Поцелуй ветра

Вот у вас бывает такое, что общаешься с человеком некоторое время, складываешь о нём какое-то определённое мнение, а потом он берёт и выкидывает что-то из ряда вон, такое, что ты невольно задумываешься: «Это точно он?» или «Как ОН мог сказать такое?». Вот, например, любимое клише всевозможных книг, сериалов, фильмов — злой и чёрствый, ужасный и отвратительный, мерзкий злодей (впрочем, с весьма красивым лицом) внезапно оказывается душкой, зайкой, лапочкой, и вообще весь фандом плачет от умиления и требует дать ему главную героиню в награду за своё тяжёлое прошлое. Или проще, бугай, который любит котиков. Good girl, которая выпрыгивает из окна библиотеки, чтобы встретиться со своим благоверным. Такие примеры можно перечислять вечно, я думаю, многие так или иначе сталкивались с таким явлением, чего, кстати, не скажешь о Сяо, с которым такое ещё никогда не происходило. Впрочем, порадоваться я за него всё же не могу, потому что… потому что буквально через пару секунд он задумается о том: «Как ОНА могла такое спросить?». Но давайте по порядку. — Интересно, каково это — целоваться с Венти? — якша вообще проходит мимо, его мысли занимает долина Бишуй и бушующие там в последние дни хиличурлы, а никак не посетители постоялого двора Ваншу. Ну честно, ему вообще по-барабану, кто там, что делает и как делает. Главное, что живые. А если и мёртвые, то главное, что не из-за его кармы. Хотя озвученный ранее вопрос невольно заставляет его остановиться. Нет, замереть от неожиданности и удивлённо обернуться. Обернуться и увидеть… Паймон с Люмин? Нет, вы только не надумайте ничего лишнего. Никто ни с кем не целовался (нам с Сяо очень хочется в это верить), и этот вопрос задавала даже не Люмин — будь это она, Сяо точно умер бы от шока на месте — а всего лишь малышка Паймон. Хотя неожиданным от этого вопрос быть не перестаёт, как минимум потому, что фею интересует только еда и сокровища, а Венти, если и был сокровищем, то явно не тем, которого так жаждала Паймон. Ну, опять же, после её вопроса уже ничего не понятно, но мы будем в это верить. Да и вообще, слышать такое от неё и правда странно. Неё, которая будет как половина самого Барбатоса, если не меньше, неё, которая фыркает и презрительно называет Венти «бардом бродяжкой» при малейшей возможности, неё, которая выглядит так, будто любовь и поцелуи для неё, равно что для Райден сердце бога — что-то вообще ненужное и бесполезное. — Что? — и путешественница, кажется, полностью согласна с Сяо — замешательство, шок, удивление, ступор — всё это жирным курсивом напечатано на её лице. — Ну, — Паймон задумчиво покачивается в воздухе, — этот бард-бродяжка же сам сказал, что он когда-то был просто ветерком, который получил сердце бога. Да и вообще, он же элементаль, - взмахивает руками, — просто ветер. Вот мне и стало интересно. Сяо слегка хмурится, всё ещё не понимая, почему, собственно, это должно волновать Паймон? Ей вообще какое дело? Не сожрать же она его хочет… — Паймон… — Люмин, снова полностью разделяя мысли адепта, тяжело вздыхает. — О, Сяо, — фея, впрочем, полностью игнорирует свою озадаченную подругу, весьма не вовремя замечая застывшего в нерешительности адепта. — Ся-я-яо! — якша думает, что самое время убегать, уносить свои ноги, потому что, о архонты, выносить крики Паймон может, видимо, только путешественница. — С-Я-Я-ЯО! — Что? — недовольно отзывается, всё же соизволив шагнуть ближе, и кивком приветствует улыбающуюся Люмин. — Привет, Сяо, — как ни в чём не бывало щебечет фея, правда, слегка побледнев от его могильного тона, — чем занимаешься? Адепт выразительно