Party & die

      Ветер нежно трепал вьющиеся каштановые локоны. Ноздри щекотал такой знакомый запах моря — терпкий и солоноватый. Его трудно будет оставить. Как и всю Йокогаму в принципе.       Дазай стоял на просторной палубе заказного лайнера, небрежно покачивая в руке бокал шампанского. Он не любил шампанское, но в такие, особые дни не отказывался.       Недавно, наконец-то, был разрешен конфликт с Крысами мертвого дома. Совместными усилиями Вооруженного детективного агентства и Портовой мафии. Двух организаций, которыми Дазай в глубине души очень дорожил.       И сегодня, немного подлатавшись, но не потеряв радости успеха, Агентство празднует очередную победу. К Осаму то и дело подходили разные люди и благодарили за его вклад. Шатен не запоминал никого из них. Незачем было. Просто кивал, чокался бокалами, пожимал руки и дежурно улыбался.       Но сейчас поток людей заметно поредел — точнее, исчез вовсе. Видимо, Фукузава собственной персоной присоединился к празднеству, и начался долгожданный банкет.       Дазай расслаблено выдохнул, наслаждаясь окутавшим его спокойствием. Чуть сощурил глаза — лицо приятно ласкали алые лучи вечернего солнца. Небо было ясным, ничто не мешало любоваться закатом. Даже погода радовалась вместе с сотрудниками Агентства и другими гостями праздника.       Йокогама тоже дышала свободно. Шелестела листьями на ветках деревьев в парке, подмигивала рекламными вывесками то там, то сям, подставляясь под последние касания солнечных лучей. Должно быть, никак не могла поверить, что эти шустрые людишки, которые постоянно спешат спасать мир, резко угомонились.       За спиной послышались шаги, и Дазай обернулся. На палубу вышел Ацуши, восхищенно глядя на горизонт, окрашенный в оранжевый, розовый, малиновый, алый, даже в кроваво-красный… Неужели он еще никогда не видел заката прямиком с воды? Хотя, когда бы ему?       — Ацуши-кун, ты почему не со всеми?       Накаджима не ответил. Только мечтательно улыбнулся и приблизился к борту, у которого стоял Дазай.       — Ацуши-кун?       — Ась? — Юноша перевел взгляд на шатена. — А, это… Я не голоден.       Осаму понимающе кивнул. Наверное, он и сам бы ответил что-то подобное.       — Дазай-сан, знаете, через полгода Акутагава попытается… попытается… — Ацуши уставился в пол. Он хотел выглядеть решительным, уверенным в себе, а главное — сильным и храбрым, но не мог спокойно выговорить такое, казалось бы, простое слово.       Убить.       Ацуши медленно вдохнул и выдохнул и попытался еще раз. На Дазая он не смотрел.       — Через шесть месяцев он попытается, — Накаджима зажмурился, — убить меня.       Ацуши открыл глаза и глянул на Дазая. Тот внимательно его рассматривал, ожидая продолжения.       — Он сказал, что не может двигаться дальше, пока я превосхожу его, — Ацуши нервно сжал бокал в своей ладони. — Я ответил, что буду готов дать ему отпор, но…       — Но при условии, что за это время он не убьет ни одного человека, — закончил за него Дазай. Ацуши даже не удивился его догадливости — он уже не удивлялся ничему, что было связано с шатеном. Опыт научил.       — Да, имено так, — кивнул Ацуши. — Я буду стараться изо всех сил. Попрошу Куникиду-сана обучить меня боевым искусствам, буду тренироваться управлять способностью…       Дазай слушал Ацуши половиной сознания. Вторая половина была занята размышлениями.       Ведь еще, кажется, совсем недавно, когда Дазай только-только познакомился с Накаджимой, тот был подавлен, потерян и слаб. Сейчас же перед ним стоял юноша, полный энтузиазма и энергии, с глазами, в которых плескалась решительность. Юноша, отчаянно жаждущий защитить весь мир своими руками. Нет, ему не нужна была слава и власть. Он хотел быть сильным в своих глазах, хотел оправдать ожидания тех, кто помог ему в трудный момент.       «Кажется, я знаю, на кого оставить Агентство».       Дазай отвлекся от своих мыслей и понял, что Ацуши, потупившись, затих. И все же он еще совсем мальчишка.       — Ацуши, — Осаму повернулся к юноше, приподняв руку с бокалом.       — За что будем пить? — откликнулся Накаджима. Он поднял свой бокал навстречу бокалу Дазая.       Дазай думал лишь мгновение. Улыбнувшись, он объявил:       — За бродячих псов!       Они осторожно стукнулись бокалами, полился мелодичный звон.       — За бродячих псов!

