Развитие

Описание: Спустя почти месяц их всех клеймят красивыми татуировками-звездами на передней части шей, и детей перед этим усыпляют ||| Или о Гарри, который вновь вынужден страдать, но теперь у него есть группа поддержки в виде кузена и скелетов. Или, как сказала соавтор-бета: будет пиздец, но в концовке они обнимаются       Рождение Гарри Джеймса Поттера покрыто определенной тайной. Он рождается 31 июля, в 2ххх году в больнице Британии поздним вечером. На следующий день никто не мог найти его мать, и единственное, что она оставила, кроме имени ребенка, это свое имя и фамилию отца. В мире было много Поттеров и искать среди них отца было бы расточительной глупостью, с другой стороны найти девушку по имени Лили Эванс было легко.       Ее родная сестра, Петуния Эванс, призналась, что Лили исчезла много лет назад и ее все еще не нашли, а тест ДНК доказал родство между маленьким Гарри и Петунией.       Сначала Петуния Дурсль, уже три года замужем с мужчиной своей мечты, идеальным в ее глазах Верноном Дурслем, и беременная своим первым ребенком, была счастлива принять племянника. Он был последней нитью, что осталась между ней и ее сестрой, и хотя всю свою жизнь она завидовала задорному и легкому характеру Лили, а также ее яркой и милой внешности, она все еще любила свою сестру. Лили была милым, немного странным ребенком, что всегда рассказывала о том, что путешествует между мирами, и в другом мире она является ведьмой, что было очевидной глупостью и позволило психологу поставить ей диагноз легкой шизофрении.       Это не было проблемой, потому что несмотря ни на что она все еще нравилась людям, и это всегда было взаимно. Иногда Петунию обижали истории ее сестры о том, что в ее «другом мире» Петуния была злой старшей сестрой, что причиняла своей младшей боль, но она не позволяла этому стать чем-то большим, чем мелкие ссоры. Лили окончательно исчезла после семнадцатого дня рождения, вся испуганная и в слезах она шептала о войне и что нужна своей семье там. Тем вечером Петуния обнимала ее за плечи и пыталась объяснить что все это просто сказки ее сознания. Плохие шутки. А на утро Лили не оказалось в комнате, и почти четыре года о ней не было слышно ничего.       До рождения ее племянника, конечно. Единственная вера Петунии в то, что ее дорогая сестра может быть жива и она даже найдет ее.       Гарри был тихим, аномально тихим ребенком. Он тянулся к любому ласковому жесту Петунии и боялся Вернона — не плакал, но съёживался и пытался спрятаться под одеяло. Петуния про себя честно могла признать, что ребенок мог чувствовать ненависть ее мужа — Вернон, по какой-то причине искренне ненавидел ее племянника и никогда не отзывался хорошо о ее сестре. Петуния жила с этим и могла мириться, но ему явно нужно поменять настроение, если он не хотел напугать Гарри.       После рождения Дадли атмосфера в доме стала… Странной. Петуния пыталась ровно раздавать свою любовь обоим детям, но Вернон чрезмерно опекал и одаривал вниманием их общего сына, Дадли. Сначала Петуния думала, что это расстроит Гарри, но младенец абсолютно не обращал на это внимание, кажется счастливый обходиться одной Петунией.       Первым большим красным флагом стала ссора между Петунией и Верноном о том, как разделить комнаты между детьми. Петти не видела никаких проблем с тем, чтобы отдать одну комнату Дадли, а вторую — Гарри, что было бы абсолютно честно и нормально, но Вернон разозлился и сказал, что ребенок шлюхи-сестры Петунии не будет занимать нормальную комнату и обойдется шкафом под лестницей. Пораженная Петуния быстро покраснела от ярости, что закончилось большим скандалом, но Гарри получил свою комнату.       Вторым красным флагом стало, когда Вернон первый раз закричал на Гарри при своей жене. Гарри продолжал расти тихим и практически не разговаривал, сверкая на Петунию такими же зелеными как у Лили глазами, в которых была недетская усталость и нежность по отношению к ней. Он редко что-то говорил, кажется, искренне боясь использовать свой голос, и Петуния могла позволить ему отвечать короткими «Ммм-г» или «Неа», но Вернона это не устраивало. Он начал скандал, оскорбляя Гарри инвалидом и несчастьем этого дома, под испуганные рыдания своего сына. Гарри выглядел абсолютно спокойно, будто привык, что на него так кричат, и просто съёжился, будто готовился к удару. И когда Вернон действительно поднял руку — поднял руку! На четырехлетнего ребенка! Ничего не сделавшего ребенка, которого они воспитывали с родным сыном! — Петуния не собиралась ждать. Тем вечером она, ее сын и племянник ночевали в отеле, подальше от Вернона.       Она все равно вернулась.       Третий флаг не наступает быстро, собираясь по частям. Иногда Петуния видит своего племянника с синяками, иногда видит, как Дадли пытается как можно аккуратнее перевязать его руку, пока тот кулаком вытирает кровь из носа быстрым движением. Иногда она замечает, как ребенок вздрагивает рядом с Верноном и пытается сжаться, сутулясь, будто пытаясь спрятаться, как Дадли становится между ним и собственным отцом, который гордо нахваливает его и косо смотрит на племянника. Когда она видит, что ребенок с тоской смотрит на другие семьи и нерешительно обнимает Дадли в случайные моменты, чтобы ее сын обнял его крепче… Гарри выглядит, как тот, кто не умеет правильно выражать любовь, слишком взрослый, чтобы быть ребенком. Ее собственный сын понимает больше, чем рассказывает, и в его глазах тот страх, что не должен быть в глазах ребенка. Тем не менее она закрывает на это глаза… Пока не становится свидетелем, придя с работы пораньше, как ее муж избивает Гарри в гостиной.       В тот же день она вызывает полицию и собирает свои и детей вещи.       Детям по восемь лет, когда она продает дом и машину, чтобы переехать из Англии в Америку, подальше от всех воспоминаний. Конечно, это проблематично, почти каждый день на протяжении двух месяцев сестра Вернона, Марджори, звонит на ее телефон и продолжает оскорблять ее. Вернон в тюрьме, приговоренный к семи с половиной годам тюремного ареста, и Марджори винит в этом Петунию и детей, а не своего брата, что избивал ребенка.       