Будешь умницей, котёнок?

      Они вваливаются в тёмный номер отеля, собирая по пути все поверхности. Сильные руки за плечи вжимают Чонвона в стену, столкновение выбивает из него резкий выдох, и он глухо мычит в чужие губы, заткнувшие его порывистым, жадным поцелуем.       Длинные пальцы на горле заставляют всё его нутро воспламениться тянущим желанием. Между ног вклинивается колено, и Ян чувствует себя распятым на стене гостиничного номера – его ладони беспорядочно шарят по широкой спине, цепляются и сминают тёмную ткань дорогого пиджака.       Горячий язык у него во рту, зубы, то и дело покусывающие нижнюю губу, влажные, развязные поцелуи – всё это медленно, но верно лишает его рассудка и последнего чувства стыда. Впрочем, стесняться нечего, ведь это Джей. Это его Джей.       Как часто с ними случается подобное, такое резкое, жаркое, что ни один из них не может совладать с собой. Они просто зависимы, и это притяжение напоминает о себе в любой момент: дома, на работе, на чёртовом официальном банкете в честь заключения новой удачной сделки. Пак ещё с утра мечтает содрать с Чонвона каждую его дорогую вещь по отдельности, постепенно обнажая стройное красивое тело. Теперь, наконец-то, можно.       Он отрывает их обоих от стены и подталкивает младшего по направлению к спальне, разворачивает к себе спиной и прижимается сзади, отмечая поцелуями затылок. Ян в его руках всегда такой миниатюрный, хрупкий, у Джея чешутся руки оставить десятки следов на его медовой коже, кричащих о том, что он принадлежит ему одному. Пальцы пробираются под рубашку, вытащив её из-за пояса брюк, скользят вверх по напряжённому животу под участившееся дыхание младшего. Паку хочется его съесть.       Чонвон изворачивается в его объятиях, чтобы обвить руками шею и снова порывисто прильнуть к губам, провести по ним языком и приняться посасывать, словно котёнок. Он им и является. Джей собирается заставить его мяукать сегодня.       Он перехватывает инициативу, снова делая поцелуи голодными, нетерпеливыми, глубокими. Ян задушено стонет и разводит ноги, едва его спина врезается в постель. Его аккуратные ладони тянут старшего за пиджак, пальцы почти сдирают пуговицы с его рубашки, очевидно, он слишком не хочет отпускать его ни на секунду. Пак улыбается, наслаждаясь видом чужих помутневших глаз.       Он раздевает Чонвона так, как хотел весь день – сдёргивая с него вещи без лишней аккуратности. Брюки отзываются звуком треснувшей молнии, от которого у младшего по голым плечам рассыпаются мурашки и низ живота стягивает сладким предвкушением. Всё остаётся на полу: его рубашка, ботинки, бельё, весь его костюм, который Джей сам для него выбирал. Ян приподнимается к нему на локте, чтобы получить ещё один долгий мокрый поцелуй, и совсем обнажённым теперь, телом прижимается к полностью одетому старшему.       — Безупречный, — шёпот в приоткрытые, от учащённого дыхания, губы заводит ещё сильнее, вырывает из горла прерывистый вздох. Чонвон снова вцепляется в воротник джеевой рубашки и торопливо расстёгивает, спеша прикоснуться к горячей коже.       — Хён, пожалуйста…не останавливайся.       Джей быстро перехватывает тонкие запястья, отрывает нетерпеливые руки от своего тела и поднимает их у Яна над головой, довольно напевая. Младший под ним ёрзает так возбуждённо и так призывно, что он вряд ли сможет вытерпеть это. Но немного поиграть всё же хочется. Чонвон просто создан для того, чтобы с ним играли, извлекая из его рта потрясающие звуки.       — Будешь умницей, котёнок?       Он одной своей широкой ладонью сжимает оба запястья, пока другая легко скользит по рёбрам вниз, заставив младшего красиво изогнуться и вытянуться под ним. У Чонвона от такого Пака внутренности стягивает обжигающим возбуждением, он просто хочет принадлежать без остатка и поэтому отрывисто выдыхает:       — Да.       — Постарайся, — Джей одобрительно улыбается и отпускает его запястья, тут же поддев пальцами подбородок и склонившись к самим губам. – Не опускай руки, держи над головой.       Ян тянется за поцелуем наверх и хнычет, ничего не получив. Но покорно слушается, в пальцах скомкав покрывало. Старший, усмехнувшись, оставляет на покрасневших губах, которые приобрели такой цвет от его укусов, короткий поцелуй и отмечает прикосновениями шею. Он собирает кончиком языка все чувствительные места, оттягивает зубами кожу и облизывает подрагивающий кадык, с упоением слушая вздохи и тихое постанывание.       