* * *

      Дазай не думал, что снова окажется здесь по собственной воле — но на электронную почту пришло приглашение от бывшего босса, и шатен не стал сочинять отговорки.       В назначенное время — без пятнадцати девять — он стоял в дверях самого большого и богато украшенного зала в штабе Портовой мафии. На нем был все тот же сшитый на заказ смокинг, в котором он был на лайнере, все те же начищенные до слепящего глаза блеска остроносые ботинки, но рубашку шатен сменил — с белоснежной на иссиня-черную. Галстук тоже пришлось переодеть — ведь иначе он попросту бы затерялся во всей черноте образа, — так что это был единсвенный светлый элемент в его одежде.       Бросив быстрый взгляд на зеркало рядом со входом, Осаму подумал, что такой мужчина вполне мог бы стоять во главе какой-нибудь криминальной организации, но шатен лишь отмахнулся от этой мысли.       Если бы он к этому стремился, то давно бы добился своего и не стоял бы здесь как почти обычный гость.       Дазай оглядел зал. Вот они, все до единого. Люди, изменившие его жизнь. Люди, которых он покинул.       Не хватало только Оды, но он всегда был рядом. Он жил в голове Дазая и периодически, в минуты отчаяния, напоминал ему о данном когда-то обещании. Собственно, из-за этого обещания он и ушел.       В середине зала, в кругу, очерченном каким-то черным камнем с россыпью белых вкраплений, стоял Мори и беседовал с Коё. Оба держали в руке по увесистому бокалу явно дорогого вина — дешевое здесь не пили ни при каких обстоятельствах. На мгновение Осаму встретился с цепким взглядом Мори, и тот удовлетворенно кивнул шатену в знак приветствия. Дазай улыбнулся краешком губ. Самыми уголками.       Из угла слышалась какая-то перепалка — должно быть, Тачихара и Гин даже в честь успеха не могли спокойно провести время рядом. Дазай хоть и не застал их в свое время, но об их напряженных отношениях знал, и, если честно, его это порядком веселило. Хоть и кололо в груди — это слишком сильно походило на то, как он сам работал когда-то со своим напарником.       Хироцу стоял чуть поодаль и бросал на парочку ссорящихся осуждающие и испепеляющие взгляды одновременно, но ничего более эфективного не предпринимал.       Рюноске отрешенно стоял у стены в противоположной от сестры стороне. Его лицо выражало полное безразличие ко всему, но глаза, на миг посмотревшие в сторону входа в зал, наполнились безмолвным удивлением, Дазай даже отсюда это видел.       Где-то на периферии зрения мелькнула до боли знакомая рыжая макушка — Чуя Накахара, конечно, тоже здесь присутствовал. Как и обычно на подобных мероприятиях, он был в обнимку с бутылкой. Чуя всегда питал слабость к дорогому алкоголю, и Дазай это как никто другой знал. Так же, как и то, что у мужчины есть собственническая привычка выпивать прямиком из горла. Осаму не стал задерживаться на бывшем партнере, направившись к центру зала, но сердце предательски пропустило удар. Впрочем, в следующий миг оно забилось с прежней частотой.       — Дазай Осаму, — окликнул шатена Мори и криво ухмыльнулся. — Ты все же пришел.       — Как видите, Мори-сан.       — С возвращением, — кивнула ему Коё, подмигнув.       — Сестрица, ты же прекрасно знаешь, что я так и так не вернулся бы в мафию.       Бывший босс на это лишь тихо засмеялся.       — А зря, — задумчиво протянула Озаки. — Какие горизонты открылись бы перед всеми нами…       Оставить мафию в Йокогаме, в то время как самому покинуть город, будет, конечно, не так тяжело, как распрощаться с Агентством, но все же… но все же с этими людьми его много что связывает. Взлеты и падения, победы и проигрыши, обретения и потери.       Он всегда неизменно, даже когда уже ушел, восхищался ими — Мори, Коё, Рюноске, Хироцу. Чуей.       «Нет времени. Забудь об этом. Никаких соплей».       Дазай восхищался, но никогда не высказывал этого вслух. Доверял им, но никогда не показывал этого так, как следовало бы.       Да, много воды с тех пор утекло. И все же что-то в этих людях и в пережитых с ними моментах было такое, что его не отпускало. Как первый опыт в том или ином деле, который никогда не забудется.       Дазай никогда не сомневался в них. В них он был уверен как в самом себе. И он верил, что они смогут сохранить Йокогаму такой, какая она есть. Такой, какой ее запомнит Дазай.       — Прошу меня извинить, — твердо произнес шатен после нескольких выпитых бокалов вина, за которыми они, видимо, о чем-то беседовали, но Дазай не мог вспомнить, о чем именно.       В голове пульсировала мысль: «Пора уходить».       — У меня еще есть кое-какие дела, так что я вынужден покинуть вас. Спасибо, что удостоили чести посетить вас, и… прощайте.       Дазай учтиво поклонился Мори, изящно коснулся губами руки Коё, поставил бокал на поднос пробегавшего мимо официанта и, резко развернувшись на каблуках, направился к выходу. Спиной он ощущал тяжелый, прожигающий взгляд — и он знал, что это был взгляд небесно-голубых глаз. Дазай улыбнулся.