Дадли вписывается в новую страну легко. Он все еще слегка напряжен, когда рядом со взрослыми, но очень нежен с другими детьми, предлагая им свою дружбу — и всегда за ним хвостиком бегает Гарри, который все еще больше молчит. Петуния и дети живут в квартире, и ей удается записать обоих детей в младшую школу и найти работу. Дети делят одну комнату и не говорят об этом ничего против — на самом деле, они выглядят радостнее от этого.       Однажды во время прогулки в парке Петуния замечает, как какие-то дети собираются вокруг ее мальчиков, и когда она хочет подойти, чтобы что-то сделать, ее племянник настоящим образом скалит зубы как чертов хищник и шипит как чертова змея, и вокруг него вспыхивают разноцветные угрожающие огни, чтобы дети испуганно и с криком сбежали, пока ее милый Дадли активно успокаивает своего кузена, уводя подальше от других людей.       Петуния просто в шоке застывает, смотря куда-то в никуда, вспоминая истории своей милой младшей — все еще не найденной — сестры о том, что она ведьма, и не может сделать ни шага. Из транса ее выводит мимолетная мысль, что ее племянник ненормальный и опасный, и это приводит в ее ужас — черт возьми, нет! Она никогда не будет относится к своему племяннику также, как и Вернон, только потому что он немного другой! Магия или не магия, Петуния никогда не отречется от своей крови.       Даже если ей нужно больше узнать о чем-то, что по ее мнению не существовало никогда.       Гарри придется смирится с тем, что в доме появятся новые странные книги. — — - — - — - —       Дадли одиннадцать, и он может честно и во всеуслышание заявить, что он любит свою семью.       Не все так радужно, как он хотел бы рассказать. Он знает, что то, что было в прошлом — четыре года назад — до Америки, — было плохо. Он все еще хорошо помнит лицо своего отца, когда тот гордо что-то рассказывал о нем, Дадли, но все, что он чувствовал — это страх и боль за своего кузена. Его отец всегда вел себя так, будто Дадли был лучше всех и всего, и если бы он относился к Гарри хотя бы в половину также хорошо? Что ж, Дадли был бы счастлив.       Вместо этого Дадли жил со страхом внутри себя, что однажды его отец сделает что-то ужасное, и он, Дадли, не сможет помочь Гарри. Его старший на три месяца кузен всегда вел себя отчужденно со всеми, и если бы Дадли был немного менее внимательным, он бы решил что зеленоглазый мальчик просто никого не любит. Но Дадли видел боль Гарри от всех оскорблений отца, он видел, как вздрагивает Гарри, когда мама обнимает его, и он знает, как Гарри прижимается ближе к более пухлому телу Дадли, когда он инициирует объятия. Гарри не умеет быть с другими, поэтому Дадли решил когда-то, что всегда будет помогать своему кузену, даже если ему нужно научиться завязывать бинты для ран и больше контактировать с отцом.       В какой-то момент выходить гулять и знать, что Гарри будет рядом с ним, стало нормальным. Как и наслаждаться маленькими магическими фокусами, которые старший мальчик показывал Дадли темными ночами, чтобы сделать все немного лучше.       Дадли никогда не завидовал магическому таланту Гарри. Он смотрел на это как на видео-игру — Дадли был сильным и уверенным танком, в то время как Гарри был мягким и неуверенным магом. Тем более у Дадли была мама, всевозможная любовь и много друзей, в то время как у Гарри был только Дадли и иногда мама, когда он пускал ее немного ближе.       В Америке все было иначе и сначала было… Тяжело. Гарри разговаривал редко, когда-то в детстве тихо признавшись, что ему не нравится его голос и он чувствует себя более взволнованным, когда должен с кем-то разговаривать. Но первую неделю в Америке, каждый вечер, когда мама засыпала, он постоянно извинялся за произошедшее и что у Дадли больше не было отца.       Дадли не хотел такого отца, но он никогда не говорил этого, потому что в детском саду им говорили о такте к смерти, и у Гарри никогда не было даже такого родителя. Вместо этого Дадли сказал ему, что это хорошо — потому что он боялся, что однажды его отец сделает что-то хуже. И так как их комната теперь была общей, он мог долгое время обнимать своего меньшего — но старшего — кузена, наблюдая, как маленькие золотые шарики света парят по комнате, успокаивая их души.       Другое дело — дети на улице и в школе. Гарри и Дадли учились в разных классах, и если сначала Дадли волновался за своего кузена, стало быстро понятно, что он просто избегал всех других учеников. В конце месяца его на самом деле называли «Странным Поттером», жалуясь, что единственная возможность найти его — это спросить самого Дадли, который быстро завел несколько хороших друзей в школе. Гарри учится на отличные оценки, и Дадли со своими средними оценками искренне гордится своим кузеном.       Когда Дадли гуляет со своими друзьями, часто Гарри тоже в компании молчаливой тенью, мыча а согласии или издавая тихое «не-а», когда с чем-то не согласен или недоволен. Когда кто-то на улице угрожает другим, Гарри напрягается и использует свою магию, чтобы незаметно отвлечь агрессора, но если кто-то угрожает Дадли, он имитирует настоящих змей в угрозе.       Дадли тот, кто бьет первым, когда кто-то угрожает его кузену. Гарри всегда выглядит странно тронутым и счастливым из-за этого, и в такие дни волшебные огни ночью ярче и бывают других цветов.       В какой-то момент у Гарри паническая атака — Дадли думает, что это называется панической атакой — когда мама приносит домой большое количество литературы о магии, и Дадли приходится незаметно от матери успокаивать его, убеждая, что у него нет проблем.       — Мама не собирается причинять тебе боль, как папа, — убеждает тихим голосом Дадли, чувствуя себя не ребенком, но кем-то старше. — Она никогда не сделает тебе больно. Ты в безопасности, все хорошо, слышишь? Все хорошо.       Мама не замечает, как несколько дней после этого Гарри отчужден от нее, но она редко что-то замечает за своими мыслями и работой. Гарри нужно почти две недели, чтобы вновь относится к матери также тепло, как и в прошлом, когда никто не начинает разговор о магии, а Гарри осторожно при ней начинает читать эти книги вместе с Дадли. Его мама выглядит довольной собой, когда они это делают.       Итак, Дадли искренне всем говорил, что всей душой любит свою семью. И часто занятую из-за работы маму, и отчужденного взволнованного кузена, который был ему практически братом — он любил их больше всего на свете.       