Странный фетиш Шигараки Томуры

      У Шигараки всегда были странные интересы и фетиши, его влекло то, что отталкивало других, поэтому он даже не удивляется, когда плащ Даби начинает нравится ему наравне с обладателем. У Томуры эмоциональный диапазон, как у мертвеца: удивляться не может. Зато он цепляется за этот плащ таким же страшным пронизывающим взглядом, как эти самые покойники из фильмов ужасов смотрят из темноты на главного героя и ждут, пока он направит на них фонарный свет.       Плащ Даби длинный и великоват на него, рукава висят, зато за спиной при быстрой ходьбе развивается угрожающе (а Даби всегда ходит очень быстро, точно летит). Это в память впечатывается и мгновенно ассоциируется с владельцем так же, как геройское имя какого-нибудь про.       Плащ гладкой чернотой переливается в медно-золотом освещении бара. Сверкает так, словно не кожаный, а латексный, и хрустит вкрадчиво, когда Даби садится за барную стойку через два стула от Шигараки и перекидывает подол назад. Движение его рук небрежное, словно он отмахивается, и это тоже не ускользает от внимательного взгляда.       Томура, кстати, не пялился бы так долго на Даби, даже искоса, но мертвая рука на лице и сухие пряди челки скрывают это. Хотя ему кажется, что алые глаза всё равно горят слишком ярко, а зрачки могли бы колоть Даби, как два камешка. Остается надеяться, что Даби не заметил, а вот Курогири смотрит так, что могло бы и пробрать.       …Да, в общем-то, и плевать на них.       Когда Курогири отдает Даби хайболл, внимание Шигараки перескакивает с плаща уже на его пальцы. Длинные, угловатые, с выпирающими круглыми костяшками, сухие на вид. Массивные кольца хорошо бы смотрелись на его фалангах, но причуда не позволяет. Но интересно, как они…       Томура тут же откидывает от себя мысль, которая даже не была завершена, пока Даби покручивает стакан, незаинтересованным взором глядя на виски. И, вскользь говоря Шигараки что-то вроде «За тебя, босс», опустошает его. Кадык стремительно перекатывается под кожей, и это движение так соблазняет, заставляя представить вкус алкоголя и, возможно, что-то последующее, что Шигараки решает выпить за компанию. **       Кажется, проходит всего секунда между первым глотком виски и тем, когда уже пьяный Шигараки сидит у Даби на коленях.       Ноги Даби, да и он сам, довольно худые. У Томуры вместо задницы, кажется, две кости выпирают, будто он просидел перед компьютером несколько часов, не двигаясь. На чужих коленях не слишком комфортно, но Шигараки заметил это лишь мельком. Он недостаточно трезв для того, чтобы обращать много внимания на мелкое неудобство. После алкоголя его всегда тянет спать и трахаться. Томура предпочитает первое, не уделяя времени даже мастурбации, и теперь ему кажется, что это всё накапливалось внутри слишком долго, и сейчас его распирает от желания. На деле же Шигараки в эмоциях совсем не разбирается, но его устраивает дать какое-либо, пусть даже ошибочное название непонятным ощущениям.       Скорее, его член распирает от желания. Томура сгорает и плавится от вожделения, когда головка трется о штаны, и отвечает на поцелуй-укус Даби таким же укусом.       Не менее пьяный Даби вместо губы кусает его язык несколько раз. Шигараки больно, и он грозится выбить ему зубы. Тот смеется тихо, и это злит-заводит.       Кстати, он запомнил, что у Даби три колечка пирсинга на языке. Ощущается неплохо.       То, как отчаянно мнет Шигараки ворот кожаного плаща Даби, выглядит немного нелепо и смешно из-за его маленьких рук. Сухие, как у мертвеца, губы трогает эфемерная улыбка: Томура с закрытыми глазами слушает хруст кожи под своими пальцами, будто ходит по снежному сугробу ногами, но как только начинает ассоциировать снег с холодом, Даби окунает его в чан с кипящей водой температуры собственного тела. Контрастно. Шигараки не думал, что может быть так телом и эмоциями. Он не может обозначить это чувство, и сейчас это не имеет значения.       