* * *

      Дазай прикрыл за собой входную дверь, но запирать ее на замок не стал. Он доверял Йокогаме, доверял сегодняшней ночи и был уверен, что ничего не произойдет.       Не разуваясь, он прошел внутрь квартиры, пересек просторную гостиную, проскочив по коридору, свернул в сторону кухни, и, пройдя мимо нее, оказался в мрачной спальне. Легким движением скинул пиджак и повесил на спинку кресла, стоявшего в углу комнаты. Расправил плечи, хрустнул шеей, склонив голову набок. Наклонился к столику у кресла, выудил из пачки последнюю сигарету и, пошарив рукой по деревянной поверхности в поисках зажигалки, встал к окну, опершись локтями о подоконник.       «Наконец-то. Это наконец-то произойдет сегодня».       Дазай курил, курил последнюю сигарету в своей жизни, и думал, что это место никогда не было для него настоящим домом. Да, здесь хранились его вещи, да, здесь он чувствовал себя в сравнительной безопасности, да, здесь он спал, в конце концов. И, по сути, сон — единственное, что он здесь делал.       Дазай смотрел на клубы дыма, стремительно взмывающие ввысь, и сомневался. Вдруг он не захочет, передумает, отвлечется, не сможет? Но он сделал уже слишком много, и он ненавидел не доводить начатое до конца. Вне зависимости от того, каким мог быть этот конец.       Дазай делал затяжку за затяжкой и пытался не замечать, что от сигареты скоро ничего не останется. Только пепел, развеянный по ветру.       Осаму обреченно вздохнул, в последний раз жадно втянул в себя тяжелый, но такой родной аромат, затушил пальцем сигарету, выкинул ничтожно маленький окурок за пределы оконной рамы. Прислушался к тишине там, на улице. Йокогама спала, безмятежно и по-детски.       Наверное, он никогда не сможет с ней распрощаться.        Осаму закрыл глаза и выдохнул из легких остатки дыма.        «Несмотря ни на что будь такой, какая ты сейчас. Оберегай каждого, кто здесь есть и храни в себе воспоминания этих людей».       Дазай закрыл окно. Подумав, задернул шторы. Распахнул их снова. Задернул. Хотя какая, к черту, разница.       Он вышел из комнаты, оставив все как есть: колышущиеся шторы, пиджак на спинке кресла, пустую упаковку от сигарет на журнальном столике. Его ничто не держало здесь.       Дазай остановился уже в прихожей. Глядя на себя в зеркало, провел ладонью по волосам, чуть растрепав их и сдвинув со лба. Внезапно его взгляд упал на то, что лежало на небольшой тумбочке под зеркалом. Чуть не забыл. Сунув в один карман чуть помятый конверт, а в другой — пистолет, он довольно кивнул своему отражению и переступил порог, не запирая дверь — ничего важного здесь не оставалось. Все, что сейчас было важно, уже было при нем.       Шатен сбежал по ступенькам во двор, огляделся и двинулся к порту и морю. Но через минуту остановился.        «Ты только время тянешь. Уже давно попрощался ведь».       Дазай перекатился с пятки на мысок и обратно. Потом развернулся и, стукнув по асфальту каблуками, пошел в другую сторону. Туда, где протекала под мостом река.       Осаму шел, уставившись себе под ноги, сосредоточившись на том, как оттягивает карман пистолет, стараясь не смотреть по сторонам. Иначе он вновь заколеблется. Иначе воспоминания унесут его в забытье.       «Ты молодец, Дазай. Я горжусь тобой», — со знакомой интонацией произнес голос в его голове. И Осаму все-таки захлестнуло прошлое, больно наступившее на пятки.        Он вспомнил тот день, вспомнил тело друга на своих коленях, вспомнил его кровь на своих руках и свои слезы на щеках — его собственных щеках и щеках друга.        Вспомнил тихий, дрожащий голос, перебиваемый тяжелыми, дергающимися вздохами:       — Дазай, пообещай мне кое-что. Пообещай, что будешь защищать слабых, будешь помогать сиротам, будешь стараться сделать мир чуточку добрее.       Вспомнил, как сам тогда ответил, вспомнил слово в слово.       — Хорошо… Хорошо, Одасаку. Я обещаю. Я… я уйду из мафии и буду оберегать тех, кто в этом нуждается.       Дазай вспомнил, как в нем самом что-то оборвалось, когда Ода Сакуноске навсегда закрыл глаза, перестал содрогаться, перестал дышать, обмяк в его, Дазая, объятиях, которые ничем не могли помочь.       Вспомнил, как тряслись у него руки, как с непривычки слипались от слез ресницы.        Вспомнил тот разговор в темном кабинете, тот разговор с Мори.        Перед глазами неслось все то, что он сделал за последние годы. Что он предпринял, что он пережил по воле судьбы, чтобы сейчас вот так идти и убеждать себя, что да, он готов, что нет, больно не будет.        Воспоминания немного отступили, оставив после себя тупую ноющую боль по всему телу и горечь на языке. Дазай поморгал и с удивлением обнаружил под ногами траву, растущую сквозь песок, а перед глазами — берег реки и незамысловатый мост, под которым она свободно протекала. Осаму улыбнулся ей, словно давнишнему другу.       «Сколько же раз я пытался в ней утопиться нахрен».       При неосторожной мысли о дружбе Дазай вновь вспомнил закрытые глаза и замеревшую грудь Одасаку.       «Я выполнил его. Я выполнил свое обещание. Я выполнил свою роль в этой игре».       Пистолет снят с предохранителя.       Ствол утыкается в висок.       Подушечка пальца привычно поглаживает курок.        Рука совсем не дергается.       Ну, может только самую малость.       Больно не будет.        «Я исполнил твое желание, Одасаку. И теперь исполню свою мечту».       Выстрел.