Ему было одиннадцать, когда монстры сломали барьер под горой Эббот — и это было бы ничем, если бы не тот факт, что их прибытие пробудило магию в некоторых людях. А в варианте Гарри просто невероятно усилила ее, и им пришлось защищать его брата от правительства. — — - — - — - —       Гарри мало что помнит из прошлого, до рождения.       Он помнит, что ему было очень больно и что люди причинили ему эту боль. Он помнит ядовитые угрозы, сказанные голосом его любимой тети, и это заставляет его искать в ее руках утешение, чувствуя себя подавленным. Он помнит тяжелый кулак дяди Вернона на его голове, и когда он поднимает свою руку, чтобы ударить его еще раз, он уже готов. Он помнит почему-то визгливый голос его кузена, когда тот обвиняет его в чем-то, и когда его большие руки обнимают его худое тело, он теряется в теплоте его объятий и чувстве безопасности. Иногда он вспоминает большой замок и утверждения, что он маг — он тоже помнит, как его ненавидели за эту магию. Но Дадли, его лучший в мире кузен, восхищенно говорит, что это невероятно, и Гарри каждый день тренируется немного больше, чтобы тот продолжал смотреть также восхищенно. Он все еще скрывает магию от своей тети.       Он помнит двух людей, часто всегда рядом с ним, и свою боль, когда они отвернулись от него. Он помнит что-то ужасное, что-то полное крови, боли и страха — в школе он узнает о таком слове как «война» и понимает, что в его воспоминаниях он прошел войну и вернулся живым. Он вспоминает свой страх, ужас и боль, горькое чувство предательства и смерть.       Гарри помнит всю свою жизнь с момента рождения и еще немного до.       Поэтому он напуган, когда не чувствует ни капельки магии в воздухе. Поэтому он не хочет разговаривать, почему-то боясь, что его найдут и причинят боль ему и его семье, если он привлечет хоть каплю внимания. Поэтому, когда дядя Вернон жесток к нему, он терпит это как когда-то, и поэтому он плачет, когда Дадли помогает ему с ранами. Поэтому он молчит обо всем перед тетей, доверчиво позволяя той потрепать его по голове. Возможно, это причина того, что он так навязчив к Дадли, но его брат никогда не говорит что-то против.       Это причина его ужаса, когда они переезжают в Америку. В прошлом этого не было! Что если Гарри все испортил? Из-за Гарри у Дадли больше нет отца! Дадли должен ненавидеть его, не так ли? Да? Но Дадли просто сказал, что это нормально и хорошо и теперь они в безопасности.       Гарри был так счастлив, что его кузен так крут.       В Америке Гарри просто пытается спрятаться побольше, не контактируя с другими. Внутри его тела дребезжит мысль, что он что-то испортит, сделает что-то плохое или кто-то причинит ему боль, если он позволит себе быть ближе к другим людям. Он почти виртуозно избегает общения, предпочитая быть за спиной или рядом с Дадли, который всегда приветствует его счастливой улыбкой, и он не может быть довольнее.       В какой-то момент тетушка Петуния покупает им двоим не дорогие, но хорошие телефоны. И пока Дадли скачивает большое количество музыки и каких-то онлайн-игр, Гарри увлекается чтением авторских историй и корейских новелл. Когда он начинает читать «Azriel The Lustful Saint», смущение окрашивает его щеки в яркий красный, и некоторые моменты он уточняет у единственного человека, с которым он иногда чувствовал себя в безопасности, разговаривая. Дадли не понимает и спрашивает у тетушки, что заканчивается разговором о сексе и безопасности, а также «правилами безопасности от Дадли», потому что его кузен ясно прочел на лице Гарри нежелание подчиняться словам тетушки. Пока что правила ограничиваются несколькими пунктами, как:             — нельзя повторять прочитанное в новеллах или историях;             — нельзя грабить других людей;             — определенно никаких «взрослых вещей» до восемнадцати.       Гарри называет это глупостью и «не так уж и хотелось», но все же ничего из этого действительно не думает делать. Просто теперь его жизнь крутится вокруг Дадли, книг, учебы и новелл. В какой-то момент он переживает паническую атаку, когда его тетя начинает интересоваться магией, и он ясно осознает, что она знает, и это так сильно пугает его, что его магия причиняет ему самому боль. Дадли тратит две ночи на то, чтобы полностью успокоить его, и Гарри все еще нужно время, чтобы убедиться, что отношение тети к нему не изменилось.       На самом деле, все меняется для Гарри, когда на его одиннадцатый день рождение монстры выходят из-под горы Эббот, что в двух городах от них. Его тетя выглядит напуганной, как и Дадли, а магия Гарри трещит неожиданно слишком большая, слишком сильная, когда он заставляет себя ограничиться защитой для их дома. Монстров много и среди них пять королевских особей, как король Азгор, королева Брэйд, король Гор, королева Ригал и королева Квин. Они представляют перед собой человеческих детей, как своих послов и тех, кто их освободил — главный посол среди них, Фриск и пять ее заместителей: Чара, Руффлес, Фиджет, Данджерс и Ализа.       Первую неделю все хорошо, и люди просто удивлены происходящим, чтобы что-то делать, и дети берут это в свои руки, чтобы получить как можно больше для монстров. А потом первый раз кто-то говорит о том, что среди людей появилась магия, и…       Гарри бы сказал, что люди просто нашли на что накинуться. Монстры, что веками были заперты под землей, были их виной, и монстров было много, они были сильны и владели магией. Было бы очевидно глупо нападать на них, не так ли? Но на что-то нужно напасть, на чем-то нужно сорваться? Итак, когда стало понятно, что среди них из-за выхода монстров появились маги, их просто сделали во всем виноватыми. Монстры не вмешивались, слишком занятые тем, чтобы получить для своего народа хотя бы фундаментальные права или возможности, территорию и возможность обменять деньги, но люди начали просто вылавливать магов и запирать в тюрьмах, «До момента как монстры смогут с вами разобраться».       