вскидывает бровь, явно недоумевая. Что за глупые вопросы? Он вообще-то защитник якша, соответственно, он защищает Ли Юэ. Чем он вообще ещё может заниматься, кроме как обдумывания своих планов наперёд или уничтожения заражённых порчей? — А мы спорили о том, каково это — целоваться с Венти, то есть ветром, — а Паймон, в общем-то и не требуется ответ, она продолжает болтать просто чтобы болтать, потому что иначе рот откроет Сяо, и ей станет очень страшно. Лицо Люмин выражает смесь смущения и протеста: «Спорим!? Это ты спросила!», — но она предпочитает молчать, чтобы поберечь свои уши. — А ты что думаешь об этом? — путешественница снова тяжело вздыхает, явно сочувствуя якше — он вообще теряется. Какого это целоваться с ветром? Что? В смысле? Почему она это спрашивает? Почему это спрашивает она? Почему она спрашивает это? С каких пор её вообще интересует Венти? И, о архонты, почему она спрашивают это у него? Какого хиличурла? Да он… Да… И Сяо молча поджимает губы, бросая взгляд вдаль, туда, где виднеются белоснежные пики гор Драконьего хребта. Это самый глупый вопрос, который можно было ему задать. Нет, глупый не потому, что это как: «Сколько будет дважды два?», а как если спросить у Райден, при какой температуре нужно запекать картошку? Хотя, в последнем Сяо всё же немного согрешит, то есть соврёт, потому что если Райден вообще не умеет готовить, и на этот вопрос удивлённо выгнет бровь, недоумевая: «Что?», — то якша, может, и сможет ответить, но вряд ли захочет. И дело даже не в стеснении. Наверное. Нет, в стеснении всё же тоже, но в большей мере по другой причине. И причина эта очень даже проста. А как, собственно, вообще отвечать на этот вопрос? В плане, разве можно просто взять и ответить на него? Ведь… ведь поцелуи Венти бывают сладкими, мягкими, до одури нежными, такими, что таешь, как сахарная вата, плавишься, сползая по стенке, и бард тихо смеётся под нос, разглядывая раскрасневшееся лицо напротив. Или бывают горькими, острыми, как заоблачный перчик, и Сяо отчаянно хочет увернуться, оттолкнуть, но даже в такие моменты руки почему-то не слушаются, а веки непроизвольно опускаются, погружая мир во тьму, где существуют только небрежные касания и мягкие-мягкие губы, что ранят сейчас больнее кармы. Барбатос только злится сильнее, отчаянно цепляясь за Сяо, и надеется, что если не словами, то действиями, он выбьет из него, может, и не всю дурь, но хотя бы дурацкие мысли о никому не нужном самопожертвовании и самоистязании. Бывают и лёгкими, щекочущими, словно кончиком косички по руке невесомо провести и пустить мурашки. Сяо невольно вздрагивает и смотрит строго, пытаясь увернуться — Барбатос улыбается ярко, солнечно и совсем не боится, снова легко и воздушно целуя то в нос, то в ромбик на лбу, то в щёку, мажет по губам и с хохотом мчится вперёд, подставляя спину и совсем не страшась до хруста костей стиснутого в руке копья. А иногда поцелуи Венти — крепкое и терпкое вино. Пленяют и пьянят так, что ноги подкашиваются, ватные, а руки судорожно цепляются за плечи, пытаясь сорвать с них злополучный плащ — Барбатос только хмыкает, помогая развязать бант на горле, и мысленно торжествует, чувствуя, как мелко подрагивают пальцы якши. Лёгкие горят, отчаянно требуя воздуха, а сердце протестует, совсем не желая останавливаться хотя бы на секунду. Сяо думает, что он бы хотел умереть именно так — от удушья. От сладко-страстного удушья, когда перед глазами мушки — так крепко он жмурится, а губы горят, раскрасневшиеся, от пьянящих поцелуев. Поцелуи Венти разные, одни кружат голову, другие заставляют негодование бурлить в венах, третьи