Deus ex machina

Зару был счастлив. Вначале он был обходителен и ласков: всегда считался с мнением Элли, не повышал на неё голос. Но вскоре стали сверкать молнии ревности и сомнения: он был недоволен тем, что Элли слишком часто улыбалась другим мужчинам. Он считал её только своим сокровищем и не хотел ни с кем ею делиться. Ему хотелось спрятать её в красивой коробке, чтобы её голос, её лицо, тело, её милые жесты достались только ему. Он хотел носить её все время при себе, как карманную игрушку. Но подобные вспышки были кратковременными, во время них он никогда не бил Элли, он быстро остывал и на коленях просил у неё прощение, поэтому она не придавала этому особого значение, надеясь, что в будущем такого не повторится. Она лишь пыталась объяснить ему, мягко и деликатно, что она тоже человек, что ей тоже нужно выходить в свет, общаться с людьми, в том числе и с мужчинами. На словах Зару соглашался, но на самом деле никогда не прислушивался к её словам. Однажды он узнал, что Элли не любит его. Один пройдоха, завидовавший быстрому успеху Элли, так легко втершейся в доверие Зару, что ему не удавалось в течение уже нескольких лет, сообщил ему, что она путается с ним только из-за её семьи. Сначала Зару отказывался в это верить, но постепенно эта мысль стала врастать в его мозг. Зару вспомнил, что Элли была с ним нежна и учтива, но ни разу не призналась ему в любви, в то время как он постоянно твердил ей о своих чувствах. Зару стало страшно: он вдруг понял, что она в любой момент может уйти от него и не вернуться, чего он боялся больше всего на свете. Придя домой, он сразу же закатил небывалый скандал. Он колотил посуду, ломал мебель, бил по стене кулаками. «- Почему? Почему ты не любишь меня?! Разве я не достоин твоей любви? Почему никто и никогда не любил меня?» - кричал он, разражаясь рыданиями. Элли сначала испуганно зажалась в углу, но потом преодолела свой страх и подошла к нему, обняла за шею, пытаясь успокоить. Зару схватил её за запястья и прошипел, разрезая взглядом её лицо: «- Ты! Лицемерная, гадкая, двуличная змея, только используешь меня, как тебе вздумается!» - он сжал её запястье так, что послышался хруст. Элли вскрикнула от боли. Крик, этот беспомощный крик ледяной водой окатил Зару, затушив огонь ярости. Он тут же стал целовать Элли руки, а затем стал слезно вымаливать у неё прощение, говоря, что её оклеветали, а он, идиот, в это поверил. Элли была напугана, но, видя искренность Зару, она все же простила его. Он клялся, что такого никогда не повторится, но страх быть покинутым с того момента прочно засел у него в голове. Он боялся, что его бабочка вот-вот может упорхнуть. Эта мысль приводила его в бешенство, похожее на шторм. Разъяренные волны этого шторма стали все чаще и чаще выплескиваться наружу: скандалы становились все чаще и чаще, Зару становился все злей и злей. Он начала оскорблять Элли, бить её, угрожать ей. «- Ты никогда не любила меня. Ты только все время обманывала меня. Никто меня не любил. Я совсем один!» - сердце Зару, заржавевшее от прошлой боли, теперь скрипело от жуткой муки. Однако после каждого скандала он просил прощения, умолял забыть обо всем том, что он ей наговорил, оправдываясь тем, что все это черные домыслы, которые вот-вот рассеются, как дым. Элли терла синяки и шишки, вспоминая своего больного отца, многочисленных сестер и братьев, слабую и истеричную маму, и, вытирая слезы, говорила сама себе: "- Он исправится, он обязательно исправится. Он обещал мне". Она изо всех сил пыталась убедить Зару, что она останется с ним, никуда от него не уйдет, вместе с тем она все больше и больше боялась, что он в любой момент может искалечить её, обезобразить или даже убить. Она знала, что кроме капель горькой жалости она ничего не способна дать ему. Зару чувствовал, что Элли стала боятся его, что увеличилась вероятность её ухода. Это вводило его в ещё большее бешенство. Побои становились все сильней, и он уже не мог остановиться. Он хотел посадить на иголку эту красивую бабочку, оставив с собой навсегда. Внезапно родители сообщили Элли, что они и некоторые другие мятежники нашли убежище у одного влиятельного человека, главы транспортной компании, который укрывал у себя в поместье людей, причастных к бунту против власти. К тому моменту Зару уже почти что сходил с ума: он стал запирать Элли, привязывать её к батарее. Элли была вся в синяках. Она уже перестала надеется, что он исправится. На её глазах Зару превращался в чудовище. Она была