Гарри тоже попадает туда, один из немногих детей. Самый младший ребенок, семилетняя Сеймор, плачет и напугана, просит вернуть ее к матери, в то время как Гарри один из немногих, кто спокойно позволяет бросить себя за решетку, пытаясь не вспоминать наполненные ужасом глаза его тети и как Дадли пытался выбраться из рук какого-то полицейского, пока его уводили. У него не отбирают телефон, им дают трижды в день еду, в одной камере два ребенка и один взрослый, чтобы было «безопаснее для детей», в иных камерах по пять взрослых человек. Спустя почти месяц их всех клеймят красивыми татуировками-звездами на передней части шей, и детей перед этим усыпляют — Гарри строго дозирует свою магию, чтобы не чувствовать боли иглы, но находится в сознании, чем, очевидно, пугает мужчину-татуировщика.       Спустя еще месяц в их тюрьме появляются гости, и Дадли выглядит полным ужаса и вины, когда разговаривает с ним через клетку. Тетя Петуния тоже здесь, что-то говорит Аманде, взрослой в этой камере, но Гарри просто позволяет себе прислониться к металлической клетке, держа кузена за руку, и слушает его голос, пока он рассказывает, что происходит на улице. Несмотря на присутствие телефона и зарядного устройства, у них нет сети, чтобы следить за новостями, поэтому он днями на пролет читает загруженные новеллы, истории и книги, просто пытаясь отвлечься, иногда позволяя делать это Аманде, чтобы успокоить Сеймор.       Дадли и тетя Петуния приходят каждую неделю, принося с собой какие-то вкусности и одежду.       Спустя три месяца в их тюрьму приходят несколько монстров. В целом, из каждой камеры уводят магов, чтобы спустя некоторое время они вернулись и забрали следующих. Когда приходит очередь камеры Гарри, он становится перед Амандой и Сеймур первым, позволяя одеть на руки холодные металлические наручники, после чего их ведут в какую-то большую комнату, что напоминает столовую. Здесь несколько человек и намного больше монстров.       Первыми и самыми яркими особями являются действительно высокий монстр-скелет, одетый в черную с красным одежду и высокая монстр-ящерица желтого цвета, одетая в такую черно-красную форму, но еще с красным намордником на… Лице? Потом он замечает монстра с синей чешуей, в такой же цветовой гамме форме и с длинными красными волосами. Все трое выглядят как самая большая угроза, большая, чем несколько монстров-собак здесь и там, и Гарри не может не смотреть на них. Монстр-скелет замечает это, потому что неожиданно смотрит на него, и его глазницы прищуриваются, пока острые треугольные зубы растягивается в угрожающей ухмылке.       Потом он замечает тех, из-за кого их, очевидно, привели. Ученые. Две небольшие монстры-ящерицы, похожие на ту в наморднике, но значительно меньше. Одна из них сгусток нервозности, вторая — выглядит как сумасшедший ученый из комиксов. Потом еще трое, монстры с синей чешуей и красными волосами, одна из которых такой же сгусток беспокойства с конским хвостом, вторая — еще один злобный ученый из комиксов с пучком волос, а третья выглядела как девочка-фанатка, с двумя высокими хвостиками по бокам.       — Отлично! — хлопнула руками монстр с пучком, заметив как привели их. — Кто станет первым подопытным?       — Ститчес! — вскрикнули одновременно оба сгустка беспокойства, но когда Гарри просто спокойно сделал шаг вперед, игнорируя то, как Аманда сделала напуганный шаг назад вместе с Сеймор от слов ученой, монстр-ящерица обеспокоенно добавила. — Н… Не думай, что мы сделаем что-то странное! Честно! Эм, это просто небольшая проверка? Чтобы быть уверенными, что вы в порядке?       Гарри окинул ее почти пустым взглядом, ощущая, как почти инстинктивно сутулит спину в попытке стать меньше. Он ничего не говорит, когда делает еще один — неуверенный — шаг вперед, замечая на лабораторном халате монстра-ящерицы бирку с именем, «Альфис». Другая монстр-ящерица недовольно фыркает, когда делает резкий шаг к Гарри, что заставляет все в нем напрячься в готовности бежать, и он скалит зубы, когда та хватает его за руку и тянет дальше вперед.       — Все ли люди такие нежные и напуганные создания?! — возмущается она, когда практически толкает его к креслу.       — Таттерс, это просто ребенок, — неуверенно отвечает сгусток-беспокойства-который-не-Альфис, пока Гарри осторожно садится в кресло. Почти рефлекторно он находит взглядом сначала двух других магов, что напугано смотрят на него около дверей, а потом — монстра-скелета, что все еще следит за ним. Отлично. Гарри давит желание поежиться.       — Заткнись, Фрекс, — фырчит Ститчес, когда монстр с двумя хвостиками приближается к Гарри. Ее круглые очки действительно нервируют Гарри. — Давай, Рекси, твоя очередь.       — Уже иду! — тянет монстр, и… что-то делает?       Сначала Гарри ничего не чувствует, когда неожиданно по всем его чувствам будто что-то ударило и потянуло — он не вскрикнул, как ему бы хотелось, но резко скривился от боли, по-змеиному агрессивно зашипев. Это заставило всех монстров в комнате напрячься от невысказанной угрозы, и пораженно вздохнуть, когда из тела одиннадцатилетнего мальчика выплыли зеленая, размером с руку, душа с трещиной по середине.       — Э… Это пока что… Самая большая? — неуверенно спросила Альфис, что-то записывая в блокнот.       — Тоже самая яркая, — недовольно добавила Таттерс, когда Рекси осторожно отвела сердечко подальше от Гарри, но ближе к ученым. — Как там проверка, Рекси?       — Гарри Джеймс Поттер! — быстро начала отвечать монстр. — Хм, LV нулевой, как и у большинства других магов. У него слишком низкая HP, всего лишь 8. Это почти так же плохо, как и у Па-Кофе, — большинство нахмурились. Гарри просто слушал. — Вот это да! Его ATK без ничего — 40!       — Дерьмо, ты шутишь?! — воскликнула Ститчес, и Гарри нервно вздрогнул, когда взгляды практически всех остановились на нем. Ожидающие нападения, черт возьми. — Даже у Рэда ATK — 6! С таким HP это должно быть невозможно! И с этим LV?! Это точно шутка!       — Э… Это правда! Это невозможно!       — Ну, это так, — почти беззаботно пожала плечами Рекси. — Его DEF, зато, буквально 10.       Гарри почти напряжённо следит за тем, как Рекси осторожно передает зеленое сердечко — моя душа. О Магия, это правда моя душа? Это имеет смысл? — Ститчес, которая всматривается в него и с несколькими ругательствами передает дальше. На самом деле, его душа путешествует по рукам каждого монстра, и Гарри не позволяет себе сказать ни одного слова, даже когда монстр с чешуей и в форме слегка злобно сжимает его душу, посылая болезненные разряды по всему его телу, а монстр-скелет слегка впивается в сердечко фалангами пальцев, причиняя даже больше боли. По крайней мере монстр в наморднике нежен.       …настолько все плохо, если он счастлив этому?       Еще минут пятнадцать над ним проводят обычную проверку, фиксируя несколько шрамов, что остались от дяди Вернона, и задают несколько вопросов, ни на один из которых он не отвечает, что они тоже записывают. Маленькое сердечко легко проникает обратно в тело Гарри, минуя одежду, и он подавляет облегченный вздох, когда незаметное до этого ощущение пустоты исчезает.       Когда проверяют двух других, большая часть опасливого внимания сосредоточена на нем, но он делает вид, что не видит этого. На самом деле он видит, как эти трое самых опасных монстров о чем-то шепчутся, и когда всех троих магов уводят, монстр-скелет сопровождает их обратно до камеры, бросая странный взгляд на Гарри, перед тем как уйти.       Через неделю их вновь приводят к мастеру по тату и добавляют небольшие цифры немного ниже ключицы. Гарри дают большую дозу снотворного, и в комнате теперь, кроме надсмотрщика из тюрьмы, стоят также тот высокий скелет и скелет намного ниже, с пустыми глазницами и черной курточкой с мехом на капюшоне, а также красным ошейником на шее. Все инстинкты Гарри кричат не засыпать рядом с этими монстрами, особенно в ошейнике, поэтому он заставляет свою магию сдерживать все, и просто следит за ними, пока все еще напуганный тату-мастер что-то рисует на его коже.       Он выдерживает путь обратно в свою комнату легко, пока не падает под стенкой под обеспокоенный голос Аманды, мгновенно засыпая.       Когда приходят тетя Петуния и Дадли, Гарри встречает их усталой и нервной ухмылкой и показывает дополнение к тату. Дадли выглядит разочарованным миром, когда рассказывает о классификации магов об опасности, где 5 — абсолютно безобидный, а 0 — самый опасный. Потому что, очевидно, сила магии не меняется со временем. У Гарри под ключицей красивая и аккуратная единица.       Он где-то в шаге от того, чтобы стать катастрофой по мнению монстров. Наверное, у него был бы 0, если бы он когда-то убивал, — по крайней мере, так думает Дадли. Это также объясняет, почему его видели самой большой опасностью в этой камере.       Дадли скидывает Гарри через Bluetooth новые главы новелл, тетя Петуния напоминает ему быть сильным и повторяет, что они делают все возможное, чтобы забрать его. Гарри фырчит, когда Дадли обнимает его через решетку, и вновь остается вместе со своими соседями по камере.       Гарри находится в тюрьме четвертый месяц, когда им говорят, что некоторых из них выпустят с условием, что монстры возьмут их на некоторое время, чтобы обучить магии. «Иначе это опасно для других людей и вас самих, » — говорит надсмотрщик. Никто в тюрьме даже не пытался колдовать, слишком напуганные тем, что одна женщина сумела создать маленький огненный шар и была избита одним из надсмотрщиков за проявление агрессии. Весьма сильная демонстрация их прав здесь. «Вы должны быть благодарны, что они решили обучить вас и дать вам возможность жить среди людей, а не отомстить и запереть где-то, как они имели право, » — также добавляет этот мудак, жестоко ухмыляясь.       Когда Сеймур уводят одной из первых, с ее 4 на ключице, а спустя месяц — Аманду, Гарри вроде как смиряется с тем, что он выйдет нескоро. Дадли выглядит злым тем фактом, что Гарри не получит свободу в ближайшее время. Гарри вздыхает и мычит что-то недовольно-снисходительное, когда Дадли игриво щелкает его по носу, почти домашне-мягко.       Гарри с болью осознает, что уже как пять месяцев не был дома и не выходил на улицу. Что-то темное внутри него напоминает, что монстры всю жизнь до этого не видели солнца, и, возможно, это вполне справедливо, но Дадли берет его за щеки, чтобы серьезно смотря в зеленые глаза Гарри, напомнить ему, что это не он запер монстров. Гарри даже не знал об их существовании до того, как они вышли, и он не должен страдать из-за того, что сделали другие. Его тетя деликатно отводит взгляд, отвлекая надсмотрщика праздными разговорами, пока Гарри как в детстве вытирает слезы горловиной футболки под спокойный голос своего любимого кузена.       На шестой месяц надсмотрщик — Гарри наконец-то узнает, что мудака зовут Стивен, — говорит ему, что его слишком часто навещают и это подозрительно. Когда спустя месяц тетя Петуния и Дадли попадают к нему, они злобно признаются, что им запретили приходить чаще раза в месяц. Гарри слегка дрожит, но счастлив, что его не бросили, и если он прижимается к Дадли сильнее, чем всегда? Кто может его винить?       Магов в тюрьме все еще много. Находят новых или тех, кто хорошо спрятался, тех, кто не понял, что он маг, кто-то уходит, потому что какой-то монстр решил помочь ему, кто-то возвращается, потому что попытался сделать что-то глупое. Гарри узнает, что его — одного из немногих с 1 — может принять только монстр-босс. Желательно, чтобы их было даже двое, чтобы позаботиться о «бедствии, как он».       Монстр-боссы, судя по всему, редкий и сильнейший тип монстров. Так, королевская семья является монстр-боссами, клан скелетов, клан пауков и огненных элементов, рыбий клан… И вряд ли кто-либо из них возьмет одиннадцатилетнего ребенка, что может убить их одним ударом, или — в лучшем случае — двумя.       Итак, Гарри смиряется с тем, что он остается жить в тюрьме и сгниет здесь, раз в месяц выживая, чтобы встретить своего брата.       Он также смиряется, когда спустя три месяца его впервые приводят в лабораторию, чтобы «изучить» его и его магию. Он просто закрывается от всего немного больше, погружая свой разум в новеллы и встречи со своим кузеном и тетей, позволяя своей магией стирать или — если не получается стереть — спрятать все следы насилия над его телом. — — - — - — - —       Эдж подавляет злой вздох, когда вынужден слушать очередную ссору между Блюбэрри и Блэкбэрри, сидя в полицейском участке. Видит Магия, он с большим удовольствием сейчас бы занимался заполнением всех бумаг, если бы уже не заполнил их и не должен был следить за спасенными магами.       Было что-то иронично-приятное в том, что монстры помогали спасти магов от людей.       