Альфа-бета тест

      

***

             — Двинь свою задницу, блохастый!       — Это всегда было моим местом, малявка! Привычный воскресный обед дома Мин без этих фраз уже не кажется полноценным. Утробное рычание даже не прерывает шум в кухне, где крутятся несколько человек, гремя посудой и раскладывая еду, разговаривая о чём-то и смеясь. Но, когда рычание переходит в оскал и очередную попытку всерьёз подраться, шум всё же притихает ненадолго за громогласным:       — Прекратили! И крепкими руками, схватившими за воротники футболок, рассаживая драчунов.       — Ники, — гаркает Чонгук, хмуро находя ребёнка, рисующего на краю лавки, — сядь между ними.       — Да почему опять я-то?! — вскидывается тот, но, завидев вспышку в золотых глазах вожака, вздыхает лишь обречённо, сгребая в кучу пенал, скетчбук и плеер, поднимаясь со скамьи. — Лучше бы с родителями остался, зачем только потащился сюда…       — Не ной, братишка, — ухмыляется клыкасто Сонхун, сверкая чернотой глаз в Чонвона. — Как только мы с моей бетой переедем в дом — будешь жить припеваючи.       — Прекрати распускать свои чокнутые фантазии, — рычит Чонвон, перегибаясь через Ники, чтобы ударить Сонхуна хотя бы в плечо.       — Кто вообще тебе, Хун, сказал, что твой младший брат останется в моей стае? — хмыкает Чонгук, ударяя Чонвона по ладони. — Угомонитесь. И дайте нам хотя бы раз пообедать в покое. Но покой между этими стаями мог им только сниться…       — Выкуси, придурок.       — Выкушу через пару лет, когда на твоей шее будет моя метка, — скалится Сонхун.       — В курсе, что альфа с альфой быть не может? — морщится Чонвон. — Извращуга. Ники между ними лишь тяжелее вздыхает и прибавляет громкость музыки в наушниках.       — Какой из тебя альфа? Просто посмотри на своё смазливое личико. К тому же, ты всю сознательную жизнь провёл с семьёй Сону! Ты — бета. Я это чую, — тянет Сонхун, вздёргивая нос.       — Чуйку свою проверь, сломалась небось. Видел цвет моей шерсти вообще? — щетинится Чонвон, оттягивая пальцами свои чёрные прядки. — И кто Чонгук вспомни. У нас в семье беты не рождаются.       — А теперь ты посмотри на цвет шерсти Юнги. И вы-ку-си. Через две недели я официально заявлю на тебя свои права, малявка.       — Закатай губу, блохастый. Через две недели мой тест покажет, что я — альфа. Рычание снова поднимается в воздухе, так и норовя испортить уют воскресного полудня.       — Как это не рождаются? — шепчет Хёнджин Чонгуку, стоя позади детей и передавая общую миску с салатом. — А я хотел первую бету…       — Рождаются, солнышко, — утешает свою пару Чонгук, ласково целуя в подставленную светлую макушку и крепче сжимая пальцы на миске так, что будь та пластиковой — уже бы треснула. — Только Чонвону этого не говори. Хочу увидеть его истерику после теста. Он шикает ещё раз на волчат, дёрнувшихся от звука, и кухня вновь возвращается к привычному гомону. Стол наполняется едой и напитками, что сметутся уже в первые пятнадцать минут. На залитой солнечным светом веранде, ведущей на задний двор визжит Мираи, попадая прямо в руки Чонсона. У плиты крутится Сону, деля приготовленное мясо вместе с Юнги, пока Чимин босыми ногами проделывает скучный путь от своего кресла до холодильника, чтобы достать графины с соком и получить очередной поцелуй в округлившийся живот от пары. Расставляя салаты и приборы с тарелками, негромко будущее потомство обсуждают Чонгук и Хёнджин, то и дело поглядывая то на веранду, то на младших за столом. Притихают, впитывая запах еды даже Чонвон и Сонхун. Потому, что подраться можно всегда и везде, а вот остаться без хорошего кусочка мяса или вовсе пирога на десерт — в два счёта. Чонгук с ними иногда бывает строже родителей.       — Не знаю, ребята, зачем вы спорите, — ведёт плечами Чимин, отщипывая румяный бок от черничного пирога, стоящего на кухонной тумбе, а после забирая, наконец, себе на руки Мираи, принесённую Чонсоном, — но бетой быть вовсе не плохо. Особенно учитывая, что от нас зависит весь ваш альфий род.       — Бетой быть прекрасно, — вклинивается воодушевлённо Сонхун, отрываясь от разглядывания рисунка Ники и мимоходом поправляя съехавший у малышки носочек. — Особенно, моей бетой. Сам не знаю, почему Чонвон так сопротивляется.       — Да я твоей бете могу только посочувствовать, — закатывает тот глаза. — Это же сущее проклятье — быть с тобой.       — Я бы сказал того же о твоём альфе, но… — разводит Хун руками. — Я принимаю подаренное мне Вселенной с благодарностью.       — Да как же ты достал! Предстоящую стычку, на этот раз, успокаивает Юнги, выставляя на середину стола противень с мясом и хлопая волчат по плечам широкими ладонями.       — Обеспечьте мне тишину на ближайшие полчаса, ребята. Иначе следующий ваш воскресный обед пройдёт с мисками и за дверью. И, хоть Юнги и не вожак для них двоих, но во-первых, они все находились в его доме, во-вторых, уважение — есть уважение, а в-третьих…еда — есть еда, и её всё же приходится жевать молча, без попыток вонзить вилку в руку заклятого друга, если не хочется быть выпнутым под хвост. Хотя такое, помнят оба, когда-то уже было тоже.       — Если отбросить все ваши ссоры, — усадив Мираичку в стульчик, Чимин останавливает внимательный взгляд серебристых глаз на Чонвоне, — ты сильно волнуешься перед тестом?       — Может, немного? — бубнит тот сквозь зажатый в зубах кусок мяса. — Исход теста никак не повлияет на ваше ко мне отношение, так что в этом я точно спокоен.       — Это повлияет лишь на то, что ты, наконец, смиришься с тем, что будешь моей бетой, — как ни в чём не бывало влезает вновь Сонхун. — И поможешь мне уже готовить наш дом. Но огрызнуться Чонвон не успевает, потому, что Чимин опережает его, замечая краснеющие от гнева щёки и сияющие золотом глаза.       — Или Чонвон за эти два года встретит того альфу, с которым захочет связать себя сам, — с напряжённой улыбкой и явным нажимом говорит он, после моментально меняясь в лице и воркуя над Мираи и её тарелочкой с пюре.       — Спасибо, Чимин, — вздыхает Чонвон под смешок Сону. — Это, — тычет он вилкой в Сонхуна, — единственное, что пока беспокоит меня в предстоящем тесте. Вроде бы.       — Ну, забрать тебя силой в стаю он всё равно не сможет.       — К сожалению…       — Сонхун, — взрыкивает Чонгук, отвлекаясь от обеда. — Знаешь ведь, что я могу вышвырнуть тебя из стаи прямо сейчас. Твои шутки…       — Шутки глупого влюблённого альфы, — машет рукой Хёнджин, и Чимин согласно кивает, посмеиваясь. — Себя-то в его возрасте вспомни?       — Ты, — укоризненно вскидывает брови Чимин, — пытался выкрасть Хён-и из родительского дома, засранец.       — Я был молод и глуп. И признаю свою вину. И учу молодое поколение не поступать так плохо, — защищается Чонгук. — Да и к тому же, Хён-и никогда не пытался разбить о мою голову торшер. Чонвон ухмыляется довольный собой, как только вспоминает этот случай, произошедший пару месяцев назад. Это была стандартная ночь кино, которую они устраивали без взрослых раз в месяц в доме Чонсона. Сонхуну в тот вечер как-то особенно не имелось докопаться до Чонвона, подшутить, потрогать или вовсе попытаться обнять его. Чонвону же не хватило выдержки из-за бурлящих подростково-волчьих гормонов, чтобы стерпеть шутливые приставания глупого альфы, и пострадал ни в чём не повинный любимый торшер Хёнджина. Голова Сонхуна, на удивление, удар выдержала стоически. Как и гордость, которой вообще хоть бы что…       — Иногда с такой «войны», — делает пальчиками кавычки Сону, — начинается самая крепкая любовь.       — Ты — мне больше не друг! — охает Чонвон, хватаясь перепачканной в соусе рукой за сердце.       — А ты, — поджимает губы Хёнджин, замечая это, — стираешь свою рубашку сегодня сам.       — Как и положено бетам, — скалится довольно Сонхун, за что немедленно получает лёгкий подзатыльник от сидящего рядом Юнги. — За что???       — Воспитанный альфа никогда не тычет бетам в мнимые обязанности. Запомни это, если в самом деле собираешься хотя бы попытаться завоевать чьё-нибудь сердце.       — Мне не нужно чьё-нибудь сердце, — бурчит Сонхун, потирая затылок и косясь на Чонвона, набивающего щёки мясом. — Мне нужно одно вполне конкретное. Только вот завоевать его, кажется Сонхуну, нереально.       