отзываются бабочками в животе. Сейчас, вот, от воспоминаний жарко становится, и во рту сухо — Сяо сглатывает ком в горле и качает головой. — Глупости. Думать о поцелуях с Венти — глупости. Венти творит глупости. Венти, в принципе, глупость, которая почему-то всё ещё присутствует в жизни якши. И вопросы о поцелуях с Венти — тоже глупости. Как минимум, потому что Паймон это не касается. Как максимум, потому что одним предложением тут не ограничишься. А Сяо не любитель много говорить. И надо бы вообще забыть об этом всём и идти дальше, потому что глупость ещё и то внезапное желание, возникшее при одной только мысли об одном невыносимом барде. Желание увидеть. Как жаль, что Барбатос не обладает способностью появляться, стоит только назвать его имя (он материализуется только там, где есть вино и яблоки). А сам архонт Сяо никогда не зовёт — приходит сам, когда вздумается, и уходит тоже, когда вздумается. — Люмин, — фея боязливо косится в сторону помрачневшего якши, — а у нас там это… задание, да? — смотрит почти умоляюще, на что путешественница только усмехается. — Да, — но подругу всё же выручает. — Мы пойдём, Сяо, — обращается к якше — тот вздрагивает, выплывая из своих мыслей, и хмуро кивает. — Будь осторожен, хорошо? — улыбается почти незаметно, когда адепт на это только щурится недовольно, но всё же качает головой в знак согласия. Вообще-то он всегда осторожен, просто не всегда его осторожности достаточно. Сяо растерянно смотрит вслед удаляющимся Паймон и Люмин. Вот ведь… гадкая фея. Сама задала вопрос, сама ввела в ступор, сама же свинтила. А адепту теперь самому избавляться от гнусных отвлекающих мыслей в голове. И хоть бы Люмин её вовремя остановила, но нет… — Ох, Сяо-Сяо, — знакомый, смеющийся голос раздаётся прямо за спиной, и якша моментально разворачивается, недовольно цыкая. Ну вот, помяни хиличурла… — и почему же ты не ответил на вопрос малышки Паймон? — Венти задумчиво накручивает косичку на палец и смотрит подначивающе, улыбается уголком губ, а у Сяо по коже мурашки. — Какого это — целоваться с ветром? — хихикает, повторяя вопрос феи, и щурится, разглядывая равнодушно-спокойное лицо якши напротив. Сяо становится как-то… легко что ли? Спокойно. Радостно. Умиротворённо. Но он ни за что не признает, что хотел его увидеть. Разве что в мыслях. — Я… — мажет растерянным взглядом по губам, шумно втягивая носом воздух. Барбатос шагает ближе, доверчиво заглядывая в глаза, и ослепляет искрами хитрости, плещущимися на дне его невероятно-аквамариновых глаз, и Сяо отстранённо думает, что сейчас будет карамель — ленивая, тягучая, дразнящая, такая, что обязательно захочется ещё, — забыл, — и якша действительно хочет проверить. Угадал или не угадал? Угадал. Венти удивлённо распахивает глаза — всего на несколько мгновений от неожиданности, и после доверчиво, открыто, только лишь слабо улыбаясь в поцелуй, подаётся вперёд, прижимается, сминая пальцами ткань рукава, будто бы проверяя: «А это точно Сяо? Он реальный?». Потому что поцелуи Сяо для Венти — это ещё не начатая книга, неоткрытый список формул и рецептов, неисследованные, о архонты, даже не обнаруженные земли. И бард только лишь сейчас берётся за долгую, но такую желанную работу. Но это уже совсем другая история… — Ну как? — смеётся, ласково оглаживая щёки. — Теперь вспомнил? Сяо задумывается ровно на секунду — переводит свой серьёзно-янтарный взгляд на барда и медленно качает головой: — Ещё нет. — Ох, мой милый Сяо, мне кажется, или сегодня ты особенно забывчивый? — А ты… особенно болтливый. — Хо-о~, и сдаётся мне, ты знаешь, как решить обе наши пробле... мгх.