таксидермия

дрожащий голос вне мира, он хохочет и молится, всё что может лишь это - искусно убегать и настигать, навязываться и вновь уходить в далеко.. его больше нет. комаэда нагито умер в тот день, как отчаяние зажало душу, сжало и раздавило, истязая лишь на длину пару вздохов. обливается тот кровью.. от того, его имя слуга, без воспоминаний, сопереживания, да и чувств всецело. безумие поглотило, тот даже не захоронил своё тело, а принялся просто странствовать со своим трупом.. сквозь пейзажи красного неба, разбитых и взорванных тел, измученных душ и исчерпаных ресурсов. бас амбиций через апатию, вот он, самый личностный и лучший, всегда якобы первый, а на деле выше понятий чисел. забитый в своём сознании, что даже думать не способно, а только ощущать, изредка противостоять и безмерно скучать. не имеющий представления о боге, о жизни, о людях, ведь всё это - ложь, абсолютный знает лишь истину. гениальный физик, сильнейший спортсмен, резвый аналитик, но отвратительный поэт и любловник, погибший философ.. в последнее время и движения были втягость, каждое, невообразимо увесистое. его имя - изуру камукура, его ничего не тешит, только обязательства. столкновение противоположных и пустых игрушек, что изрежут друг друга до потери сознания на потеху публике, что страстно полюбят, что будут пытаться выдать истинный страх, удивление, радость и гордость, возбуждение и живность.. но нет. их мягкие ручки в состоянии лишь лежать тряпочкой, а пуговки глаза не зрячие вовсе. толпа поверит в сказку об отчаянии, она ответит, что это его проделки, они возьмут их роли на себя, играя в эфемерных мессий, который всё удаляются и удаляются от правды и истинного человеческого предназначения. а что они? они то? воссоздайте чучела этим двоим, увековечить бы столкновение на века, оспевать бы без конца в разных метафорах и пустых темах, якобы революция письма, новые «гениальные» мыслишки, а на деле.. на деле.. некрофилия. несуществующие, давно погребенные и неосознанные, а мы ебём без конца, мы оспеваем мертвых, ведь они не говорят и не чувствуют, они принимают, лишь тем, что им плевать, кто полюбит оболочку из фраз прописанных сценаристами - нами же. наше воображение. нагито. нагито комаэда... нагито бежит вдоль серого переулка, валяющиеся камни не составляют преграды. шаткие ножки еле-еле перебираются по острым плоскостям, каблучком металлическим освещая путь своему преследователю. надежда лишь на то, что тот догадается бежать, чтобы всё выглядело более сенсационно, чтобы все похожие видели эту страстную борьбу за убийство и желание жить. напротив же, камукура идёт медленно, осознавая, сюжетная линия на его стороне, тот не боится проиграть, ведь пару раз его местоимение заменяется на «абсолютный». в момент ока, серейшее лицо придвигается крайне резко, удушая вздохами позади хрупкую и радующуюся макушку. и в раз.. падение. ноги попросту не выдерживают, момент «случайной» неудачи. крах, ноги просто разбиваются на стеклянные осколки, сквозь бессмысленные причитания о надежде, галдеж хрипа и шёпота, пытается держаться и не взвыть от жестокой судьбы изуродованный. служитель лежит разбитым, а изуру лишь притягивает его ноги к себе, жадно разбитое мясцо, собирает по частям осколки своих знаний о везунчике, пытаясь воссоздать подлинную картину. тщетно. пальцы внедряют куски мяса, проталкивают в раскрытые венки кровь, что уже свернулась. сердце не гудит о чистоте и грязи, оно и не молчит.. оно мертво.. и только член стоит ровно, только он жив. острые когти чёрные, полные грязи, не имеющие ровной формы подбираются ближе к ширинке.. полные драгоценной нефти руки спускаются ниже, медленно оглаживая пах, и лишь после, щимят своей властью над умершим половой орган. приближение опасных лезвий, мгновенние, погружение в плоть. надрез. кровь даже не хлещет.. кукла, более без идей, как не верти. душа.. а что есть душа? мозг ли? в таком случае и его стоит исследовать камукуре. длинные и противные руки не мытые годами облучаются в черные перчатки, и только ногти разрывают их по краям, всё те же десять лезвий. на лице тоскливая серость, на ногах голый труп. без чувств и эмоций, пальцы прикасаются к шее, обворачивают вокруг, отныне бездыханный покоиться на животе лежа, подогнув ноги в коленях. коготь проникает, режет чётко и осторожно, под макушкой, проходясь осторожно и даже нежно, отслаивая кожу от мяса. первое ранение, а дальше проще. это возбуждало.. такой простой. такой слабый. такой скучный. такой мертвый. далее виднеется мышечный слой, остаётся лишь тоненькая пленочка, которую периодически стоит поддевать. рот открылся, кажется, мертвец все же мучается. его шепот отдаётся в левом ухе изуру, но тот и не обращает внимания, лишь смиренно продолжает, переходя к утончённому хребту, который так привлекал под кожным слоем. именно сейчас была возможность с хрустом подровнять все его недуги, сделать «правильным», таким, каким бы он казался лучше.. идеальнее для всех. абсолют хватается за кости, с хрустом добивая остатки каркаса костей, выравнивает согнутые узлы мышц, вечно напряжённые и вечно уставшие. разрезы продолжаются дальше, доходя до копчика, отныне у нагито было два слоя - подлинный и внешний. привлекательный внешний слой с белой кожей, что не имела права почернеть никогда. никогда. дальше будет сложнее, нужно вытащить костлявые конечности, и голову. надежда начинает с головы, нежно