Осторожно, в тебя влюбились

— Эй, принцесса, — как-то ядовито говорит в трубку Сережа, пытаясь унять раздражение, вызванное волнением — Полночь уже, ты домой собираешься? — Я уже выхожу из лифта, не психуй, — как-то хрипло отвечает Даня и вдруг усмехается, но как-то совсем не весело — К слову, быстро пей валерьянку и встречай, я уже захожу в квартиру.       Сережа чувствует, как его волнение достигает своего апогея, и, отбросив мобильный на диван, влетает в прихожую, где как раз включается свет и закрывается входная дверь. Хочет отчитать Даню за то, что тот не предупредил о задержке, он ведь волновался, но слова застревают в горле, стоит Московскому обернуться. Губа разбита, в уголке рта и у внешнего уголка глаза наливаются синяки. Пиджак порван, колено разбито и все волосы в пыли. Раздражение, вызванное волнением, быстро сменяется откровенной растерянностью, и Сережа сжимает кулаки — Что случилось? — сдавленно и тихо говорит, почти шепчет Сережа, и Даня на секунду замирает, после чего продолжает свой путь в ванную — Кто это сделал? — Сереж, — выдыхает Даня со снисходительной улыбкой, кидая пиджак в корзину для белья, и снимает футболку, открывая вид на синяк на спине — Собираешься искать его среди ночи по всему Подмосковью? — Даже если и собираюсь, тебя это ебать не должно, — Сережа делает пару глубоких вдохов, закрыв глаза, когда чувствует прикосновение пальцев к своей щеке — Серьезно, Дань, ну кто? Я не буду ломать ему руку, обещаю. — Молодец, потому что сломанного носа ему достаточно, — посмеивается Даня, большим пальцем поглаживая Сережину скулу — Никогда не привыкну к этой твоей заботе. Ты делаешь из меня чувствительную размазню. — Да, ты становишься похож на своего… приемного отца? Кем тебе вообще Александр приходится? — Сережа хмыкает и поджимает губы — Из-за чего подрались? — Потому что этот придурок язык за зубами держать не научился в детстве, вот и все, — заговорил Даня — Знать нужно, на кого можно рот открывать, а на кого не стоит.       Сережа лишь кивнул, не отводя взгляда от синяка в левом уголке Даниных губ, и, не совладая с собой, подался вперед, оставив на нем невесомый поцелуй. Будто он мог чем-то помочь и стереть с чужого лица это фиолетовое пятнышко. Фиолетовый Дане,вообще-то, не идет. Внутри что-то неприятно екнуло, после чего воздух в легких будто сгустился и тревожно затрепетал внутри, не в силах найти выход из грудной клетки. — Сереж, прекрати, я ведь не при смерти, — закатывает глаза Даня и осекается, увидев холодный, недовольный взгляд черных глаз — Выглядишь так, будто тоже въебать мне хочешь — Нет, просто, — Сережа моргает и поджимает губы, выглядя растерянно и почти даже напугано, будто ребенок — Я никогда не хотел так сильно въебать за кого-то. Только за Катю, но ее никто не обижает. Поэтому мне еще никого не хотелось так защищать, ни о ком не хотелось заботиться. Сначала я понимал, что ты мне симпатичен, даже нравишься. Ну а что, ты красивый, веселый, богатый, че уж там. Но теперь, когда ты вот так держишь руку у меня на щеке, мне хочется обнять тебя и больше не отдавать никому. Хочется быть рядом, даже не трогать, просто понимать, что ты тут, рядом со мной. И мне до пизды страшно, я такой хуйни еще никогда не чувствовал. По крайней мере, не так сильно.       Даня так и замирает, не дыша, не моргая. Кажется, словно кровь в венах замирает и сердце прекращает работу, как и все вокруг. А за пределами квартиры вообще ничего нет, открытый космос, лишенный звезд, который откуда-то издалека светит умирающими лучами солнца. Он смотрит на потерянного Сережу, просто смотрит в глаза, но даже не видит их, и рука как-то сама по себе безвольно падает вдоль тела. Сережа от этого вздрагивает, хочет что-то сказать, но язык словно отрезали, и из груди вырываются лишь неглубокие вдохи. — Прости, — доносится до слуха, будто сквозь толщу воды, и перед глазами все начинает плыть, когда Сережа разворачивается и отходит на пару шагов — Не стоило мне вообще эту хуйню затирать. Забей хуй, принцесса, и прими душ, ты весь в пыли.       Даня и ответить ничего не может ни сейчас, ни когда дверь перед ним закрывается, оставляя его наедине с собственным отражением. Дрожащие руки сами тянутся к телефону и набирают выученный наизусть номер, а в голове будто целая стая мух. Жужжат надоедливо, создавая лишь шум, и никакой мысли не приносят, даже самой бесполезной. — Даня? — звучит в динамике удивленный голос Александра, и Даня сглатывает ком в горле, потому что сердце, наконец, запустилось, и бьется слишком быстро — Уже поздно, дорогой, что-то случилось? — Я не отвлекаю? — спрашивает Даня, но его голос дрожит — Только честно. — Нет, твоему отцу приспичило поесть и я только закончил с готовкой, — отвечает Александр, словно на автомате — Что происходит? — Мне нужна помощь. Нет, совет. Мне нужен совет. — Я пришлю за тобой, водитель будет минут через сорок, час максимум одевайся, встретимся в кафе, — слышится голос Москвы, после чего вызов завершается, что оповещает о том, что возражения не принимаются.       Поэтому Даня выдыхает и, скинув с себя грязные вещи, встает под обжигающе горячие струи воды. Они расслабляют ушибленные мышцы, чуть снимают боль, но от мыслей не избавляют. Ему блять только что признались в любви, тысячный раз за жизнь, а Даня даже кивнуть не смог в ответ. Растерялся и струсил, потому что сердце не билось, а у Сережи оно наверняка треснуло. Татищев ведь ясно дал понять, что не понимает и боится этого чувства, и вот оно причиняет ему боль, а все потому что Даня – чертово ссыкло.       Он ведь чувствует тоже самое. Бережно хранит в памяти их совместные вечера и те редкие свидания. Сережа глупый и безрассудный, то в фонтан залезет, то с ментами поругается, то за птицами погонится, то потащит Даню на качели какие-то. И Московский исправно улыбается, как идиот, даже от малейшего воспоминания о широкой, счастливой и веселой улыбке, о звонком смехе и об этих чертовых объятиях. Он с ума сходит, когда какая-то девушка пытается флиртовать с Сережей на улице, даже если ее подружка параллельно выпытывает его собственный номер телефона. Черт возьми, да у него голова в прошлый раз закружилось и давление поднялось, когда Сережа поцелуем коснулся костяшек его пальцев. А сейчас ответить не смог.       Даня выходит из душа в одних трусах и шлепает босыми ногами в спальню, прислушиваясь к каждому шороху. Вернее к их отсутствию, потому что Сережа тихо посапывает, лежа на краю кровати, а рядом телефон с еще не потухшим экраном. Даня, вообще-то, в чужие переписки лезть не привык, но собственное имя, замеченное в одном из сообщений, заставляет переступить через свои принципы.