Так же Шигараки внутри остро, словно вокруг сердца у него не ребра, а шипы из-за того, что руки без перчаток, и одно неловкое движение пальцами может мигом рассыпать всё наслаждение остатками плаща.       Шигараки нравится. Очень сильно нравится эта колкость. Томура ёрзает на чужих коленях, а тот пьяным голосом шепчет в ухо обжигающее «Трахни меня, Даби». Мысль с языка скинул прямиком вниз, вместе с кровью к паху.       «Оставь только плащ», — хрипит ему тот. **       — Что за кинк у тебя, босс? — кокетливо скалится Даби.       Кривоватая усмешка на его губах растекается по стыку кожи между челюстью и щеками. Черты нижней части лица Даби выглядят ломанными из-за этого.       Шигараки что-то шипит сквозь зубы предостерегающе, будто старый боевой кот. Он смотрит на него, приопустив голову, сверху вниз, и даже не дует на челку. Даби вынужден поднять подбородок, если хочет и дальше гордо выдерживать чужой взгляд. У него глаза едва ли не голубо-фосфоресцентные. Почти что прожекторы. Томура не знает, с чем можно сравнить цвет собственных глаз, но, на удивление для себя, отчетливо видит, как внимание Даби тонет в них.       Шигараки крепко держит руки почти у плеч Даби, наслаждаясь шершаво-гладкой кожей плаща. Когда пытается опуститься на член уже разработанным анусом, ладони соскальзывают и скрипят. От неожиданности и яркости звука мурашки считают все кости Томуры, так или иначе выпирающие из-под кожи. А Даби же может похвастаться небольшим прессом. И генитальным пирсингом: лобковым и мультифренумом по всей длине члена с нижней его стороны, от основания до уздечки. Десять шариков: пять с одной стороны, ещё пять напротив них с другой.       Шигараки хочет его член внутри себя. Он горит ещё более горячим пламенем, чем Даби. Пылает подобно насыщенной розовой головке собственного возбужденного члена. Этот вид возбуждает даже самого Томуру, тот же и вовсе пожирает глазами.       Ему тяжело дается проникновение, поэтому Даби вынужден помочь. Однако от его помощи легкие следы ладоней-ожогов на тонкой коже будут сходить несколько дней. Но зато Томура более-менее комфортно сел.       Он окидывает Даби глазами ещё раз, а взгляд такой маслянистый, будто перескальзывает с тени на тень меж складок плаща. **       Когда Томура привыкает к члену внутри себя, Даби неожиданно предлагает сменить позицию.       — Я тебе что, резиновый? — хриплым шипением возмущается тот.       Однако уже скоро Шигараки полулежит в кресле, руками на подлокотниках, а ноги обвиты вокруг чужого таза. Даби стоит рядом с ним. У Томуры же ощущения от секса, необычные и немного дискомфортные, пылающими нитями переплетаются с чернильным плащом, который небрежно и быстро двигается за спиной с обладателем практически в такт. Подол из длинных кусков кожи развивается хаотично. Добрая часть тела Даби скрыта предметом фетиша Томуры, но его изгибы и кожа соблазнительно показываются плывущему взгляду напротив.       Даби усердно мастурбирует Томуре. Настолько, что тому кажется, будто вены на его руках можно было бы вырвать одним движением, не скрывай их шрамы.       Даби руками работает в темп резким движениям тазом. Шигараки немного больно, к тому же пирсинги давят, но ему нравится это. Он готов испытывать это эфемерное чувство и, чтобы сконцентрироваться на нём, цепляется взглядом за ключицу Даби. Ключичная кость у него причудливо выпирает около плеча. У самого Томуры так же. **       Когда Даби кончает, нависает над Томурой так низко, что тот может ухватиться за скрипучий ворот его плаща, а потом обнять, утопая в теплой коже и жаре чужого тела. Даби так же разжимает руку возле основания члена Шигараки, поэтому у того оргазм накатывает поверх головокружительного наслаждения из-за собственных действий и ощущений.       Томура уже согласен признать странность своих фетишей. А также то, что в сексе можно сгореть.