Монстры уже почти пять лет как вышли из-под земли, и прошло уже почти как пять лет с тех пор как шесть разных вселенных смешались в одной из них. Он все еще помнит, как сложно было привыкнуть к тому, что монстров стало так много и что скелетов стало так много. Пять разных версий его и его брата, которые были во многом разные и в чем-то всегда схожие. Он помнит, как между монстрами едва не началась война и как Король из этого мира сумел договориться с другими о мире ради жизни на поверхности. Монстры из этой вселенной оставили свои имена, в то время как он и другие должны были привыкнуть к никнеймам.       Пять лет они шли к относительному миру, в котором люди в большинстве своем приняли монстров и неожиданно вернувшихся магов. Классик, как они часто называли Санса из этой вселенной, признался, что возвращение магии может быть тесно связано с разломом барьера и смешением вселенных. Это в основном было причиной, по которой королевская семья дала разрешение на помощь магам — принятие и обучение, потому что они были причиной их появления.       Конечно, все еще было много групп расистов. Были те, кто осуждал существование монстров и призывал магов вновь запереть их. Идиоты не понимали, что современные маги — кроме, буквально, единиц — не имели достаточно силы, чтобы повторить подвиг предков. Магу нужно было иметь, как минимум, 2-й уровень, и им нужно было бы, как минимум, человек двадцать для этого. С другой стороны, было достаточно семи единиц.       Или одну 0, но в мире не было ни одного 0.       Были группы расистов против магов. Они не имели ничего против монстров, но осуждали магов за дела их предков. Их было много, и Вино как-то заметил, что это может быть связано с завистью людей к магам. Были те, кто был против магов и монстров одновременно, их тоже было достаточно.       Это были плодотворные пять лет, на самом деле.       Им случайно удалось узнать о том, что над магами могут ставить эксперименты в одной из зон удержания. Посол Фриск выделили Данджерс в помощь монстрам, чтобы получить необходимые разрешения для исследования зоны удержания. Было много жалоб именно на эту зону, где часто упоминали, что родственникам или друзьям магов, что еще не вышли, запрещают видеться с запертыми или что многие из них жалуются на что-то, а некоторые выглядят откровенно нездоровыми. И к искреннему отвращению Эджа, полиция просто откладывала это, утверждая, что это неважно.       Данджерс действительно собирались сжечь это место.       Как оказалось, в зоне действительно проводили опыты. И монстры, и люди сумели вывести почти всех магов, некоторые уже были мертвы или исчезли, большинство ученых поймали и заперли, как и надсмотрщиков.       Именно поэтому он сейчас был в полицейском участке, чтобы услышать новости спасенных, вместе с Блюбэрри и Блэкбэрри. И именно они трое среагировали быстрее всех, когда из комнаты с магами резко выбежал один из докторов, бледный от испуга.       — Есть ли здесь подавитель магии?! — громко спросил он, резко осматриваясь. — Мне нужно три подавителя, два для 2-го и один для первого уровней!       — У меня есть! — сразу же отозвался Эдж, быстро приближаясь к человеку.       — Мы поможем с присмотром! — также сразу отозвался Блю, потянув за собой нахмурившегося Блэка.       — Слава Богу, я бы не хотел случайно начать катастрофу, — выдохнул человек, пуская вперед в комнату сначала монстров.       В комнате было около семи магов, которые были в сознании. Остальные пятнадцать были в других комнатах, нуждаясь в более детальной и быстрой помощи. Самым младшим был тринадцатилетний ребенок, что жался к углу комнаты, подальше от них. Самой старшей была женщина лет двадцати трех, что пустым взглядом смотрела куда-то в стену. Пятеро другие выглядели как подростки, от пятнадцати до двадцати лет.       Один из них почти мгновенно сосредоточил свой взгляд на Эдже, и монстр-скелет легко узнал в почти шестнадцатилетнем подростке того одиннадцатилетнего ребенка-катастрофу с единицей. Итак, не дожидаясь сигнала или подтверждения, он сразу последовал к нему, почти ожидая какого-либо сопротивления или агрессии, но зеленые глаза только устало моргнули на него, перед тем как он рефлекторно поднял руки перед собой, держа их в идеальном для одевания наручников расстоянии. Эдж почти чувствовал, как что-то в его душе скрутилось, когда он одевал эти наручники. Как только подавители были одеты, а его кузены одели их на старшую женщину и одного из подростков, юноша-катастрофа несколько мгновений еще смотрел на него с поднятыми руками, перед тем как медленно и осторожно опустить их.       Не. Отводя. Взгляда. Почти как пять лет назад, когда он следил за тем, как ребенку создавали татуировку.       — Очень хорошо, — облегченно вздохнул человек, расслабляясь. — Честное слово, я сразу не понял, какого они уровня, пока не попросил их продемонстрировать его. Это могло стать катастрофой!       — Они каким-то образом сопротивлялись? — задал закономерный вопрос Блэк, недовольно посмотрев на человека.       — Нет, — отмахнулся мужчина, — Они, кажется, потеряны для мира. Ну, все, кроме единицы, но тот вообще отказывается разговаривать! Делает все, что ему скажешь, но говорить? Ни слова!       Трое скелетов все еще были в комнате, когда сюда наконец-то дошли Альфис и Фрекс и, заручившись минимальной помощью человека, начали осматривать и проводить проверки магов. Судя по всему, на их телах было множество следов от шприцов и шрамы от разрезов кожи. Ребенок действительно начал плакать и едва не использовал магию, чтобы отбросить Альфис, когда едва ощутимая, совершенно слабая, но магия катастрофы пролезла через ограничитель, чтобы с легкостью погасить чужую магию. Человек ничего из этого не ощутил, только заметив, как ребенок стал спокойнее, но все монстры в комнате напряглись, чтобы следить за единицей.       Чертов подросток все еще спокойно сидел в кресле, ссутулившись на своем месте, каким-то образом напоминая дворнягу-Матта своим отвлеченным от мира взглядом, преследующим Эджа. Он крутил между своих пальцев старый и треснутый на экране телефон, кажется, дыша через раз или строго контролируя дыхание. Эдж буквально видел, что подобное поведение заставляет Блэкбэрри напрячься, следя за парнем.       