Вы: Занят? Я звонил, ты трубку не берешь, отец тоже

Дядь Костя: Прости Нет, не занят Твой отец простудился и его рвало, он сейчас уснул и я сижу с ним, так что лучше напиши Не хочу оттирать от ковра его рвоту

Вы: Сложно объяснить Ты же знаешь, что я с Даней встречаюсь. Ну я начал-то, когда он на меня забрался, извини за подробности. А сейчас какой-то треш начался

Дядь Костя: Вы поругались?

Вы: Нет Просто бля Мне теперь почти плевать на секс Мне просто нужно чтобы он рядом был. Я от его улыбочек с ума схожу и чувствую себя девственницей на первом свидании. Это пиздец Он мне нужен, а остального я не понимаю. Что это за хуйня?

Дядь Костя: Ты ему рассказал?

Вы: Да Ничего он не ответил Кажется ему это не особо нужно У него глаза потухли когда я сказал

Дядь Костя: Дай ему время переварить

Вы: Ты не ответил что это за дичь?

***

— О Господи, — выдохнул Александр, вскочив на ноги, когда Даня подошел к столику, сверкая своим разбитым лицом — Это Сергей сделал? Вот, что за совет? — Нет, пап, притормози, — запаниковал Даня в попытке успокоить впечатлительного отца — Сережа тут ни при чем, я по другому вопросу. Это можно было и по телефону решить. — Я все равно думал прогуляться ночью,а тут ты подвернулся. Откуда раскрас? — спокойно спросил Михаил, делая глоток шампанского, и Даня сел на стул рядом — Кому ты не угодил? — Скорее, это он мне не угодил, — Даня пододвинул к отцу свой бокал и тот без слов наполнил его шампанским — Ублюдок один знакомый. — А совет какой нужен, боец?       Даня стушевался, опустив взгляд в пол, и осушил весь бокал залпом. Сказать об этом по телефону было бы проще, но больше спросить совета и выговориться было некому. Кто еще поймет его лучше, чем родители, прошедшие миллионы немыслимых для Дани трудностей перед тем, как стали по-настоящему перманентно счастливы рядом? А Даня даже с собственными эмоциями управиться не может. — Сережа сказал… — Даня осекся и снова протянул бокал, предпочитая наблюдать за пузырьками в шампанском, а не за тревогой на лице Питера — Сказал, что я нужен ему, в любви вроде как признался. А я запаниковал и промолчал. Теперь он думает, что мне плевать. — А тебе плевать? — спросил Михаил, и Даня вскинул уверенный взгляд — Нет! Просто, — Даня замолк на пару секунд, подбирая слова, и сделал глоток шампанского — Я, ну, удивился.. Мне хорошо с ним, мне нравится, когда мы просто вместе смотрим фильмы и когда он засыпает, а потом заваливается мне на колени. Мне нравится как он матерится по утрам, когда нужно рано вставать на поезд или автобус. Все как бы было очевидно, но когда он просто сказал мне это в лицо, я прям охренел. Не знаю, почему.       Даня ждал любой реакции – разочарования, снисхождения, раздражения. Но никак не ожидал того, что Михаил тихо рассмеется, а Александр расплывается в улыбке. Даня просто сидел и глупо хлопал ресницами, чувствуя, как возмущение смешивается с абсолютной растерянностью. — Вы еще такие дети, — перестал смеяться Москва и наклонил голову к плечу, улыбаясь — Шкеты вообще. — Ты похож на гордого дедушку, — посмеялся Питер и лишь отмахнулся от возмущенного выкрика, переключая свое внимание на Даню — Дорогой, все просто. Вы влюблены, и крепко. Этого не стоит бояться, этим стоит наслаждаться, потому что любовь рано или поздно заканчивается. Так что поговори с ним как только вернешься, ладно? Не бойтесь своих чувств.       