Не первый и не последний

-- Ха-ха, попался, Сказитель! Наконец-то мы с тобой сразимся снова! Синий берег острова Инадзумы окатил задорный юношеский голос. Скарамучча раздражённо цокнул языком и отступил к краю воды. Вот что этот мальчишка здесь забыл? Как бы то ни было, Чайльд здесь и теперь от него не отвертеться. Может, он и не знает, насколько Сказитель ослаб после поглощения Сердца Бога, но узнает, если не скрыться сейчас же. Нет, не так. Не ослаб. Но вся та печаль и ненависть, что впитало в себя Сердце, давили несоизмеримым грузом, выжимали слёзы из глаз, снова запечатывали хрупкую мощь, подаренную Фатуи. Хрупкую как никогда, Скарамучча это понимал. Как понимал и то, что его заминка определила неминуемую встречу с Одиннадцатым Предвестником. Но он всё равно попытался проигнорировать его, как и всегда. -- Ну эй! Сколько мы не виделись, а? Даже не поздороваешься с братом по оружию? "Ты мне не брат", -- чуть не вырвалось у Скарамуччи -- он только едва заметно дёрнул плечами. Блестящие чёрные сапоги месили песок в считанных метрах, а глубокий синий взгляд прожигал насквозь. Бездушный, но самый живой, самый яркий из Предвестников. Искра света в непроглядной Бездне. Трудно было не потянуться за ней, не дотронуться до фантома маленькой жизни. -- Дотторе потерял тебя -- но мы ему не скажем, что виделись, не так ли? "Не скажем." За морским туманом не было видно ни зги. Где-то на горизонте бушевали беспросветные шторма, а в слабой искусственной душе не было ничего, что могло хоть как-то тронуть незыблемую гладь равнодушия. И всё-таки Скарамучча был рад узнать Тарталью. Только этого было недостаточно, чтобы почувствовать хоть что-нибудь вместо тяжести Сердца Бога. -- Скара, неужели ты мне не ответишь? Чайльд подбирается всё ближе, всё более шумно -- намекает на своё желание сразиться прямо здесь, обращает на себя внимание. Скарамучча чувствует кожей его вольные движения и ритм... шагов. Тарталья танцует в предвкушении битвы, словно на ритуальной церемонии, словно на посвящении... Он любит танцевать. Это его огонь, неугасаемое пламя, какое не найдёшь в его взгляде, только в движениях. Приятно было снова это узнать. Скарамучча только хочет обернуться, чтобы метнуть полный злости взгляд, как его перехватывают за руки и поворачивают полностью. Чайльд крепко держит его за правую руку, сцепив ладони в замок, положив свою правую ему на талию. Беспомощное, уязвимое положение. Широкополая шляпа слетает в море, и Скарамучча не сдерживает озлобленного шипения. -- Ха-ха, поймал! -- Тарталья смеётся беззаботно и искренне, как будто ребёнок возле витрины с игрушкой. Весьма точное сравнение... -- Теперь не убежишь. Этот ребёнок так наивно и так крепко цепляется за него, что пропадает ощутимое желание скинуть его в Бездну. Скарамучче очень жаль этого чувства, но ничего сделать он не может. Весь мир отчаяния и боли давит на него, а Тарталья юлит рядом, то ли облегчая ношу, то ли мешая ещё сильнее. За спиной звенят клинки из водной глади -- подарок Богов. Мягкая, послушная, смертоносная стихия. Она с шумом разбивается о песок и пенистые волны, отчеканивая ритм. Смутно знакомый ритм. Возможно, один из тех, что Чайльд слышал на улицах, где развлекались грубые и безызвестные уличные танцоры, прыгая в парах на потеху публике. Ритм праздной игры, быстрых шагов, прыжков, поворотов, лёгких подскоков и чуть сбивающегося дыхания. Танец, который танцуют только вдвоём. Не то чтобы Скарамучча против. Он просто от всего устал. Однако всё равно поддаётся внезапному порыву станцевать, потому грубо цепляется за жилистые руки и еле перебирает ногами, чтобы песок не забился в сандалии. Тарталья ведёт по самой кромке воды, цепляя пену мыском, похихикивая в такт неслышимой музыке, отстукивая её каплями по песку, почти летит -- настолько быстрый танец. Он исполняет его так же легко, как режет клинками врагов, только шумно оставляя глубокие борозды под ногами и позади. Скарамучча невольно поскакивает на каждом шагу -- иногда он перестаёт касаться земли, и Чайльд его почти кружит вокруг себя, будто смертоносную глефу. Быстро, резко скачет, хохоча, перепрыгивает с ноги на ногу, обходит нерасторопного Скарамуччу и снова ведёт, снова толкает. Сказитель забывается в безумной скачке, и даже, кажется, у него начинает болеть голова. Он отталкивает смеющегося Чайльда -- чуть ли не падает в море. -- Там дальше сложно. -- Кажется, Тарталья обиделся, но Скарамучча проигнорировал и это. -- Давай дотанцуем? Сказитель был слаб -- пришлось подчиниться. Это всего лишь пара шагов, которые нужно сделать... прижавшись друг к другу... подстраиваясь под общий быстрый ритм. Пара шагов, пара прыжков. Тарталья хватает Скарамуччу за талию и прижимает к правому боку -- парень утыкается носом в серый пиджак, глубоко выдыхает. Голова начинает только сильнее болеть, вытесняя тяжёлую, невыносимую пульсацию Сердца, и его огромную печаль начинает вытеснять не менее огромное раздражение... и тень благодарности за то, что его нашёл именно этот несносный Одиннадцаный предвестник. Он не выспрашивает про Электро Архонта, про его Сердце Бога, не тащит с отчётом к Царице и не везёт на опыты -- просто танцует и радуется встрече. Глупо, но приятно, Скарамучче пришлось это признать. Поэтому он резко перехватил плечо Тартальи и, как мог, устоял на ногах, вспоминая нелепые движения: будет очень неловко, если они будут тереться друг о друга невпопад, сбившись с ритма... Это требует бóльших усилий, чем можно было предположить, но Скарамучча чувствовал, как силы потихоньку возвращаются к нему, не магические, но душевные. Теперь умереть так сильно не хотелось. Не в руках Чайльда точно.