Единица должен был быть достаточно сильным, чтобы сделать подобное и обойти ограничитель.       Неудивительно, что когда дело дошло до проверки именно его, все были в состоянии повышенной боевой готовности.       — Х… Хорошо, — начала Альфис, обращаясь к магу. — Я начну проверку с того, что призову твою… Душу…? — монстр-ящерица едва успела закончить свое объяснение, как большое зеленое сердечко, покрытое трещинами и темными пятнами слегка дрожащего выплыло из груди подростка, который не обратил на нее даже малейшего взгляда. На самом деле он отвлекся даже от Эджа, чтобы включить телефон и уткнуться в него взглядом. — О Б-боже, д-да, хорошо… Эм…       — А-а-альфис, — протянула Фрекс. — Это ненормально, это ненормально, этот ребенок в порядке?       — Боже, — выдохнул Блэк, резко хватая душу — хотя любой мог заметить, что он старался быть как можно аккуратнее, не причиняя и так раненному сердцу больше боли. Красные точки магии в его глазницах на мгновение стали ярче, когда он использовал проверку. — Гарри Джеймс Поттер, — он глубоко нахмурился. — LV 0, HP 3/5, ATK 40, DEF 8. Черт подери, что с его характеристиками?       — Что с его состоянием? — мгновенно спросил Эдж, сдерживая внутренний ужас от мысли, что тогдашний одиннадцатилетний ребенок потерял почти три HoPe от отчаяния.       — «Он просто хочет увидеть своего кузена», — ровным тоном отвечает Блэк, незаметно для всех, кроме Блю и Эджа, напрягаясь.       Ну, блять. Эдж отлично знал этот взгляд в глазницах Блэка — черт подери, такой же был в глазницах Блю и определённо мог бы быть в его глазницах. Хотя об этом мало говорили, но все они очень заботились о своих братьях, особенно, вспоминая их низкий HP и почти постоянную депрессию, которая начала исчезать с тех пор, как они вышли на Поверхность. Эджу было определенно легче с тем, что его брат — Рэд — был старшим и умел хоть немного заботиться о себе, даже если чаще ленился. Блю должен был мириться с тем, что Стретч был таким же ленивым мудаком, который просто не умел готовить и привык полагаться в этом на Блю.       В этой ситуации хуже всего определенно было Блэку со схожим на Матта поведением подростка. Матт был чертовым неженкой, который искал своего брата везде, чтобы чувствовать себя в безопасности, сутулясь, чтобы спрятаться от чужих взглядов, и отказываясь разговаривать с кем-либо.       Парень даже не шелохнулся, слыша весь разговор, но продолжая отдавать предпочтение экрану телефона.       — Мы можем найти его кузена, но это невозможно, если он не скажет его имя, — вздохнул мужчина, устало потирая виски.       И, конечно, Блэк решит действовать быстрее, чем кто-либо придумал бы план. Он осторожно передал душу Блю, который просто взволнованно был рядом, слегка тусклыми глазами, без своих знаменитых звезд смотря на ситуацию, и резко схватил парня за подбородок. Эдж ясно видел, что он даже не сжимал пальцы, чтобы случайно не причинить боль магу, но Альфис и Фреск удивленно вскрикнули, в то время как сам подросток резко напрягся, когда Блэк заставил того смотреть на себя.       До этого момента практически пустые зеленые глаза почти мгновенно наполнились искренне-детским непониманием и легкой паникой, когда он слегка поджал губы, будто боясь невольно издавать какой-то звук. Блэк спокойно встретился с его зелеными глазами и его ровный голос разнесся по комнате.       — Запиши нам имя твоего кузена и его номер телефона, чтобы мы могли с ним связаться, дай нашим докторам вылечить твой HP, и тогда ты встретишься с ним, — душа в руках Блю резко забилась, став немного ярче, весьма показательно наполняясь надеждой. — Думаю, это ответ. Сейчас же.       Эдж говорит, что у Блэка несправедливое преимущество старшего брата перепуганного щенка, если кто-то спросит.       Спустя почти два часа в полицейский участок врывается молодой человек с крепким телосложением, блондинистыми волосами и ясными голубыми глазами, он взволнованно говорит свое имя — Дадли Вернон Дурсль — и требует, чтобы его пустили к его брату. Эдж тот, кто провождает взволнованно подростка в отдельную комнату, где уже сидит Гарри в компании молчаливого Блэка, но как только они входят в комнату, чертов маг практически телепортируется со своего места, врезаясь в человека. Эдж может поклясться, что это должно было сбить человека с ног, но тот только слегка вздыхает, автоматически обнимая более худое и высокое тело мага.       Эдж почти хочет отвести взгляд от того, как человек опускается на землю рядом с дверью, которую он быстро закрывает. Гарри дрожит в руках своего кузена, и все, что от него слышно — это хриплое дыхание, когда он пытается вжаться в объятия человека глубже, в то время как его кузен старается обнимать его как можно аккуратнее, сдерживая слезы. Так как у мага все еще связаны руки, он не может обнять человека, просто утыкаясь лицом в его плечо, и было едва слышно, как тот продолжает бормотать имя своего кузена, будто не веря, что видит его перед собой.       Блэк выглядит болезненным, когда смотрит на это воссоединение и не может отвести взгляд. Эдж, вероятно, выглядит не лучше. Он вспоминает, что сообщения от семьи Дурслей о том, что их не пускают к племяннику и кузену начались почти три года назад.       Ни Эдж, ни Блэк даже не думают прогонять человека от мага, но когда вошедший полицейский заикается об этом, маг настоящим образом скалит зубы, издавая угрожающее змеиное шипение, первую за все время агрессию, поэтому скелеты прогоняют идиота, в то время как Дадли успокаивает своего кузена. — — - — - — - —       У Гарри почти полномасштабная истерика, когда он впервые за почти три года чувствует руки своего брата, которые стали больше с возрастом, на своей спине. Его бьет крупная дрожь, которую он не может остановить, и он не может прекратить прижиматься к своей семье, в бессмысленной попытке получить больше и больше, восполнить все потерянное и отобранное, сбежать от всего ужаса, что происходит в его голове, всех воспоминаний и страха, чтобы потеряться в чувстве защиты, которое всегда приходит с объятиями Дадли…       Дадли, Дадли, Дадли прямо сейчас здесь, он обнимает его, держит, Дадли жив и здоров, отпечаток магии Гарри, оставленный так давно на нем, все еще здесь и подтверждает реальность его существования. Это не какая-то навеянная наркотиками глупость, это не шизофренический бред, в котором его убеждали в лабораториях, это реальный Дадли, и он сейчас здесь, чтобы вновь держать его. Ему не солгали, они действительно привели его брата сейчас, и Гарри не может найти в себе силы сделать что-то больше, чем просто прятаться в объятиях Дадли, как, когда им было по шесть лет и Вернон опять избил его. Дадли тоже был там, чтобы обнять его, вытереть слезы, как сейчас, чтобы заземлить…       Гарри не чувствует ни грамма скромности или стыда сейчас, не обращает внимания на присутствие двух монстров — условно-безопасных, они привели Дадли, они могут быть лучше, чем другие, да? — просто пытаясь потеряться в едва ощутимом запахе, который всегда сопровождал Дадли и ассоциировался у Гарри с семьёй и безопасностью. Дадли молчал, просто прижимая его ближе, невероятно осторожный, будто уже заранее зная об ужасном здоровье своего кузена.       