* * *

      Это утро в едва проснувшейся Йокогаме было будто замершим — никто никуда не торопился, а над городом висела хрупкая рассветная тишина. Солнце только-только выглянуло из-за горизонта и подарило горожанам свои приветственные лучи, тут же развеянные легким ветерком в мелкую пыль.       И все же такое утро не помешало Фукузаве отправить почти всех своих сотрудников на обход города. В Йокогаме царило спокойствие, но сердцем главы Агентства завладело нехорошее предчувствие.       Ацуши и Куникиде досталась территория у берегов моря и реки. Оба уже порядком устали: стрелка на часах едва перевалила за отметку четырех утра, и организм требовал законного сна. Они старались хоть как-то себя развлечь пока смотрели по сторонам в поисках чего-либо, что могло вызвать подозрительность, но энтузиазм все больше угасал, да и игра в слова уже наскучила.       Ситуацию спасла круглосуточная забегаловка, которая попалась Куникиде на глаза. Она показалась ему смутно знакомой, но он не стал уделять этому особое внимание.       — Ацуши, может, рису с чаем в качестве раннего завтрака?       Примолкший Ацуши поднял на блондина удивленный взгляд.       — Рису… с чаем?..       Через пять минут они уже сидели за небольшим столиком и ждали свой заказ. Куникида огляделся по сторонам, пытаясь понять, почему это место кажется ему таким знакомым… И вдруг ясная, как безоблачное небо, догадка пронзила его разум.       — Эй, Ацуши… Ты помнишь тот день, когда мы познакомились?       — Конечно, Куникида-сан, — улыбнулся Ацуши, забирая из рук хозяина заведения свою тарелку. — Мы с вами и Дазай-саном здесь сидели. Тогда же я узнал про Детективное агентство, а вы выпытывали у меня, что я знаю о тигре.        — Да, было дело. — Куникида усмехнулся. — Кажется, что всего пара дней прошла.       Накаджима лишь кивнул — его рот был занят поглощением риса.       — А может, сходим к тому месту, где я выловил Дазай-сана? — предложил он, когда проглотил то, что старательно и жадно жевал.       — Почему бы и нет? Это все равно входит в состав территории, которую нам нужно осмотреть. — Доппо задумчиво отправил в рот немного риса.       Еда закончилась подозрительно быстро и, оставив на столе купюру и несколько монет, Куникида и Ацуши вышли на улицу. Небо стало светлее, но воздух был все таким же прохладным, отчего оба зябко поежились. Ацуши осмотрелся, ища именно то место. По его предположению оно должно было отозваться в памяти наплывом воспоминаний, но ничего не происходило, и вскоре парень сдался.       — Куникида-сан, вы не помните, где это было?       — Такое забудешь, — саркастично фыркнул блондин и, вдруг подмигнув Ацуши, зашагал к бордюру, чтобы сойти с дороги и спуститься к реке. Но у самого края он резко остановился, снял очки, протер глаза большим и указательным пальцами свободной руки, надел очки обратно и только после этого еле слышно проговорил: — Мне ведь кажется, да? Скажи что да, умоляю!       — Вы чего, Куникида-сан? — Ацуши подошел к коллеге и посмотрел вниз.       Песчаный берег порос травой — за ним уже давно не следили. Река мирно текла в сторону, неся свои воды к морю. Мост, под которым она проходила, поблескивал в лучах восходящего солнца.       И тут Ацуши увидел то, на что указывал палец Доппо. Темное пятно на берегу. Что-то валялось на траве. Или кто-то.       — Ч-что это? — Ацуши пытался говорить ровно, но скрыть свое волнение полностью не получилось.       Куникида не ответил. Молча взяв юношу за руку, он потащил его вниз, к реке. Чем ближе Ацуши подходил, тем неспокойней становилось у него на душе.       Каштановые кудри. Бинты на руках.       — Нет… не может… не может быть… — Руки у Ацуши мелко затряслись, и он замер на месте.       — Хей, изводитель веревок! Мы тебя раскусили! Хватит притворяться! — Куникида кинулся к телу, схватился за чужую руку, стал мерить пульс. Затем медленно поднялся на ноги и вернулся к Ацуши. — Ущипни меня, шкет.       — Зачем? — не понял Накаджима.       — Я определенно сплю. Он… он не притворяется.       Ацуши испуганно посмотрел на тело, потом снова на Куникиду.       — Но Дазай-сан… Он не мог так просто…       — Значит, ты видишь тот же сон, что и я, — невесело пошутил Доппо.       Ацуши ощутил, как из глаз брызнули слезы. Он не хотел плакать, это было непроизвольно, но Дазай же… Дазай же…       А Куникида все еще не мог поверить в реальность происходящего. Он еще раз приблизился к телу, еще раз поискал пульс — как будто от этого он мог вернуться, — даже нерешительно пощекотал под ребрами для верности. Но напарник так и не дернулся. Доппо вздохнул и по старой привычке детектива быстро обыскал карманы Дазая. Внезапно его рука нашарила бумагу и вытащила на свет чуть смятый, но набитый конверт. Куникида тихонько присвистнул и, аккуратно вскрыв конверт, пробежался глазами по первому листку бумаги — всего их было, по прикидкам блондина, около пятнадцати.       — Эй, шкет, — окликнул Ацуши Куникида, вставая с земли и протягивая парню конверт. — Глянь-ка.       Ацуши в последний раз шмыгнул носом и, покорно кивнув, принялся сосредоточенно читать письмо.

«Приветствую того, кто найдет меня! (Почему-то я уверен, что это будет Ацуши, Накаджима Ацуши. Поэтому обращаюсь к нему, прошу меня простить за это).

Ближе к делу. Даже если бы в моем распоряжении было все время мира, я не смог бы проститься со всеми теми людьми, о которых хоть вскользь упомяну в последующих строках. Поэтому, Ацуши-кун или кто бы то ни был, пожалуйста, передай каждому из них мои последние слова. Я более чем уверен, что ты отлично справишься.

Единственное, в чем я не до конца уверен, это послание Федору. Вдруг случай представится, а если и нет, то придумай сам, как лучше передать. »

      — Хорошо, Дазай-сан, я все сделаю, — пробормотал юноша себе под нос.       Ацуши вынул из конверта остальные листы бумаги, сложенные пополам, и просмотрел имена, которые были указаны на внешней стороне.

Фукузава Юкичи. Доппо Куникида. Эдогава Рампо. Йосано Акико. Джуничиро Танидзаки. Наоми Танидзаки. Миядзава Кенджи. Накаджима Ацуши. Изуми Кёка. Огай Мори. Озаки Коё. Накахара Чуя. Рюноске Акутагава. Рюрю Хироцу. Федор Достоевский.

      — Куникида-сан, держите. — Ацуши протянул Куникиде лист, который предназначался ему.       — Спасибо, — бросил тот и раскрыл послание.

«Знаешь, Куникида, даже если я порой неимоверно раздражал и бесил тебя, я всегда тебя очень ценил. Не удивлюсь, если и босс скажет, что ты незаменим — наоборот, я буду с ним полностью согласен.

Выполнишь мою последнюю просьбу к тебе, Куникида-кун? Следи за Ацуши. Защищай его, не давай оступиться. И, разумеется, следуй всем своим идеалам в твоей книжонке.

P.S. И, по секрету тебе скажу, я был бы очень спокоен за дальнейшую судьбу Агентства, если в один прекрасный день ты встанешь на пост его главы. Тебе по плечу эта роль.»

      А тем временем Ацуши тоже взял в руки свое письмо и, глубоко вздохнув, начал читать.

«Ацуши-кун, тебе, несомненно, предстоит еще многое узнать и многому научиться. Но ты уже сделал для Агентства столько всего. Время от времени, смотря на тебя и на то, как ты меняешься, я невольно вспоминаю того мальчишку, который не дал мне утопиться и выловил из реки. Ты очень вырос за время нашего с тобой знакомства. И еще есть куда расти.

Ацуши-кун, для тебя не секрет, что Агентство значило для меня очень многое. Поэтому, прошу, береги всех его сотрудников. Если кто-то в чем-то сомневается — давай совет, если кто-то падает — подхватывай и ставь на ноги, если кто-то плачет — обнимай за плечи и утешай, если кто-то совсем ленится — пинай под зад. Впрочем, ты сам решишь. Ты сможешь, это точно. Главное не опускай руки.»