измучена. Она была избита морально и физически. К тому же она узнала, что она на второй неделе беременности. Элли решила бежать вместе к своим родителям. Она знала, что Зару будет страдать без неё, но ей было страшно за себя и за своего будущего ребенка, которого он мог по неосторожности убить. Хотя Зару, узнав о беременности жены, очень обрадовался, сказал, что он непременно исправится, но Элли больше не могла доверять ему. Она отправила письмо родителям, где просила взять её с собой. Они условились встретиться ночью на железнодорожной станции. Ночью, наскоро собрав свои вещи, Элли убежала. Они уехали. Шесть счастливых и спокойных месяцев она провела в своеобразной коммуне мятежников, наслаждаясь безмятежной обстановкой в кругу семьи и новых друзей. Среди них она особенно сошлась с приемным сыном Джеймса, парнем андрогинной внешности. Он нравился Элли, хотя она не хотела себе в этом признаться. Он не концентрировался только на её внешней оболочке, как Зару. Он пытался погрузиться вместе с ней в исследование мира червяков и жгутиков, который так любила Элли. А она, в свою очередь, была нередким гостем в его мире, который вился золотым и мерцающим кружевом мистики, эзотерики, теологии. Но её счастье длилось всего шесть месяцев. Во время её отсутствия Зару сходил с ума, беспокойно метался, постоянно думая о ней. В своих военных походах он больше не знал пощады: невероятно жестокие пытки, лагеря, убийства стали для него обыденным делом. Это было очень сложно, но все же ему удалось обнаружить убежище, где скрывалась Элли с родителями с помощью многочисленных шпионов и ищеек. Он написал ей письмо, в котором угрожал убить всех обитателей поместья, если она не вернется к нему. Элли пришлось снова кинуться в объятия зверя, ведь она нисколько не сомневалась, что он способен убить всех её близких. Зару встретил её холодно, но это ледяная тишина длилась недолго: вскоре он снова стал привязывать её к батарее, бить её, однако аккуратно обходя живот. Он обвинял её в том, что она изменила ему, хотя Элли клялась ему, что ребенок его, в чем была абсолютно права. Жизнь Элли походила на узкую тропинку на краю обрыва, которая на каждом шагу сужалась. Любое слово, любой неверный жест мог столкнуть её в пропасть. Безразличие разбухло в её теле, плесенью покрыв всю прежнюю Элли. Не было больше той милой улыбки, тех быстрых и немного ребяческих жестов, прежнего оптимизма. Она уже и не надеялась остаться в живых, но пыталась сохранить жизнь своему ребенку. Она была без сил. Она похудела так, как редко худеют женщины при беременности. К восьмому месяцу она слегла, и Зару оставил её в покое. Через две недели ей пришлось делать кесарево из-за неправильного положения плода. На свет появилась крошечная, хилая восьмимесячная девочка-альбиноска, не похожая ни на Элли, ни уж тем более на Зару. Она постоянно плакала. После обследования врач сообщил родителям, что у девочки, которую Элли назвала Катериной, тяжелая форма анемии. Зару обрадовался ребенку: почему-то надеялся, что ребенок станет залогом выздоровления Элли, что теперь она уж точно останется с ним. Ослабшая Элли проводила все время с немощной малышкой, находя в ней единственную отраду. Боль - густое, черное месиво очищалось сквозь фильтр чувств к ребенку. Из Элли выбили всю жизнь. Элли стала апатичной и тихой, молчаливой, худой и отечной женщиной, склеенной со своей дочерью. Её детская непосредственность, быстрота и стремительность в её движениях, лучистая радость - все исчезло безвозвратно. Зару, видя эту самоотверженную и даже чрезмерную, на его взгляд, заботу к ребенку, стал ревновать Элли к девочке. Его сердце гнило от одиночества и неразделенной любви. «- Ты отдаешь всю любовь ей, неужели мне ничего не достанется?» Элли молча и безропотно сносила все побои и скандалы, а затем продолжала так же заботиться о дочери. Её девочка часто болела. Она была слабее, меньше и худее, чем дети в её возрасте, но была удивительно красивой. Элли верила, что Катерина - это эльф, слишком хрупкий для этого жестокого мира. Катерина не ходила до пяти лет, ничего не ела и не пила, кроме молока и воды. Элли с трудом научила её говорить, читать и писать. Большую часть времени она проводила с матерью в постели, читая книги, но иногда им удавалось проводить целый день в парке, в лесу. Домашняя обстановка действовала на неё удручающе: тяжелая и громоздкая мебель давила на неё, а на природе же её душа освобождалась, витала по лесу. Они наблюдали за животными, цветами, насекомыми. Это