоль линии челюсти Нила, по нежной коже под ухом, и рисует дорожку вниз, к месту, где шея сходится к плечам.       Стон «Блядь» раздается в ответ и сразу же приникает к члену Эндрю.       Руки Нила, которые теперь переместились на его волосы, нежно поднимают его голову, наклоняя ее для обжигающего поцелуя, который превращает все внутренности в жидкое золото.       Он почти не замечает, как Нил делает шаг вперед, слишком увлеченный скольжением языка по его собственному.       Один шаг, потом еще один, еще и еще, пока спина Эндрю не упирается в маленький прилавок, а Нил не прижимается к нему спереди.       Одна рука скользит по спине Нила, обхватывает его задницу и притягивает ближе. Этот угол, это трение о его член настолько идеально, что вызывает у Эндрю хныканье, которое Нил жадно проглатывает. Пальцы Нила вырисовывают узоры на его ребрах, мягко и легко касаясь чувствительной кожи, так, что искры удовольствия проносятся по каждому дюйму тела Эндрю.       Когда Нил прижимается открытым ртом к точке его пульса, Эндрю резко приходит в себя.       Это ужасное, отвратительное желание, которое пронзает Эндрю, — вцепиться в Нила и тем самым стать уязвимым — очень плохая идея, особенно когда имеешь дело с предполагаемым вампиром.       Ему требуется все, чтобы удержать хоть одну цельную мысль вопреки натиску Нила, вторгающегося в его сознание. Свежий, чистый, ясный запах, который ощущается от Нила, как небо перед грозой; сильные поверхности мускулов, которые, как знает Эндрю, можно прослеживать часами.       Но больше всего отвлекает твердая плоть, прижатая к его бедру.       Несмотря на все подозрения, он совершенно не замечает, как Нил на долю секунды отстраняется, чтобы перевести дух, а в следующую секунду впивается клыками в горло Эндрю.       В это мгновение происходит слишком многое.       Клыки пронзают кожу Эндрю, и ослепительная, обжигающая боль охватывает левую сторону его тела — боль, исходящая от шеи. Так же быстро, как и началась, боль исчезает, сменяясь онемением с нотками удовольствия.       Это кайф, не сравнимый ни с одним наркотиком, который он когда-либо пробовал или о котором слышал раньше, одновременно обостряющий чувства и притупляющий их.       Всего на одно мгновение Эндрю погружается в него, позволяет себе насладиться, утонуть в нем.       В следующее мгновение инстинкт берет верх. Он вынимает кол — обточенный со смертельной точностью — и по самую рукоять вонзает его в грудь Нила, просунув между четвертым и пятым ребрами.       По прямому пути к сердцу.       Глаза Нила распахиваются, зрачки приобретают темный оттенок ночи, а радужка — почти переливчатую синеву. Он издает задыхающийся звук, который, как молится Эндрю, однажды сможет забыть, вырывается из хватки Эндрю и падает на пол.       Кровь начинает течь почти сразу.

***

17 сентября, 22:48

Кладовая, таунхаус Эрика Хафнера

Саванна, Джорджия

      Нил пробуждается со вздохом.       Он лежит все в той же комнате, осознает он. Кладовая никак не изменилась, и, судя по лунному свету, проникающему через единственное открытое окно в одном из углов комнаты, прошло не так уж много времени с тех пор, как Эндрю заколол его.       Блядь.       Эндрю заколол его.       Он видит, что эта штука все еще торчит в его торсе, отмечая детали на тупом куске освященного дерева. Боль не такая уж сильная — он уже сталкивался с худшим. Это больше похоже на гигантское раздражение, чем на что-либо еще.       Не двигаясь с места, не вставая с липкого пола, Нил обхватывает руками рукоять кола и медленно, медленно вытаскивает его из груди.       При этом раздается отвратительный хлюпающий звук, но кровь из раны больше не сочится. Как только наконечник вышел за пределы кожи, он тяжело вздыхает.       Он отдирает футболку от места, где она присохла к коже с кровью, и наблюдает, как рана снова начинает затягиваться. Он хмурится, глядя на темные пятна на серой ткани.       Вполне приемлемая футболка теперь стала бесполезной тряпкой.       Это было крайне неосмотрительно со стороны Эндрю, особенно когда он, казалось, наслаждался поцелуями Нила.       И, безусловно, это было забавно. Это все, что было, честно говоря. Забавно.       Нил не собирался ничего делать с Эндрю, просто притащить его в кладовую и убить, легко и просто, но он видел взгляд Эндрю. Видел желание, похоть.       Возможно, это было простое человеческое любопытство, которое подействовало на него, сменив «нет» в голове на «да» на языке. Возможно, это было что-то совершенно другое.       Нил и сам толком не понял.       По правде говоря, это не имеет значения.       Он многое предусмотрел, когда готовился к сегодняшней вечеринке — например, что будет больше серебра. Но это? Настоящий чертов кол? Это было на порядок сложнее, чем планировал Нил.       Он изучает деревянный предмет в руке, кровь на полу и свою испорченную джинсовку. И думает.       Эндрю явно не обычный школьник, если знает о вампирах достаточно, чтобы носить с собой кол. И использовать его правильно, отмечает про себя Нил, судя по идеальному углу затягивающейся раны.       Отец Нила гордился бы им.       Он поднимается на ноги, упираясь рукой о столешницу для равновесия. Ту самую столешницу, у которой он целовал Эндрю… хотя и случилось это довольно давно.       Нил прячет кол в кармане.       Улика, — звучит голос матери в ушах.       Месть, — шепчет его собственный.       Эндрю явно недостаточно знает о вампирах, чтобы понять, что простой удар колом не убьет Нила. Наследные вампиры — закаленные монстры. Нил убедился в этом сам. Убить подобного вампира совсем не просто.       А вот охотники — поскольку Эндрю является именно им, охотником на монстров — о, охотники очень, очень легко истекают прекрасной красной кровью.       Люди, в конце концов, очень хрупкие создания.       А Нил? Что ж, Нил получит огромное удовольствие от охоты за своим Первым Убийством.