Deus ex machina

Нелепая, глупая просьба, рождающая у любого другого вопрос «А с чего бы это?». Но только не у отца Тима, Джеймса. Он знал, что Тим просит его усыновить совершенно чужого ему мальчика, более того, детеныша той женщины, которая растоптала жизнь его сына. Знал, и все же твердо решил исполнить последнюю просьбу сына. Виноват ли цветок, который зацвел на ядовитом плюще, обвившем его ребенка? Тем более, эта женщина бросила его, намереваясь загубить его жизнь почти так же бесчеловечно, как жизнь его ребенка. Этот факт прокалывал слой неприязни, покрывший душу Джеймса, и в его сердце разливалась жалость к невинному мальчику. Он отправился в приют, который он смог с трудом отыскать. Он был расположен на границе между вторым и первым сектором, которые в то время были ещё не так четко обозначены. Условия там были ужасные. Все воспитатели были набраны из второго сектора. Половине из них были абсолютно безразличны сироты, а второй половине, которая состояла из особо озлобленных людей, доставляло удовольствие стравливать детей уже с пятилетнего возраста. К детям до пяти они относились терпимо, так как ожидали, что их вот-вот может кто-нибудь забрать. Воспитатели заставляли их соперничать за еду, воду, игрушки, лекарства, а иногда даже за кровать и туалет. Нехватка всего вышеперечисленного особо накаляла ситуацию. Очень много детей даже не дожили до семи лет. Большинство из них умерло от голода, а кого-то забили до смерти озверевшие по пьяни воспитатели. Все попытки бунта со стороны детей жестоко пресекались. Дети не могли организовать совместный побег, так как ненавидели друг друга, да и к тому же были недостаточно умны. В такой атмосфере прожил сын Авон, которого назвали Ароном. Внешне Он был абсолютной копией своего отца. Мальчик не был зверенышем, как многие другие его сверстники, но он был очень угрюм и молчалив. До восьми лет он жил в этой ужасной атмосфере и время, проведенное там, научило его сжимать сердце в кулак, для того, чтобы создать иллюзию будто душевная боль исчезла и негативные эмоции ослабили свои удушливые объятия. Если у тебя болит рука - просто отрежь её. Если тебе плохо, так, что хочется кричать, заткни себе рот тряпкой. Эти идеи Арон впечатал себе прямо в лоб. Он терпел все, сжав зубы. Он дрался с другими детьми, он переносил побои от воспитателей. И у него получилось выжить. Другие дети, приученные к насилию, начинали третировать своих сверстников ради выгоды и удовольствия. Их вскормили на жестокости, их тыкали в нее лицами, как котят в молоко. Они засыпали с ней под подушкой. Насилия и жесткости там было в изобилии. Арон же никогда лишний раз никого не мучил, правда слабым он тоже не помогал. Из этого зоопарка со злыми зверьками Джеймс взял Арона. Последнее воспоминание мальчика о детдоме было самым сильным: много маленьких злых глаз, жадно вцепившихся в роскошную машину, в которой сидел он с солидного вида пожилым мужчиной с треугольной бородкой, квадратными очками, серебряно-пепельными волосами, тонкими руками. Он ласково расспрашивал мальчика о его жизни, но тот либо отвечал неохотно, либо вообще молчал. Ему казалось, будто все это - обман, и он вот-вот снова окажется в омерзительном детдоме. Его вытащили из грязи, но на его разуме остались пятна от пребывания в ней. Джеймс, оставив свою компанию на управляющего, много уделял времени и внимания мальчику: он учил его читать и писать, читал вместе с ним книги, играл с ним. Но ответом на все эти хлопоты была холодная вежливость и вымученные улыбки. Арон был благодарен Джеймсу, более того, он даже любил его, как близкого человека, но родник его эмоций и чувств был почти полностью иссушен, к тому же, он не умел их выражать. Джеймс постепенно охладел к мальчику, думая, что тот его на самом деле ненавидит. Арон переживал, видя, как отношение Джеймса к нему меняется, но ничего не говорил, лишь становился более замкнутым. Он всецело погрузился в книги об эзотерике, теологии, оккультизме, мифологии, пытаясь скрыться в них от своей грусти. У Джеймса при его поместье был огромный парк, где он скрывал пять семей повстанцев, затеявших восстание и бунтовавших вместе с его сыном. Это была не только дань памяти погибшему сыну: Джеймс сопереживал им, сочувствовал их несчастной судьбе, но нисколько не разделял их взгляды, считая их лишенными оснований. Их рассказы о Машине, якобы управляющей всем миром, которые повстанцы сами не видели, казались ему пустой выдумкой. Он сдружился с этими людьми, однако считал их несколько сдвинутыми психически, и полагал, что их ни в коем случае нельзя пускать во внешний мир. Он называл их поселение в глубине парка, в домиках без электричества, санаторием. Четверо семей были семьями ученых, а пятая состояла из инженера и его жены-поэтессы. Эти люди были добры к Арону, у них были дети, которые часто играли на лужайке и часто звали его играть с ними, но Арон всегда отказывался. К тринадцати годам весь мир для него стал темно-серым, и ни один яркий оттенок не проглядывался сквозь плотную депрессию, которая грязью залепила глаза и восприятие Арона. Он просто не мог разглядеть за ней ни красоту великолепного английского парка с сосновым лесом, холмами, озером и ручными лебедями, где скрывались бунтари-ученые, ни изящество искусственного французского сквера, где Джеймс принимал своих гостей. Арон все время проводил в обширной библиотеке и мог различить только тот мир, который возникал у него в голове. Он вился причудливыми и переливающимися завитками и привлекал Арона куда больше реального. Он мог сидеть там