      Ацуши поднял взгляд на Куникиду — он тоже уже дочитал. Плакать больше не хотелось. Хотелось поскорее взяться за дело, порученное ему Дазаем.       А Куникида думал, что на долю Ацуши выпало слишком много несчастий. Занятый своими размышлениями, он и не заметил, как уселся прямо на траву. Накаджима последовал его примеру, и теперь два таких одинаковых и разных в одно и то же время взгляда устремились куда-то в пространство.       — Знаешь, — протянул Куникида, — ведь мы никогда не думали, что он всерьез. Что когда-нибудь он все-таки сможет…

* * *

      Дверь в общий кабинет Агентства была гостеприимно открыта. Из-за нее слышались усталые, но веселые голоса — все уже вернулись с дежурств и готовятся к общему собранию с боссом.       Они еще не знают, что произошло. Они еще даже не подозревают, что будут держать в руках через каких-то пять ничтожных минут.       Ацуши украдкой шмыгнул носом, но Куникида заметил. И ничего не сказал — горе было не только у Ацуши.       Сейчас туман утраты заполнит собой весь штаб Детективного агентства, будет просачиваться всем в уши и в нос.       Ацуши зажмурился, глубоко вздохнул и, раскрыв глаза, зашел в помещение.       Вот они все. Эдогава Рампо. Йосано Акико. Джуничиро Танидзаки. Наоми Танидзаки. Миядзава Кенджи. Изуми Кёка.       — Привет, — поздоровалась за всех Кёка. Она склонила голову набок и прищурилась. — Ты какой-то невеселый.       Отступившее было желание разрыдаться вновь нахлынуло на Ацуши. Он изо всех сил боролся, чтобы не заплакать.       Разговоры стихли. Все следили за Ацуши, который молча раздавал каждому листок с его именем. Закончив, он встал в середину комнаты и открыл было рот, но…       — Доброе утро, босс! — хором произнесло восемь голосов.       Фукузава, вошедший в кабинет, кивнул, с удивлением смотря на Ацуши. Все еще ничего не говоря, юноша бесстрашно подошел к боссу и протянул ему листок с надписью Фукузава Юкичи. Фукузаве оставалось только вскинуть бровь, но листок принять. Ацуши же вернулся на свое место, порывисто кашлянул и заговорил. Его все больше напрягала тишина вокруг, поэтому он не нашел ничего лучше, чем просто разбить ее.       — Ребята… — он оглядел присутвующих, — и босс. У меня плохие новости для всех нас.       Джуничиро и Наоми встревоженно переглянулись. Рампо не донес до рта конфету и отложил сладости в сторону. Кёка медленно осела на стоящий рядом стул; в ее глазах плескался ужас. Кенджи снял шляпу. Йосано начала нервно заламывать свои длинные пальцы. Куникида, стоящий рядом с Ацуши, ободряюще улыбался ему, но было видно, что он делает это с трудом. Только Фукузава не изменился в лице, явно стараясь скрыть свое беспокойство.       Ацуши было больно говорить об этом, но он должен.       — Мы потеряли нашего товарища. Нашего коллегу. Нашего советника. Проще говоря, — Ацуши стиснул кулаки, ногти больно впивались в кожу, — мы потеряли Дазай-сана.       Ацуши не мог видеть эти пораженные, полностью не осознающие происходящее лица. Он не хотел их видеть.       На глазах Наоми блестели слезы, вот-вот готовые политься через край. Джуничиро сжимал ее руку, и было видно, как побелели костяшки его пальцев. Рампо перестал болтать ногами и слез со стола. Йосано недоверчиво смотрела на Ацуши, закусив губу. Кёка быстро-быстро крутила пальцами, сцепив их в замок. Кенджи уронил шляпу, не обратив на это никакого внимания. Фукузава задумчиво смотрел в окно. Куникида неожиданно положил руку на плечо Ацуши и сжал его.       — Это же шутка, да? — невесело уточнила Акико, даже не стараясь спрятать сумасшедшую надежду.       Ацуши покачал головой.       — К сожалению, нет. Я сам видел, — подал голос Куникида.       — Вы держите в руках его… последние слова, обращенные к вам. — На большее Ацуши не хватило и он всхлипнул, прикрывая глаза локтем.       — Значит, он все же смог… — протянул Фукузава и, оторвав взгляд от окна, первым начал читать свое письмо. За ним листок раскрыл Рампо, а потом и все остальные.

«Босс, я хотел бы поблагодарить Вас за все, что Вы для меня сделали. Спасибо за то, что приняли меня когда-то и сделали таким, каким… каким я ушел из жизни. Простите меня за то, что я оставляю Вас и Агентство. Поверьте, я должен был сделать это. Только пожалуйста, не прерывайте наследие Нацуме-сенсея. Я знаю, как много для Вас это значит. Сохраните Агентство таким, чтобы оно было достойно своей истории.

Я всегда очень, не побоюсь этого слова, любил Агентство. Всегда вкладывал душу во все, что хоть как-то было с ним связано. Да Вы и сами это прекрасно знаете.

Пусть Вы и потеряли меня как сотрудника и как советника, Агентство за последнее время обрело новое поколение. И, если мое мнение что-то значит, эти ребята очень перспективны.

И еще одно: босс, пожалуйста, найдите достойного переемника, ведь когда-то это будет, чего уж скрывать, необходимо, а будущий глава должен быть хорошо подготовлен к своей должности.

Должно быть, Вы сейчас злы на меня, я понимаю. Но сделанного не воротишь.»

«Рампо-сан, скажу по правде — я всегда восхищался Вами и Вашей эрудицией. Да-да, наверное трудно представить, что я способен на искреннее восхищение, но поверьте мне наслово. Вы смогли раскрутить самые запутанные преступления страны, и Вы явно на этом не остановитесь, ибо знаете себе цену. Я желаю Вам успеха, Рампо-сан, но он Вам, наверное, ни к чему — Вы и так справитесь. Вы, без всяких сомнений, гений. Но, прошу Вас, не стремитесь к таким высотам, которые заставят Вас покинуть Агентство. Босс и все остальные нуждаются в Вас, да и полиция еще не раз обратится к Вам за помощью в расследовании, я уверен.»