Даня кивнул, вдруг воодушевившись. С плеч свалились чертовы Уральские горы, и Даня не нашел ничего лучше, как обвить руками шею Александра, притягивая в объятия. Романов сначала охнул от неожиданности, но быстро нашелся и обнял пасынка в ответ, так по-отцовски, даже по-матерински трепетно, что Даня не удержал улыбки перед тем, как убежать, двигаясь на чистом энтузиазме. — Спасибо! — крикнул Даня на выходе — Вы лучшие.       Весь чертов час пути до дома Даня не мог усидеть на месте, все ерзал и кусал губы, потому что энтузиазм и воодушевление не давали даже ровно дышать. И вот он влетает в тихую, но не пустую квартиру. Потому что кеды Сережи все еще валялись возле двери, а по всей квартире тянулся запах никотина. — Не знаю, Кость, — послышался голос Сережи из комнаты — Я проснулся, а его нет. Может и гуляет, не знаю, это его дело. Да, вздремну немного и утром возьму билеты. Спасибо, Кость. Ты тоже поспи, голос у тебя заебавшийся. Хорошо, до… — Сережа, ты, сукин сын! — не удержался Даня и, ворвавшись в спальню, замер лишь на секунду. Сережа лежал поперек кровати, держа телефон у уха и заведя свободную руку за голову. Он даже не успел сбросить вызов до того, как Даня запрыгнул рядом на кровать и прижался своими губами к его — Ты конченый человек, Татищев, максимально.       Из динамика послышался смешок, после чего раздались короткие гудки, что означало завершение вызова со стороны собеседника. Но мобильный уже давно был брошен на покрывало, а Сережина рука так и застыла у уха. Парень будто окаменел, лишь глупо хлопал ресницами, глядя в горящие голубые глаза напротив. — У тебя язык в жопе, или что? — нахмурился Даня, оперевшись рукой на плечо Сережи — Если ты не повторишь то, что сказал, то этот язык я тебе оторву к чертовой матери.       Но Сережа вдруг рассмеялся, за талию притягивая Даню ближе к себе, что и заставило его перекинуть одну ногу через Татищева, а руками опереться по обе стороны от его головы. Чужие холодные пальцы легли на шею, поглаживая подушечками линию челюсти и скулы, и улыбался Сережа настолько нежно, что это заменяло все слова. Даня уже привычно вздрогнул от холода чужой кожи, но не отстранился, а лишь наклонил голову, ластясь к этим прикосновением, как Москва, когда Даня почесывает ее за ухом. — Я уж переживать начал, — шепнул Сережа и притянул Даню к себе, обнимая за плечи — Где ты шлялся? — С отцами виделся, — буркнул Даня Сереже в изгиб шеи, полностью ложась на него и запуская пальцы в волосы на макушке — Как там Константин? — Отец простудился, Костян с ним сидит, просил приехать и Катюху забрать, чтобы не заразилась, — ответил Сережа тоном, будто нашел давно потерянную любимую мягкую игрушку детства, и перевернулся на бок, прижимая Даню к груди и закинув на него ногу — Завтра проснусь пораньше и за билетами.       Даня кивнул каким-то своим мыслям, обняв Сережу за талию, и просто закрыл глаза, уткнувшись носом Сереже в солнечное сплетение. Он все еще пах сигаретами и гелем для душа с лесными ягодами, а от одежды шел приятный запах той самой морозной свежести. — Поедем вместе, я машину возьму, центр ей покажем, — бурчит Даня, чувствуя, как сонливость медленно накрывает его одеялом с головой — Твои отпустят? — Отпустят, — отмахивается Сережа лениво — Пару дней у меня в городе посидим, я пару дел сделаю, и сюда обратно.       Даня кивает сквозь сон, соглашаясь почти на все, что угодно. Особенно, если Сережа хоть когда-нибудь повторит сказанные сегодня слова.