Гони банку, Шнурок!

      — Не жди, не жди, к дубу приходи…       Знаете это чувство, когда ты очнулся не пойми где, не пойми с кем, да еще и в четырех стенах? И нет, это не вписка на Новый год в хрущевке у другана. Это Глэйд, детка. Здесь мы забиваем, сеем, пашем и наяриваем круги по Лабиринту. А когда лифт привозит нам раз в месяц свежее мясо в виде новичка с отбитой памятью, мы опустошаем банки с самодельным бухлом.       — Э-э, Ньют, а тебе не кажется, что эта песня из другой франшизы?       Свежее мясцо без имени делает глоток из банки и неловко косится на Ньюта. А Ньют — это местный «твой бро»: угостит всем, что есть в его холодосе, даст списать домашку по химии и вообще в беде не бросит.       — Если не бухаешь, то верни банку, Шнурок!       Шнурок — это местный салага. А местный салага — это новичок. И это не особо важно, если честно, потому что Ньют как бы надрался. Не так, как ты от первой банки «Отвертки» после выпускного, а прям капитально. Так капитально, что в ход идут пляски на столах, пьяный дебош в стиле «бей посуду, я плачу» и песни под гитару.       Гитары, к слову, нет. Как и стола с посудой. Но кого это волнует?!       — Вот каждый месяц одно и то же.       Подходит Минхо. Он, как тот самый друг, из-за которого у тебя в дневнике замечание, что ты перебрасывался записочками на уроке, вызов родителей в школу и домашний арест до самой смерти.       — В смысле?       Новичок немного в недоумении.       — Каждый месяц Ньют напивается с очередным новичком и горланит песни. «Голодные игры» — это еще цветочки, через пару глотков пойдет «чеканная монета», которая, кстати, никому не нравится.       Минхо звучит, как обреченный на казнь. Новичок хмурится, потому что Ньют милый. Ну, вы понимаете. М и л ы й.       — А вот и нет. Чаку очень нравится.       Встревает Ньют, пьяно разглядывая Новичка и облизывая губы. А Чак — это твой мелкий брат и заноза в заднице. Он ковыряется в носу, позорит тебя перед девчонками и в принципе портит тебе жизнь, которую ты и так проведешь под домашним арестом, чмошник.       На самом деле Чаку, да и всем натуралам в Глэйде, очень не нравится, когда Ньют завывает. Они слушают вой мартовского кота с отрезанными яйцами третий год к ряду, и всех это достало. Поэтому Чак быстро ретируется, на ходу дожевывая шашлык из куры.       Минхо тоже сваливает от греха, то есть от песнопений Ньюта, подальше, оставляя мучиться Новичка одного.       После второй банки, Новичок вспоминает не только свое имя, но и тексты песен из любимых фильмов и горланит громче Ньюта.       К ним бежит Алби. Алби — это твой старший брат, который в свободное от личной жизни время дает тебе пиздюлей. За ним бежит еще половина Глэйда, потому что Алби самолично может открыть двери Лабиринта и вытолкать туда Ньюта с Новичком на съедение гриверам.       Избежав каким-то ра… чудом глэйдерских звиздюлей, Томас засыпает в комнате Ньюта, думая о том, на кой черт создатели оставили в памяти именно эти дурацкие песни?