«Йосано-сенсей, Вы не представляете, насколько я благодарен Вам за все то, что Вы сделали для Агентства и для меня в частности. Далеко не одну и не две проблемы с моим здоровьем Вам удалось решить. Но, к сожалению, от самого себя Вы меня уберечь не смогли. Но, так или иначе, в Агентстве есть еще немало сотрудников, которые в любой момент могут схлопотать пулю или нож. Да и Вы сами будьте осторожна, ведь для Агентства Вы очень и очень важна.»

«Танидзаки-кун, твоя способность уже не раз помогала всему Агентству выбраться из тяжкого положения. И не только твоя способность, но и ты сам — ты очень умен, Танидзаки-кун. Твоему умению учитывать многие вероятности развития событий и составлять стратегические планы можно позавидовать. Вы с Наоми-чан еще молоды, да, поэтому не останавливайся на достигнутом и набирайся опыта. Тебе это точно пригодится в жизни. Я, конечно, не могу заставлять тебя оставаться в Агентстве вечно, ведь твоя жизнь только начинается и ты можешь захотеть попробовать себя в чем-то другом. Но я бы был очень рад, если бы когда-нибудь ты стал главным стратегом нашей организации.»

«Ты, должно быть, отчасти завидуешь своему брату из-за способности, правда, Наоми-чан? Поверь мне, пусть тебе и не посчастливилось оказаться эспером, ты очень многое делаешь для всего Агентства, и еще больше сделаешь в будущем.

Если твоему брату будет тяжело, помогай ему и заботься о нем. Ты это умеешь и сделаешь с удовольствием, а Танидзаки-куну будет приятно. Придет время, когда ему как никогда будет необходима твоя поддержка. Твой брат может далеко пойти, Наоми-чан, поэтому оберегай его и обязательно гордись им.»

«Кенджи-кун, ты присоединился к нам относительно недавно и делаешь большие успехи. Если будешь продолжать в том же духе, я уверен, ты сможешь стать одним из ценнейших сотрудников Агентства. Но, чтобы результат был еще лучше, необходимо вкладывать душу в то, что делаешь. А для этого нужно любить город. Поэтому я очень надеюсь, что ты сможешь искренне полюбить Йокогаму. Так же искренне, как ты любишь свою родную деревню. И еще, всегда борись за справедливость. Ведь мы живем в таком зачастую несправедливом мире.»

«Кёка-чан, за свои годы ты пережила уже немало разных сложностей и трудностей. Многого добилась, многого достигла, многое совершила. Многого лишилась. Сейчас в твоей жизни началась новая глава — работа в Агентстве. Ты способная девочка, поэтому вполне сможешь стать его частью. Но не оглядывайся назад слишком часто — тяжелые воспоминания имеют свойство зажимать душу в тиски и не выпускать до победного. Поверь, я знаю, о чем говорю.»

      Ацуши видел, как меняются одна за другой эмоции на лицах его коллег. Слышал, как шмыгают их носы и всхлипывают души. Он почти материально ощущал тяжесть горя, усевшегося на их плечи. Но еще он ощущал какое-то неуловимое единство, прочную связь между всеми в этой комнате. Связь общей скорби.       — Босс… — Ацуши медленно подошел к Фукузаве, сидящему за столом Дазая. Глава Агентства смотрел на то, как постепенно просыпается город за окном: все чаще пробегают занятые люди, все больше торговцев выставляют свой товар, все выше карабкается по небосводу солнце. — Босс, вы не могли бы связаться с мафиози? Для них тоже есть, м, — Ацуши немного замялся, — письма.       Фукузава повернулся к нему и окинул взглядом затуманенных глаз. И только после этого ответил:       — Я ничего не обещаю, но постараюсь назначить тебе аудиенцию с их главой.       Ацуши часто закивал головой, грозящей в любую секунду отвалиться.

* * *

      Ацуши стоял у массивной двери из темного дерева и боялся постучаться. Хоть его и ждали, он не мог решиться на этот шаг. Поговорить с почти незнакомыми людьми о таком личном. Но доверенные ему письма обжигали руки.       — Эй, тигр, а ты что здесь делаешь?       Ацуши бросило в дрожь от этого голоса. К нему расслабленной походкой приближался Акутагава, с подозрением сощурив глаза.       — Задумал что-то?       Ацуши лишь вздохнул. Ему была, если честно, неприятна такая манера разговора, но в этом весь Рюноске.       — Ничего я не задумал, — устало ответил Накаджима. — И вообще, я здесь по делу.       Акутагава, не скрываясь, рассмеялся: мол, какое у рядового сотрудника Вооруженного детективного агентства может быть дело к боссу Портовой мафии.       — Зря смеешься, — печально фыркнул Ацуши. — Это и тебя касается в какой-то степени.       Акутагава в недоумении уставился на него.       — Словом, — Ацуши смутился и начал теребить конверт, который не выпускал из рук, — Дазай… Он, в общем-то, погиб. Совершил самоубийство.       И Ацуши протянул ему бумагу с подписью Рюноске Акутагава.       — Плохой из тебя юморист, Накаджима Ацуши, — наконец проговорил Акутагава, но лист взял и мигом развернул его, пристально смотря Ацуши в глаза.

«Акутагава-кун, да, моя жизнь закончилась, но не твоя. Наоборот, в твоей жизни наступает новая глава. Ты нашел себе достойного соперника, ты продолжаешь достигать новых высот и укреплять мысль, что ты в своем роде уникален. Наверное, пришло время тебе наконец узнать, ведь я знаю, что это тревожило твой ум: я всегда был горд, что приложил руку к тебе, к твоим многочисленным тренировкам, к твоему пути в мафии. День за днем эта гордость росла, как и благодарность судьбе, что когда-то я нашел тебя и смог подарить тебе новую жизнь. Поэтому, пожалуйста, в память обо мне, иди вперед и ни за что, как бы тяжело ни было, не опускай руки, хоть я и не могу представить себе эту картину. И обязательно сдержи обещание, данное Ацуши-куну. Вас с ним ждет грандиозное сражение.