запуская ладони под розово-алые массы мускулов и мяса. череп слегка поднимается, отходя от кожного слоя, теперь то осторожными движениями и он отделяется от кровавого мяса, всё четко и быстро. и всё так же, проклевываются белые косточки сквозь плоть. стоит вести себя осторожно.. крайне осторожно. глаза так же не нужны, это очередной признак одушевлённости, уж пусть вместо него будут самоцветы, бриллианты, ведь этот белок полон мерзких капилляров. настоящее и природное уродство. внутри издаются стоны всё сильнее, вздохи и всхлипывания, говор, мольбы остановиться, рассказы о бутафории этого процесса.. «вы не можете.. звучало.. звучало ‹я люблю тебя, нагито›, но нет же.. вы сторонитесь моей яви, вы не в состоянии принять. лишь грязные пытки садистких рук. вы проклинаете. мне плохо, я не могу выдержать. я хочу кричать и не в состоянии, не в состоянии бороться. я поток мыслей, где-то за гранью реальности, плоский образ, который невозможно полюбить, но так возможно растлить.. и вы.. предаете. вы оградились от всей жизни лишь ради меня. ради меня, как трофея. вы глупец. убейте, я молю, убейте же себя, отдайтесь самоистязанию и поймите ценность жизни. откройте глаза!!! откройте!!.. камукура. ах. не знаю я вас. » а жизнь плывёт, в черепной коробке покоиться мозг и даже его зловещий таксидермист достанет. даже его, сквозь мучительное безумие страдающего. комаэда не чувствует.. более ничего. его нет. нагито комаэды не существует. есть только бесноватая энергия, что пришита к рукам абсолютной надежды. мастер продолжает, уже очищает кости, резко и безжалостно, не пытаясь сохранить целостность, не сопереживая падали. дальше и дальше, муторно резать и расслаивать мертвеца. долгие часы около свежего и очищенного от бактерий трупа. всё было хорошо. и практически готово. кожа уже валялась в стороне, а кости были отдельно, связаны длинной проволокой, что блестела в подвальном полумраке. белые косточки.. а что, выглядит сладко. отныне, идеально. брюнет подкрадывается сзади, прижимая к себе холодный скелет, лаская бёдра пальцами и даже не представляя на месте живого служителя. кости заскрипели, переминались в мощных властных руках.. пытки. а пальцы проваливались сквозь щели и проёмы, лаская вылизанный трупик. всё стало.. идеальным! прекрасным, восхитительным, рот наконец замолк и можно вслушиваться в немое изящество. благолепие. время заполнить каркас наполнителем.. глаза заменяются на обещанный полированный галенит, утончённые и нежные переливы, никакой души, никакой гадости, деменционных травм и судьбы. украшение в чистый и ухоженный дом, кроткий слуга и потеха на всеобщее обозрение..то, что выделит интерьер личности камукуры. медленно тот поднимает шкурку, которую уже очистил от излишнего своим личным методом - трапезничеством. и кожа по структуре натягивается потихоньку, принимая форму черепа, а после, окутывая собой и серую глину, что детально эмитировала внутреннее строение везунчика. а ведь натура была прямо перед глазами. теперь то мясо храниться в морозильной сумке подвала, что в дальнейшем можно и пристроить куда-то, назвав «опыт от встречи», блеснуть однажды знаниями о вкусе человеческом, запахе, но если бы всё это имело значение.. если бы. натянуто. тонкий покров прилипает к разгоряченой ладонями и нажимами глине, даже не думая разрываться.. основной разрыв - от головы до спины, с помощью него всё наделось предельно просто. прикосновения, тщательно ощупаное тельце, установленное абсолютно талантливыми руками. вот так то.. вот так то. теперь всё выглядело куда лучше - молчаливый, покорный, пустой, непринуждённый. чистый. абсолютная чистота в облике комаэды снизошла на землю, ступила босыми пятами на серую землю без мыслей. а гул в голове не прекращался, лишь твердил «я понимаю. я понимаю. это нормально. это метафора. мне не нужны оправдания. мне не нужны причины становится жертвой», из разу в раз, заставляя изуру наигранно кивать и усмехаться, не желанно звать. нога шаркнула.. а что если закончить всё? темнота в похоронной гостиной, над высотой бесконечного потолка играют звучные аккорды органа, извергая вальсирующие мотивы, раздев бы живую душу. акт некрофилии. изуру хватает законченное чучело в объятия, медленно пропуская руки через себя, вытягивая спину блеклому телу, кружа вокруг своей оси, отдавая музыкальным вибрациям. разрушение. медленно каркас тянется, наполнение и глина теряют свою привлекательность, на кожу же нападёт в дальнейшем тонна паразитов, клетки будут сожжены. никакой личности - никакого существования, нагито комаэда мертв и не вечен! а это не заботит сошедшего с ума, тот вертит игрушку в своих лапах проявляя максимальную инициативу. прикосновения, поцелуи, объятия, шёпот слов.. удар. тот все так же застывшим валяется, бездыханный. удар ещё и ещё, а хрупкая кожа прогибается под давлением ботинка.. острые шипы вгрызаются внутрь. отчаяние прокрадывается и присасывается к душе, пожирая знатно. отныне абсолютный не в силах отрекаться, и осознав это, тот добивает добитого.. слишком поздно. больше ничего и никогда не остановится, а круг безумия сомкнулся и даже покинуть зал будет невыносимо сложно, идеализированный мирок пленит, а солнце отравляет. они чахли вдвоём.. мертвый и глубоко заблудший. они периодически обменивались ролями. а за окном вечный сумрак тоски. грызёт.. вас грызёт нагито. вы чувствуете это?.. а вы.. чувствуете это?