часами, так же, как его мать сидела в саду с цветами, лишь изредка выходя за кофе или водой. Гулять он выходил только ранним утром или поздно вечером, когда на улице никого не было. Тогда мир вокруг был мутный, и Арон мог накладывать на эти темноватые картины все то, что он хотел увидеть. Пару раз Джеймс навещал Арона, пытаясь хоть как-то его расшевелить. Арон был бы рад ответить ему заботой на заботу, но не знал, как: пережатое в детстве сердце онемело. Он не знал подходящих слов, действий. В итоге Джеймс уходил понурый, а огорченный Арон ещё больше погружался в книги. Так продолжалось до тех пор, пока он в девятнадцать лет не встретил Элли. Однажды, бродя по лесу, он встретил девушку с волнистыми волосами, большими глазами и широкой улыбкой, которая неспешно бродила по лесу. Внутри Арона что-то задвигалось, и корка, которой покрылись все его чувства, лопнула, обнажив плоть. Они поравнялись. Милая, очаровательная, волшебная, сказочная девушка. Арон хотел было что-то сказать ей, но не знал, что именно ему следует сказать. Она сама подошла к нему и начала разговор. Представилась, рассказала, что приехала сюда к родителям, братьям и сестрам, чтобы развеяться и отдохнуть, а может быть, чтобы остаться тут жить. Да-да, к той уже немолодой, но ещё не старой паре биологов, старший сын которых был убит во время обвала в пещере, у которых ещё двое дочерей, помимо неё, и двое сыновей. Она развелась с мужем, будучи на первом месяце беременности, потому что тот оказался немного не в себе. Она изучает паразитологию, преимущественно кольчатых червей. Арон слушал живой и резвый плеск её речи, наблюдал за детской мимикой, быстрыми, немного небрежными движениями. Ему нравился её веселый голосок, то, как она морщит носик, улыбается краешками рта, теребит шарфик, поправляет юбку. Она светилась, она цвела от радости. То, что она может созерцать этот чудесный день, уже приводило его в восторг. Тогда с глаз юноши спала грязь, и Арон в первый раз увидел красочный мир, кропотливо вырисованный аккуратными мазками. Он рассказал ей о себе. Первый раз он разговаривал с кем-то так долго. Элли слушала внимательно, впитывая каждое его слово. В тот момент мир расцвел, ожил. У Арона началась новая жизнь: утром и днем он гулял с Элли по лесу, по парку, около озер. Они рассказывали друг другу о своих увлечениях. Их миры, которые, вроде бы, не должны пересекаться, оказались до странности близки к друг другу: его переливающиеся завитушки сверхъестественного и её извивающиеся жгутики и червячки. Они могли гулять молча, могли наблюдать за ручными лебедями на озере, играть в бадминтон, искать в лесу грибы, растения, птиц или животных. Все перед их взором искрилось и сияло. Но все это было лишь фоном, на котором Арон видел Элли во всей её прелести. Она познакомила его со своей семьей, со всеми остальными повстанцами. Вечерами они сидели у её родителей, очень милых людей, в доме которых всегда было шумно, или у семьи инженера Мазур, с которыми Арон как-то особенно сдружился: круг интересов этой супружеской пары ничем не ограничивался, а потому обсуждали с ним многие из тех тем, которые были ему интересны. Вместе с ними и Элли Арон проводил теплые и уютные вечера, пахнущие чаем из хвои. Они разговаривали о чем-то важном, но вообще-то ни о чем. Ему нравились эти люди, это время, но особенно ему нравилась Элли. Очаровательная как при свете дня, так и при мерцании свеч. Арон был счастлив, Джеймс был счастлив, видя как изменился Арон, как он из затворника превратился в приветливого и улыбчивого юношу. Шесть с половиной месяцев Арон упивался счастьем. Живот Элли рос, бедра становились полнее, но у неё не было типичной для беременных раздражительности, она оставалась приветливой и милой. О своем муже она упоминала крайне редко, и только то, что он был крайне «странным», но эта короткая фраза, после которой она всегда мрачнела. Внутри Арона цвела любовь к Элли, но раскрыть свои чувств он не мог. Он боялся. Арон видел, что она относится к нему тепло, нежно и… по-дружески. Он не хотел навязываться к ней. Он не хотел услышать её отказ, который бы вырвал бутон его любви так, что остались бы одни голые стебли. Он так и не решился. Через некоторое время Элли пропала, оставив письмо, в котором говорила, что возвращается к бывшему мужу, и просила не искать её и не волноваться. Арон надеялся, что она обязательно вернется. Спокойно проводил время за своими привычными занятиями или у новых друзей, семьи Мазур. Ему нравилось разговаривать с мистером Мазур, который был борцом и сражался когда-то с врагами лицом к лицу вместе со своей супругой-поэтессой, которая вдохновляла его на битву громкими стихами, возиться с их трехлетней дочкой, резвой Елизаветой, которую дома звали Изи. С ней он играл на лужайке, строил башни из кубиков. Но ему, однако, совсем не нравился брат мистера Мазура: нервный, чего-то пугающийся тип. В его круглых, постоянно вращающихся глазах, был какой-то животный страх. Остальное время он проводил, как обычно, в библиотеке, глубже изучая религии разных народов. Позже его внимание привлек спиритизм, медитация, выход в астрал. После прочтения Корана, Трипитаки, Библии, у него возникли вопросы, на которые он хотел получить ответы. Спиритизм отпал из-за нехватки книг, описывающих все подробности сеансов, поэтому он решил остановить свой выбор на медитации, с помощью которой он мог выйти в астрал. Однажды, перед первой попыткой выхода в астрал, он услышал голос, подобный раскату грома, гулу камней. С ним говорило существо, которое представилось Богом.