И, кстати, твоя сестра, Гин-чан, весьма способная. Я бы посоветовал тебе немного ее поучить, и тогда в будущем из вас вышел бы неплохой дуэт.»

      Больше Рюноске ничего не сказал. Стремительно развернувшись на пятках, он поспешил скрыться во мраке коридора.       В этот же момент сами собой распахнулись двери, и Ацуши очутился у порога темного кабинета. В глубине помещения, за столом сидел босс Портовой мафии, сосредоточенно разглядывающий своего гостя.       — Ну что ж, Ацуши-кун, проходи.       Ацуши собрал всю свою волю в кулак и быстрым решительным шагом направился к столу. На ходу он успел услышать, как дверь, пропустив его внутрь, захлопнулась.       — Итак, что же у тебя ко мне за дело? — поинтересовался Мори, поставив подбородок на сцепленные в тугой замок пальцы.       Ацуши резко мотнул головой, отгоняя вновь накатившее волнение и страх, прочистил горло и, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно, принялся объяснять.       — Видите ли… Всех нас, — Накаджима запнулся и на всякий случай уточнил: — и Агентство, и в некоторой мере Портовую мафию, постигло непредвиденное и даже, гм, неожиданное несчастье. Должно быть вы в курсе излюбленной темы Дазая… ой, Дазай-сана…       Ацуши говорил быстро, почти тараторил. Он не мог заставить себя произносить эти слова медленнее.       Мори внимательно слушал его, лишь моргнув в знак согласия — больше ни один мускул на его лице не дрогнул.       — Словом… Дазай Осаму нас покинул. — Глаза Ацуши вновь наполнились слезами, но он быстро смахнул их тыльной стороной ладони. — Насовсем.       — Погоди, — хрипловато перебил его Мори. — Я не очень-то понимаю суть проблемы. Он уехал из страны? — Глава Портовой мафии вскинул брови, будто говоря, что это, конечно, грустно, но величайшей проблемой не является.       «Он… он издевается? — пронеслось в голове у Ацуши. — Он же определенно понял, к чему я клоню».       Пересилив себя, Накаджима, совершенно не специально зажмурившись, поправил своего величественнного и устрашающего собеседника:       — Дазай-сан… он умер, — Ацуши сделал ударение на этом слове, еле сдерживая новые всхлипы, — совершил суицид.       На мгновение ему показалось, что Мори сейчас неуловимой тенью выскочит из-за стола и вцепится ему в горло своими бледными пальцами. Но это наваждение прошло, стоило лишь Ацуши открыть глаза. Мори сидел в той же позе что и раньше, хоть и выражение его глаз неуловимо изменилось: в них проглядывала неаккуратная горечь.       — Ты уверен? — наконец прервал он тишину.       — Абсолютно, — кивнул головой парень. И, пока не растерял свою решимость, продолжил: — Он… он оставил послания для… для, должно быть, очень важных его сердцу людей и поручил мне передать эти письма… Среди получателей есть и члены мафии… В том числе и вы.       Ацуши подошел ближе к столу и передал Мори пачку сложенных листов бумаги. На самом верхнем красовалась надпись Огай Мори. Мужчина быстро просмотрел остальные листы. Озаки Коё. Накахара Чуя. Рюро Хироцу.       — А где же… — начал было тот, но Ацуши ответил раньше:       — Акутагаве письмо я уже отдал. — Накаджима потупился и, скомканно попрощавшись, проговорил: — Я, пожалуй, пойду.       И он, предусмотрительно прикрыв за собой дверь, оставил Мори наедине с собой. С собой и последним письмом Дазая, его бывшего подчиненного. Немного поколебавшись, Мори все же развернул лист перед собой.

«Мори-сан, мне кажется, Вы не будете поражены моей смертью. Почти не будете. В любом случае я должен выразить этими строками свою благодарность Вам.

Мафия очень изменила меня когда-то, но в то же время подарила что-то такое, чем я пользовался до последней минуты жизни. И это не только опыт, не только воспоминания — это гораздо больше.

Мори-сан, Вы сделали меня частью мафии, помогли взлететь по своеобразной карьерной лестнице. Вы очень многому меня научили, пускай порой и неумышленно. Возможно я сейчас сильно польщу себе, но когда-нибудь я мог бы стать следующим главой Портовой мафии. Я знаю, сейчас Вы улыбнулись.

Но да, я бросил все и ушел, и даже тогда Вы отнеслись ко мне с пониманием. А это дорогого стоит.

Я уже давно не член мафии, но я бы очень хотел, чтобы Портовая мафия сохранилась такой, какая она сейчас. А сейчас вы держите весь город в страхе, но это не помешало вам объединиться с Агентством ради общей цели. И я бы очень хотел, чтобы будущее поколение мафии могло бы делать так же.»

      Дочитав письмо, Мори бережно свернул его в трубочку и убрал в самый затаенный ящик своего стола. Но перед ним лежало еще три обращения к его людям, и эта, казалось бы, безобидная бумага будто прожигала поверхность стола.       Всего через несколько минут эти люди стояли посреди кабинета, примчавшиеся сюда по первому зову и теперь бросающие друг на друга и на начальника заодно недоумевающие взгляды. Озаки Коё. Накахара Чуя. Рюро Хироцу.       Мори поднялся со стула и, заложив руки за спину, оперся бедром о край стола. Медленно осмотрел своих подчиненных, на каждом по очереди остановив затуманившийся, слегка дурной взгляд.       — Приходил сотрудник Агентства, Накаджима Ацуши, — сразу перешел к делу глава. — Донес до меня не самые хорошие вести.       Мори наслаждался напряжением, охватившим тела присутствующих, хоть у него самого в душе бушевал шторм.       — Не буду тянуть, — ненадолго смиловистился он. Он же знал, что в следующее мгновение они услышат. — Парнишка соообщил о смерти Дазая. И принес его последние слова.       Пока Мори молча раздавал письма, Коё вдруг нахмурилась, усмехнувшись.       — А мальчик точно ничего не путает?       Мори в упор посмотрел на нее и тяжело вздохнул.       — Боюсь нет, Коё. Он сказал мне, что Дазай Осаму умер. И, как ни странно, убил себя самостоятельно.       По телу Озаки пробежалось целое стадо мурашек. Закрыв глаза, она немного постояла на месте, собираясь с мыслями и покачиваясь из стороны в сторону, а после принялась за изучение полученного послания.