было их пространство. Катерина любила свою маму, чувствовала себя с ней единым целым, думала, что они будут вместе с ней до конца. Рядом с матерью она чувствовала себя как будто под янтарным куполом, за которым она скрывалась от страшного, черного нечто и своего отца. Как-то раз Катерина спросила маму, кто этот постоянно кричащий человек, после которого мама постоянно плачет. Элли ответила дочери, что он – это её папа, но Катерина отказывалась в это верить. Разбойник, людоед, монстр… Но только не её отец. Она ненавидела этого человека за то, что он причинял боль её матери, и свято верила, что когда-нибудь она вырастет большой и сильной, и они с мамой окажутся на воле, будут жить в лесу. Но этого не случилось. Зару избил до смерти Элли прямо на глазах у Катерины, когда той было десять. Он ударил её головой об пол. Она больше не двигалась. Пустая, мертвая мама. Её легкая, искрящаяся душа упорхнула прочь из тела, которое теперь казалось Катерине таким неуклюжим и большим. Рядом стоял Зару, весь в поту, с раздувшимися спутанными узлами вен на шее, с сжатыми кулаками. Весь чудесный купол разбился. Странная тень, маячившая возле него, теперь набросилась на девочку. Она смогла заглянуть ей в глаза, и наконец, поняла, что перед ней. Жесткость. Она опутала весь мир, все уровни жизни. Растения терроризируют почву, высасывая из неё питательные вещества. Насекомые - растения, употребляя их в пищу. Птицы поедают насекомых и растения. Животные – растения, насекомых и птиц. Человек умудряется уничтожать на всех трофических уровнях. Его жесткость возведена в куб. Люди убивают всех, даже друг друга. Они - самое сердце этой жестокости. Все это Катерина знала раньше, но не хотела замечать, ведь рядом была мать, забота и ласковые слова которой и создали этот защитный купол. Катерина почувствовала себя одинокой и беспомощной перед этой жестокостью. Как кусок плоти, корчащийся в конвульсиях. Как лапка паука, оторванная от тела. Как отделившийся от ящерицы хвост. А самым сердцем этой жесткости был Зару. И самое страшное было то, что Катерина была его дочерью. В её венах та же густая и черная злоба. В тот момент Катерина почувствовала, что в ней нет ничего кроме ненависти. Она ненавидела своего отца. Ненавидела все живое. Больше всего ей хотелось разодрать отца в клочья, но у неё не было сил, чтобы просто ударить его. Некоторое время Зару был ослеплен злостью: его глаза превратились кристаллы, искажающие реальность. В голове по кругу у него крутилась одна и та же фраза: «Никто не любит тебя. Тебя могут только боятся. Ты всегда будешь один.» Он даже не заметил, как умерла его жена. На нем был капюшон глухой злости. Он не слышал стонов, не видел крови, вытекшей из раны у неё на голове. Когда он очнулся, он увидел Элли, лежащую у его ног, и Катерину, дёргающуюся от ярости. Он принялся тормошить Элли, на лбу которой расползлась струйка крови, похожая по форме на корневую систему. Он посмотрел на дочь и тут же потонул в озере её ненависти. Он хотел было что-то сказать ей, беспомощно протянул к ней руки, но она плюнула прямо ему в лицо. Начался самый тяжелый период в жизни Зару: он пытался наладить отношения с дочерью, но та лишь резала его наполовину сгнившее сердце презрительными взглядами и оскорблениями. Так и не продвинувшись ни на миллиметр, Зару совсем отчаялся и принялся пить. Он потерял всякий интерес к карьере, забросил все свои прежние занятия. Он стал походить на растаявшего снеговика: все его железные мышцы стали дряблым жиром. Катерина нисколько не сочувствовала страданиями отца, наоборот, она медленно и с наслаждением рассасывала эту горькую лакрицу. У её черной ненависти было несколько оттенков. Из тусклой она стала ярко-черной, как будто подсвечиваемой изнутри. Она не подозревала, что её положение становилось таким же шатким, как положение её отца. Начальство было недовольно Зару. На его место выдвигался другой кандидат. Вскоре Зару отослали во второй сектор, а Катерину - в третий. С каждым днем ненависть Катерины все росла и росла, убивая все внутри неё. Люциана она никогда не любила, и нисколько не верила в его «чистую и хрустальную любовь». Более того, она вообще не верила, что люди могут любить. Она не верила в добро и справедливость. Мир, который бы построила Машина, был бы равнодушным, металлическим, лишенным жестокости. Бог из машины был ее спасителем. Она молилась ему каждую ночь, прося очистить землю от грязи и жестокости. Убить всех, в том числе и её.