***

             Ужин, к счастью и спокойствию всех, так и продолжается в относительном покое до самого конца. Пока старшие собирают посуду, убирая со стола и обсуждая бытовые вопросы, младшие разбредаются кто куда, чтобы отдохнуть или занять себя чем-нибудь до вечернего обхода территории. Сону и Чонвон уже привычно запираются в комнате беты, падая на высокую кровать и раскладываясь звёздочками.       — Кажется, я наелся на две жизни вперёд, — ворчит Чонвон, поглаживая живот.       — Говоришь это каждый обед, — хихикает Сону. — А потом прибегаешь к нам на второй ужин.       — У вас еда всегда вкуснее. Не в обиду Хёнджину, конечно.       — Просто за столом без Сонхуна тебе есть проще. Никто не заглядывает в рот и не пытается подложить лишнюю порцию, потому что…       — «Моя бета должна хорошо кушать, чтобы потом у нас было хорошее потомство», — передразнивает Чонвон, тут же кривясь. — Вот чёрт, сейчас съеденный мной обед окажется на твоей постели.       — Это мило, Чон-и, — морщит носик Сону, глядя на младшего. — Он, как и подобает альфам, заботится о тебе.       — Никому из вас вообще не приходит в голову, что я могу быть альфой?       — Прости? Чонвон лишь закатывает глаза и уставляется в потолок, полный мерцающих звёзд, которые, он помнит, они клеили все вместе, как только переехали в поселение. Всего четыре года назад, вместе с Сону и Хёнджином он переехал в молодое поселение. Маленьким обормотом оказался в стае своего брата. Впервые без родительского надзора, с почти полной свободой действий, одурманенный всем новым двенадцатилетка. Всё было в сто раз ярче, воздух слаще, солнце горячее. Новые волки, новые стаи, какой никакой, а отдых от вечного детского крика, потому что в молодом поселении не все торопятся с деторождением. Чонвону новая жизнь казалась раем. Пока два года назад, едва ему только стукнуло четырнадцать, взбалмошный новоиспечённый альфа не начал свою бесконечную череду тупых шуток и подкатов.       — Чонгук ведь альфа, — дует губы Чонвон, перебирая в воспоминаниях все подкаты Сонхуна с самого первого вечера, как только тот вернулся с альфа-тестом. — Почему никто не верит в то, что и я альфа тоже?       — Я бы сказал тебе, что тоже чую это, но это не так, — пожимает плечиками Сону, приподнимаясь на локтях. — Может всё от того, что ты уделяешь этому слишком много внимания? Чимин давно говорил тебе перестать вестись на шутки Сонхуна, но тебе же не втолкуешь.       — Потому, что это сильнее меня, понимаешь? Я начинаю злиться раньше, чем осознаю, что этого не стоит делать. Такая уж она — волчья натура.       — Это могло бы сработать, будь я человеком, Чон-и, — хмыкает Сону. — Но почему-то я свою волчью натуру контролирую. А вот замашки беты...       — Ну, не к тебе же клеится тупой альфа, ещё даже не знающий о твоём тесте, — продолжает дуться младший. — Не всем везёт с парой, как вам с Чимином.       — Но у всех в парах есть свои проблемы. И у нас с Чимином они были и есть тоже. Тяжко вздыхая, Чонвон переворачивается на кровати и утыкается носом в живот Сону, в то же мгновение глухо начиная рычать от тонких пальчиков, перебирающих волосы.       — Но знаешь, что самое неприятное?       — Неприятное?       — Ага, — поджимает губы Сону. — Мне, как бете и твоему лучшему другу, неприятно, что ты с такой неприязнью думаешь о будущем тесте.       — Но я не…       — Тебе будет стыдно оказаться бетой? И плевать на нашу многолетнюю дружбу?       — Боже, нет, — ворча и подбираясь под бок старшего, Чонвон обвивает Сону всеми конечностями, умащивая голову теперь уже на груди, притираясь макушкой в самый подбородок и выпрашивая ласки, как самый обычный щенок. — Мне не стыдно будет оказаться бетой. Ничуть. Просто…       — Ты боишься чего-то конкретного? — всё же сдаваясь, Сону снова возвращается к чёрным локонам, ероша их пальцами.       — Кого-то конкретного.       — Новые законы защищают нас, Чонвон. Каким бы настойчивым Сонхун не был, он никогда тебя не обидит. И дело не только в законах, но и в его воспитании. И ты правда нравишься ему.       — Это меня и пугает. Сону замирает, переставая даже поглаживать Чонвона по голове.       — В каком это смысле?       — Я всё это время, что мы все дружим, искренне надеялся, что он просто придурок. Ну…мы же подростки? Гормоны шалят, дурь в голове, шутки без границ. К тому же, мы не шибко стремимся знакомиться с чужаками, чтобы выискивать себе пару среди них. Я думал…правда думал, что Сонхун банально издевался надо мной. Шутки мол всё, знаешь? Не серьёзно. И меня пугает это и бесит одновременно.       — Просто потому, что ты не можешь уложить в голове то, что Сонхун уже давненько вырос и правда имеет на тебя серьёзные виды?       — Нет. То, что он даже не рассматривает на роль своей беты кого-то другого, кроме меня.       — О…       — Что, если этот идиот и правда влюблён в меня, а альфа? Что тогда? Ему же хуже будет. Я-то как пострадаю? Никак, у меня-то нет чувств. А он? Я…       — Волнуешься, — тихонько хмыкает Сону.       — Конечно! Мы же одна стая. Пока что. Конечно я волнуюсь за чувства этого блохастого.       — Особенно сильно волнуешься, когда за хвост его таскаешь у речки и после обходов, да?       — А это уже заслуженно. Не надо его жалеть, — бурчит Чонвон, притираясь носом к груди Сону. Он хочет сказать что-то ещё, но одно из воспоминаний затягивает его во тьму. Во тьму позднего вечера, когда альфы возвращались с обхода, а Чонвон все последние полчаса чуял неладное. Чуял так сильно, что нарезал по дому круги, едва сдерживая скуление, неясно только от чего. Так сильно, что перед самым приходом волков, и сам обратился, вслушиваясь в каждый шорох за калиткой, пока не услышал тяжёлое дыхание, от которого сердце едва не остановилось. И подбежал к Сонхуну первым, ластясь пушистым боком к боку, умащивая на чужой загривок морду, как только заметил повреждённую (как оказалось позже и вовсе сломанную) лапу альфы.       — Мы просто одна стая, — выдыхает он, понуро приоткрывая глаза. — Мы должны волноваться друг за друга.       — Пока что, Чон-и, — бормочет в его макушку Сону. — Пока что.       