Может, и правда в курсе. Дадли всегда знал, когда Гарри нужна помощь. Он самый лучший кузен.       В какой-то момент он может услышать, как кто-то что-то говорит о том, чтобы забрать Дадли, и все инстинкты Гарри взвинчиваются, его магия скручивается опасным узлом внутри его тела, когда он скалит зубы в агрессивной попытке запугать опасность. Его магия, запертая внутри его тела, находит едва заметные лазейки чтобы вспыхивать маленькими опасными искрами вокруг его и Дадли тел, когда он использует парселтанг, чтобы казаться опаснее.       Змеиный язык всегда символизирует опасность.       Он не сразу осознает, что Дадли начинает говорить, все еще взвинченный и готовый к атаке, но чувствует, как рука Дадли мягко движется по его спине, вынуждая расслабиться и спуститься с состояния атаки. Гарри почти хочет сопротивляться — разве Дадли не видит, что здесь опасно?! — но подчиняется мягким уговорам, опуская лицо обратно на его плечо, слегка дрожа от резкого притока адреналина. Его потряхивает.       — У него всегда была подобная реакция? — Гарри слышит голос одного из монстров, того самого, который пообещал вернуть ему Дадли, если он будет хорошо себя вести, но позволяет себе не реагировать на него, пока Дадли продолжает успокаивающе гладить его спину.       — На самом деле, очень похоже, — мягко отвечает Дадли, и Гарри слышит в его голосе улыбку. — Он всегда был немного зависим от того, чтобы я был рядом, и агрессивен, когда думал, что мне хотят причинить боль. Не настолько погружен в это агрессивное состояние, как сейчас, но да. Немного животно, не правда ли?       — Маги близки с магией, — недовольный ворчащий голос другого монстра, того самого с детства, дает объяснение. — Магия дикая и всегда ближе к животному поведению. Мы, монстры, ведем себя подобным образом, потому что привыкли и учились, но даже у нас есть некоторые повадки. Твой брат… Кхм, кузен, некоторое время подвергался пыткам и сейчас нестабилен. Очевидно, что он немного деградировал до этого состояния.       Немного деградировал, по мнению самого Гарри, было очень сильным преуменьшением. Он… Он мог сам себе, и, возможно, своему кузену признаться, что его поведение за несколько лет в темнице стало хуже. Черт подери, в этом даже не было ничего странного, смотря на то, что к магам в тюрьме начали относиться также, как к животным, кажется, искренне интересуясь насколько анималистическими они могут стать.       Он все еще помнил, как один из старших магов сошел с ума и стал искренне считать себя собакой. Он мог быть вместе с теми, кто по его мнению был также кем-то из собачьих — они действительно после экспериментов имели собачьи повадки, — но кто-то вроде Гарри вызывал у него священный ужас и агрессию, что ученые находили забавным. И хотя поведение Гарри не было настолько плохим, как у некоторых, он все еще иногда проигрывал голым инстинктам и рефлексам. Сейчас, когда он не чувствовал опасности, и его семья была так близко, он мог заставить себя быть спокойным.       — Есть ли возможность как-то помочь ему… Выздороветь? Вернуться к большему самоконтролю? — спросил Дадли, осторожно похлопав Гарри по спине — Поттер немного проворчал, осторожно поднимаясь на ноги, помогая подняться кузену. Дурсль улыбнулся. — В порядке, Гарри?       Гарри согласно промычал, кажется, впервые за некоторое время действительно сосредоточив свое внимание на монстрах в комнате.       Он уже хорошо помнил высокого скелета — Эдж, его звали? — с острыми зубами и черно-красным костюмом. Он не помнит, насколько высоким монстр был пять лет назад, когда Гарри был всего лишь ребенком, но сейчас он был явно на голову выше Гарри, если бы зеленоглазый не сутулил спину. На его шее был красный, слегка ободранный шарф.       С другой стороны, более низкий скелет едва достигал роста Гарри и был по середину ребер. У него был более круглый и анатомично неправильный череп, а в его глазницах, в противовес пустых глазниц Эджа, были красные звезды. Он был одет в более облегающий черный костюм, из-за которого можно было практически пересчитать все ребра и спокойно различить позвоночник, а на шее был красный шарф, чьи концы были связаны на подобии крыльев.       — На самом деле, это вопрос социальной активности и того, возьмет ли кто-то из монстров его на воспитание, — честно ответил высокий скелет, и если Гарри даже не вздрогнул от воспоминания собственной заброшенности, Дадли почти физически сдулся. — Мне, возможно, удастся уговорить моих кузенов принять его.       — Большинство из них чистые идиоты, — фыркнул Блэк, каким-то образов нахмурив свой череп, но он определенно завладел вниманием Дадли. — Тем не менее, если заручиться поддержкой Ванили, Блю и Эхо, у них не будет шансов противостоять нашему решению. Другой вопрос в том, что… Я не вижу безопасным отделять мага от тебя сейчас.       Гарри абсолютно точно не напрягся. Он отлично понимал, что шансов быть рядом с кузеном долго очень мало, и он не был настолько расстроенным.       — Если бы я поговорил со своей матерью и все объяснил, я бы мог снять квартиру недалеко…       — Мы живем в лесу, — перебил Эдж. — Глубоко в лесу. Не уверен, что твои родители согласятся позволить тебе переехать к незнакомцам так далеко. Это по меньшей мере халатность в воспитании.       — Не-а, если она знает, что я рядом с Гарри!