Чонвон плавится на подушечках его пальцев, его кожа горит под большими ладонями, гладящими грудь и напряжённо втянутый живот. Из горла вырывается стон, а руки послушно стараются удержаться над головой, когда тёплый язык мокро обводит его сосок, а потом губы мягко сжимают и перемещаются на другой.       Пак долго и с удовольствием покусывает затвердевшие горошинки, вылизывает и покручивает между пальцами, пока в конце концов младший не начинает извиваться, неосознанно вскидывая дрожащие бёдра, и скулить. Он не может сдержать обещание и не может продолжить слушаться — опускает руки, онемевшими от желания пальцами зарываясь в иссиня чёрные волосы Джея, прижимая его голову ближе к себе, блаженно прикрывая глаза.       Старший перехватывает его запястья и рывком снова поднимает над головой под сорвавшееся с губ Чонвона хихиканье. Джей рад превратить этот смех в удивлённый стон, вжавшись в Яна бёдрами, дав почувствовать насколько он возбуждён и каких усилий ему стоит держать себя в руках ради их большего удовольствия.       — Ты обещал быть хорошим мальчиком, — напоминает, тяжело выдохнув в подставленную шею, а потом спускается ниже и ниже.       Поцелуи клеймят живот, остаются на острых тазовых косточках. Чонвон дрожит просто очаровательно. Пак обожает, когда он сводит ноги от возбуждения, которое с трудом может терпеть, как сейчас. Старший обводит языком пупок, собирает пальцами с бёдер мурашки и рассыпает внизу живота созвездие мелких укусов, игнорируя напряжённый, блестящий от смазки член.       Уверенные руки снова раздвигают чужие колени, чтобы Ян раскрылся, ладонь скользит по ноге вниз и приподнимает за лодыжку, устраивая у себя на плече. Джей улыбается ему, прежде чем спускается губами по внутренней стороне бедра, сминает пальцами ягодицу и вгрызается в мягкую кожу почти у самого паха. Не больно, но тело прошивает разрядом тока, и Чонвон откидывает голову, застонав неожиданно громко. Он очень хочет, чтобы Пак прикоснулся к нему. Он нуждается в его прикосновении, но старший вместо этого вылизывает его бёдра, покусывает и гладит, доводя до исступления, пока член Чонвона, дернувшись, истекает естественной смазкой, пачкая ему живот.       — Б-Боже, Джей-хееен, — хриплый шёпот такой беззащитный. Пак теряет крупицы контроля от того, насколько выше становится голос младшего, когда тот почти готов умолять.       Он не останавливается, пока не чувствует вновь в своих волосах маленькие пальцы, сжавшие его пряди и потянувшие ближе. Лишь тогда отстраняется и поднимается к раскрасневшемуся лицу Чонвона. Непослушный. Такой нуждающийся, что невыносимо хочется дать ему желаемое прямо сейчас.       Джей впивается в пухлые покусанные губы голодным грубым поцелуем, глотает взбудораженный грудной стон и шепчет со смешком:       — Маленький лжец.       Ян шумно ахает, рывком перевёрнутый на живот, а потом поставленный на четвереньки, и замирает на мгновение, глядя на брошенный на подушку тюбик смазки. Старший целует его голое плечо почти целомудренно, касается носом виска и отодвигается совсем, бросив мягко:       — Подготовь себя.       Он хочет видеть, как Чонвон хнычет и сжимается на собственных пальцах, как сходит с ума от смущения, но не может остановиться, потому что ему слишком нужно, и пусть это будет наказанием — оно в любом случае понравится им обоим. Внутри разливается жар и опаляет грудную клетку, когда младший притягивает к себе прозрачный тюбик и трясущейся рукой открывает крышку.       Ян ощущает, как щёки заливаются алым, но он абсолютно готов сделать это, он больше не может медлить.       Пак заставил его ходить по острию ножа целый день, выглядя как чёртов бог в своей чёрной рубашке и костюме. Младший желал его так отчаянно, что ему становилось плохо от мелькающих в голове картинок. Он просто жаждал поскорее уйти с этого ужина, чтобы за дверью их номера Джей мог взять его на каждой доступной поверхности. Чёрт, Ян даже готов был прямо там отвести старшего в уборную и встать перед ним на колени.       К счастью, Пак разделил его нетерпение, вызвав такси гораздо раньше, чем они изначально рассчитывали.       Теперь Чонвон льёт себе на пальцы смазку и заводит руку назад, проникая одним глубоко. Закусывает губу, свободной рукой стискивает подушку и проталкивает в себя ещё один, не желая медлить. Старается не думать, каким открытым предстаёт перед глазами Пака, потому что от этой мысли ведёт беспощадно и всё внутри горит.       Впрочем, это так взаимно, потому что у Джея сухо во рту от такого податливого и нетерпеливого Яна. Он жадно наблюдает за каждым его движением, ловит каждый вздох и стон, пока распускает галстук, снимает пиджак и расстегивает свою рубашку. Младший выглядит как ангел, даже насаживаясь на собственные пальцы и беспомощно, так сладко ругаясь себе под нос. Это безумно горячо. Паку хочется, чтобы он кричал.       