***

             Только вот волнение Сонхуна вещь такая же непостоянная, как и у Чонвона, и меняется ото дня ко дню. А порой улетучивается вовсе, как, например, следующим днём, когда…       — Считаю день нашей встречи — худшим в своей жизни!       — Я правда не видел, что ты внизу, малявка, прости! …он роняет на младшего с крыши молоток. У Чонвона — дикое желание отгрызть засранцу пальцы и огромный синяк на плече, хорошо хоть обошлось без сломанной ключицы. У Сонхуна — вид виноватый настолько, будто он средь бела дня передушил всех кур у соседей.       — Кто вообще кидает молоток с крыши вниз, не глядя?! — пытается пнуть его в колено Чонвон, но Хёнджин вовремя встаёт меж его ног, мешая амплитуде и нажимая пальцами на разрастающийся синяк до болезненного шипения.       — Не сломано и уже хорошо, — шепчет себе под нос Хёнджин, пока волчата продолжают ругаться.       — Ты сказал, что пойдёшь к Сону! — поднимает ладони, защищаясь, Сонхун. — Все остальные в доме были. Кто знал, что ты припрёшься обратно?       — Тебе слух зачем дан, дубина? Шагов моих не слышал?!       — Закопался в мозгах!       — Было бы в чём копаться! Сону в который раз вчера перед обходом спрашивал его: не рассматривает ли Чонвон точно Сонхуна, как своего альфу? Чонвон с глупой головы даже задумался. Видимо, сегодня Вселенная решила его вразумить ненавязчиво. Ибо, как вообще можно рассматривать, как своего альфу, того, кто скидывает на тебя молоток? Конечно, Чонвон где-то в глубине не разозлившейся души, понимает, что Сонхун не специально, но поступок настолько глуп и безрассуден, что злость в нём закипает с новой силой.       — А если бы шёл Ники? Или Чимин?! — Чонвон едва лишь морщится пока Хёнджин, втирает мазь в его плечо, продолжая кричать на Сонхуна, опустившего голову ниже. — Ты чем думал?! Сразу бы двоих пришиб! Какой ты альфа после этого?!       — Неразумный, — хмурится Сонхун.       — Вот… — запал Чонвона внезапно сдувается, и ему даже приходится встряхнуть головой. Хёнджин на это лишь коротко усмехается, слыша участившееся сердцебиение младшего. — Чего?       — Чего-чего? Соглашаюсь с тобой, не ожидал?       — Не так скоро.       — Я поступил по-идиотски, я не спорю. И впредь буду внимательнее. Что мне сделать, чтобы ты перестал орать на меня? — вскидывает заволоченные тьмой глаза Сонхун. Что-то внутри Чонвона вздрагивает от этого.       — Я уже, вообще-то, не ору, — ворчит он, щуря золотистые глаза, но отворачиваясь скоро, потому что взгляд Сонхуна становится лишь мрачнее и тяжелее. — Толка нет на тебя дурака орать.       — Прости меня. Ладно? Что-то внутри Чонвона замирает совсем от неожиданности услышанных от альфы слов. Сказанных слишком серьёзно для их привычных перепалок. Без единого намёка на усмешку или подтекст. Он косится из-за плеча Хёнджина, но напарывается на всё такой же тёмный взгляд и опускает глаза на руки беты, открывающего упаковку бинта.       — Я подумаю, блохастый, — бросает Чонвон.       — Ого, вы что, даже не подерётесь сегодня? — фырчит Хёнджин, заматывая плечо Чонвона эластичным бинтом.       — Я немного не в состоянии, — дёргает тот рукой. — Лимит моих драк пока всё. За спиной беты оказывается Сонхун, но Чонвон уже на него не смотрит. Слышит лишь тяжёлое дыхание и чувствует волнение и напряжение, охватившие густотой воздух кухни.       — Очень больно? — негромко уточняет Сонхун.       — Пока ты не спрашивал — было терпимо, — лениво огрызается Чонвон. — Теперь вот к ампутации морально готовлюсь. От шутки в этот раз не удерживается Хёнджин:       — До вашей свадьбы заживёт. Он крепит бинт, опуская рукав футболки Чонвона и отходит, чтобы выбросить упаковку и проверить — не кинутся ли подростки друг на друга при удачной возможности. Но Чонвон продолжает сидеть на столе, болтая ногами и глядя куда-то вниз, пока Сонхун прожигает его личико тяжёлым взглядом.       — Я могу сделать для тебя что-нибудь? Что-то в Чонвоне хочет загонять альфу до белой горячки с просьбами. Глупыми и банальными, от простого «отнеси меня в комнату» до «принеси мне крекеры с беконом». От «помоги мне зашнуроваться» до «нарви мне клубники в соседнем саду». Но Чонвон сцепляет зубы, усмиряя это «что-то» внутри себя, так не похожее на альфьи черты. И лишь, как можно более безразлично, выдаёт:       — Да. Просто уйди отсюда. Он слышит вздох Хёнджина, смотрит на удаляющиеся ноги в широких драных джинсах, кусает нервно губы. И впервые за последние пару лет, что они с Сонхуном грызутся, Чонвон не чувствует облегчения или сладости победы над альфой. Он чувствует боль в синяке на плече, душное волнение, всё ещё витающее в воздухе, и горечь на языке. Совсем ему ещё неизвестную.