«Сестрица, вот я и ушел навсегда. Спасибо за все то, что ты сделала для меня когда-то. Наверное, ты думаешь, что теперь все было бессмысленно. Но, поверь мне, Коё, это не так! Я всегда помнил о вещах, которым ты меня научила, и пользовался ими, когда подставлялся случай.

Знаешь, сестрица, а я ведь до сих пор вспоминаю о деньках, проведенных в мафии, и мне кажется, что все это было только вчера. В общем, я очень надеюсь, что в будущем у членов мафии будут такие же яркие воспоминания о службе. И ты одна из тех, кто может запросто этому посодействовать, по своему опыту сужу.»

      В то же время Чую одолевало желание вцепиться себе в волосы и обругать Дазая так, чтобы тот даже из своего гребанного загробного мира услышал. По голове стучала, будто молотком, мысль: «Накахара, ты снова нихрена не успел». Но вслух он лишь тихо сказал:       — Какой же он все-таки идиот…       И, недолго думая, погрузился в чтение, все еще нервно дыша.

«Поверь мне, Чуя, я не успел сказать тебе многое. Я, конечно, сам придурок, как ты любишь говорить. И никакой твоей вины в том, что я что-то там не успел, определенно нет. Но, так или иначе, для тебя жизнь продолжается, и я скажу тебе лишь одно. Постарайся быть аккуратнее со способностью, если не хочешь поскорее вновь увидеть мою нахальную морду, ведь я больше не смогу обнулить Порчу.

Ладно, скажу еще одно. У тебя просто охеренный вкус, когда дело касается алкоголя. Об остальном я тебе говорить не стану, но ты умный, Чуя, поэтому, может, и сам догадаешься.»

      Теперь Чую прямо-таки раздирало желание отвесить Дазаю крепкий подзатыльник, но тот, как назло, убежал так далеко, что догнать можно лишь одним способом. Умереть вслед за ним. Чуя невесело фыркнул. Уж чего чего, а этого он не сделает никогда. Наверное.       А Хироцу… Хироцу сосредоточено читал свое послание. Но Мори прекрасно знал и даже немного видел, как на самом деле невыносимо тяжело у него на душе.

«Хироцу-сан, за время моего пребывания в мафии ты сделал для меня многое. Да и после моего ухода ты продолжал помогать мне и давать советы. Несомненно, ты показал мне жизнь мафии не только с той стороны, которую я увидел бы и сам. Я очень благодарен тебе за весь тот опыт, что я получил от тебя. Можешь даже не сомневаться, он пригодился.

К слову сказать, у тебя в подчинении есть весьма любопытные и перспетивные ребята, так что не дай им упустить свое будущее.»

      Молчание оборвал Хироцу. Всего одной единственной фразой, которая сейчас крутилась на языке у каждого в этом кабинете.       — Он все же смог…

* * *

      Ацуши брел по улице и отчаянно пытался придумать что сделать с последним письмом, адресованным Федору Достоевскому.       Вряд ли он встретит его в ближайшее время. Или хотя бы обнаружит какую-либо наводку на его местоположение.       «Местоположение… А это мысль!»       Накаджима, ободренный своей внезапной гениальностью, завернул в здание, в котором располагалась почта. Еще не до конца проснувшиеся сотрудники переносили в специальное хранилище коробки, битком набитые письмами или коробочками поменьше. Один из работников чуть не врезался в Ацуши, но тот успел отскочить, от чего стопка писем в руках у незнакомца угрожающе зашаталась, но, к счастью, не упала.       Поспешно извинившись, Ацуши проскользнул в комнату для посетителей, поздоровался с зевающей, но вполне добродушной дамой в форме с отличительным знаком почтовой фирмы, купил у нее конверт и чистый лист бумаги. Затем юноша встал у специального столика для гостей, задумчиво покрутил в пальцах ручку и написал несколько строк, затем еще несколько. Закончив и перечитав написанное, Ацуши сложил свой лист вдвое, подписал его и вложил в конверт. Следом за ним туда отправилось и последнее письмо Дазая. Накаджима, лизнув край конверта, запечатал его и аккуратно подписал. Потом вежливо попросил все еще позевывающую сотрудницу передать письмо указанному человеку, Достоевскому Федору, если он заглянет в отделение. Дама была явно в хорошем настроении и кивнула, почти не вслушиваясь в просьбу. Обрадованный Ацуши поблагодарил ее, оставил еще пару купюр на приемном столе и вышел обратно на улицу.       На душе стало немного спокойнее — он передал все письма.       Ацуши немного задумался о том, страшно ли было Дазаю, о том, прочтет ли когда-нибудь его письмо Федор, о том, поверил ли ему босс Портовой мафии. Отвлекшись на навязчивые мысли, Ацуши и не заметил, как ноги сами собой вынесли его к берегу реки.       К тому самому месту.       Ацуши не смог сдержать слез и, не прячась от случайных прохожих, заплакал. Он осел на землю почти там, где всего несколько часов назад они с Куникидой нашли бездыханное тело Дазая. Сейчас там уже ничего не было, и это еще больше давило на Ацуши — как будто такой человек как Дазай Осаму действительно мог уйти по щелчку пальцев.       Слезы все текли и текли, и Ацуши размазывал их по лицу, и на нем оставались влажные грязные разводы.       Когда плач немного отступил, дав Ацуши возможность вздохнуть полной грудью, но все еще вырываясь из юноши судорожными всхлипываниями и шмыганием носа, Накаджима встал на ноги. Его мелко трясло и даже немного пошатывало, но ему было все равно. Запрокинув голову к небу, он что было сил прокричал сорвавшимся голосом:       — Дазай-сан, я выполнил ваше поручение!       Прохладный ветерок заботливо подул Ацуши в лицо, осушая слезы на его щеках.