Он расстегивает ремень и молнию на брюках, сжимает себя через бельё с рваным выдохом и придвигается ближе, поцеловав глубоко выгнутую поясницу. Разгоряченное тело отзывается дрожью, Чонвон всхлипывает, как только старший отстраняет его руку, а потом подгребает к груди подушку и протяжно стонет, спрятав лицо. Скользнувшие в него пальцы длиннее собственных, от них так хорошо, что он сжимается и мычит, едва они двигаются.       — Так славно постарался, — одобрительный шёпот над ухом заставляет ещё один стон задрожать на губах. — Я больше не буду медлить.       Джей предупреждает кратко, зная, что это то, чего они оба ждали. Он освобождает себя от мешающей одежды и выдыхает сквозь стиснутые зубы, надавив головкой на вход. Не останавливается, пока тесное, горячее тело не принимает его полностью, и Ян наконец не издаёт задушенный мяукающий звук в подушку, сжав его в себе до одури сильно. Старший хочет слышать больше.       Пальцы скользят в мягкие ядрено-красные волосы на макушке, уверенно сжимаются у корней и тянут, оторвав от подушки, заставив со стоном выгнуть шею и приподняться на руках. У Чонвона от этого простого действия низ живота сводит сладкой судорогой, он издаёт почти испуганный всхлип и скулит, ощутив пальцы, сжавшие у основания его член. То, как он зафиксирован на месте и лишён едва не наступившей разрядки, превращает его в полный беспорядок.       — Вон-и так любит, когда я груб, — Пак мурлычет на ушко и прикусывает мочку, сильнее оттянув за волосы. Его интонация становится рычащей, едва младший давится стоном, а потом ещё одним, когда он делает первый глубокий толчок. — Когда я кручу им, как мне хочется.       Несколько жадных поцелуев остаются на плечах и спине, пальцы до побеления сжимают медовое бедро, оставив следы, и бёдра с непристойным шлепком сталкиваются с ягодицами. Чонвон вскрикивает сладко, а сжимается ещё слаще и чаще, когда Пак подчиняет их обоих размеренному, глубокому и грубому темпу.       Это ровно так, как Ян хочет, именно то, в чём он нуждается. Он захлёбывается своими вздохами, становится по-настоящему громким, хнычет и растягивает гласные в имени старшего, умоляя его неизвестно о чём, пока тот вбивается в его податливое тело, держа за волосы и шепча грязные комплименты в висок. Чонвон знает заранее, что его не хватит надолго.       У него так быстро начинают дрожать бёдра и колени скользить по постели, что Джею приходится удержать его поперёк живота, прижимая к себе, а потом вовсе выйти и перевернуть на спину. Они сталкиваются губами, сплетают языки, остервенело целуясь. Младший глухо стонет в настойчивый рот, как только в него снова до самого основания проскальзывает член, разрывает поцелуй с влажным звуком и тяжело дышит, глядя помутневшим томным взглядом. Его заломленные брови, румянец на щеках, блестящий от испарины лоб и невозможно яркие губы – всё доводит Джея до крайности. Он снова толкается, сильнее, чем прежде, срывает новый вскрик с раскрытых потрясающих губ и впивается в тонкую шею, оставляя укусы, тут же зализывая следы зубов.       Темп становится хаотичным, их поцелуи, сдавленные стоны, дыхание – всё смешивается, как только Чонвон обвивает руками его шею, хватается за плечи и впивается в кожу ногтями. Царапается как котёнок, мяукает под ним, как Пак и хотел. Он знает, что младший очень, очень близко, когда тот вцепляется в него действительно больно и с силой стискивает коленями, мешая двигаться. Его стоны обрываются так сладко и высоко, стоит только несколько раз с нажимом провести сжатой ладонью по мокрой, покрасневшей головке его члена. Чонвон содрогается в его руках, хрипит в долгий поцелуй, горячо и вязко пачкает ему пальцы и себе живот, пока Джей медленнее, но всё ещё двигается в нём. Так же глубоко, пока Ян не начинает снова царапаться и вырываться от сверхчувствительности, заскулив и захныкав.       Его поломанный стонами голос и сжимающиеся стенки отправляют старшего следом. Тело вздрагивает и замирает, он вжимает Чонвона собой в постель и прерывисто выдыхает в его плечо, изливаясь глубоко внутри. Так жарко и слишком хорошо.       Ян очаровательно хихикает, всё ещё задыхаясь, и вплетает дрожащие ласковые пальцы в джеевы темно-синие почти чёрные взмокшие волосы.       — Не думал, что тебе так сильно понравится моя рубашка, — Пак целует в изгиб плеча и за ушком, вновь слегка прикусив мочку под тихий выдох.       Чонвон довольно мурлычет и кончиком носа ведёт по виску.       — Хочу надеть её и оседлать тебя прямо сейчас.